Террини хлопнул меня по плечу.
- Он твой.
Я всегда представлял, что моим первым убитым преступником будет боевик наркокартеля Банда, убитый в жаркой перестрелке, а не какой-то несчастный серв, связанный и с кляпом во рту. Террини заметил выражение моего лица.
- Ты справишься, - сказал он. – Просто прицелься и молись.
Я глубоко вздохнул. Этот человек был всего лишь сервом и явно заслуживал наказания, но я хотел, чтобы первая жертва моего оружия была не столь жалкой и ничтожной.
- Можно мне взять твой пистолет? – спросил я.
Террини покачал головой.
- Стреляй из своего.
Я начал спорить, но он был непреклонен:
- Серв – это тоже жизнь. Твоему оружию все равно.
Когда приговоренного подвели ко мне, меня охватил гнев на него, за то, что приходится стрелять в такое ничтожество из моего «Тронзвассе». Теперь, конечно, я стал умнее. Жизнь редко дает нам уроки, которые нам приятны, и правда в том, что убить человека в перестрелке легко, как глазом моргнуть. Мир вокруг словно размыт. События вокруг тебя происходят слишком быстро, и ты действуешь инстинктивно. Ты живешь на грани своего разума, и угроза смерти обостряет все твои чувства. Ты не думаешь, пока бой не кончится.
Казнь преступников требует большей твердости. И это было хорошее место для начала. Ты спокоен и готов, и здесь есть зрители, ждущие казни. Я запомнил слова Террини: «Насилие должно быть заметным».
Было много других преступлений, с которыми следовало разобраться до казни. Двоих сервов выпороли за кражу мясной пасты. Еще пятерых за то, что они тайно собирались вместе. И еще одному отрезали язык за то, что он проклял бухгалтера.
Мы наблюдали за всем этим. Слышали щелканье бичей, смотрели, как на коже выпоротых вздуваются длинные рубцы и льется кровь, слушали жалобные вопли наказуемого, когда ему вытащили язык изо рта, чтобы нож сделал свою работу. Глядевших на все это сервов все больше охватывало отчаяние.
Наконец настало время казни.
Двое надсмотрщиков втащили приговоренного на помост. Он сопротивлялся, и они пинками заставили его встать на колени.
Я вытер руки о штаны, широко расставил ноги и глубоко вздохнул.
По приказу Террини надсмотрщики сняли с головы приговоренного мешок. Во рту серва торчал кляп-шарик. Моргнув от яркого солнечного света, преступник посмотрел на меня. Его глаза были зелеными, и в них сверкала злоба. Я взглянул на него с не меньшей ненавистью.
Террини взял вокс-рупор.
- Серв Банн. Ты обвиняешься в проведении запрещенных тайных ритуалов. Бог-Император устал от твоего жалкого существования. Твой ничтожный труд не стоит пищи, которую Империум Человека тратит на тебя. Твой приговор к рабскому труду распространяется на три поколения твоих потомков, чтобы они могли искупить твои преступления. Но твое существование подошло к концу. Бог-Император требует твоей смерти, и милостивый Патридзо возложил на нас обязанность исполнить этот приговор.
Человек, стоявший передо мной на коленях, был примерно одного возраста со мной, но судьба разделила нас, уготовив роли убийцы и убитого. Я чувствовал лишь презрение к нему, ожидая, пока Террини дочитает приговор.
Подойдя ко мне, Террини прошептал:
- Стреляй с дистанции вытянутой руки. Не закрывай глаза, как твой старший брат. Он лишь зацепил приговоренного, и мне пришлось добивать его.
Я кивнул, все еще смотря в глаза приговоренному, и вытер пот с ладоней.
- Прямо в лицо, - сказал Террини, но я уже едва слышал его слова. Теперь это касалось лишь меня и человека передо мной. Он был преступником, а я – его смертью.
Шагнув вперед, я поднял руку с пистолетом, словно на дуэли, и громко произнес:
- Именем Патридзо, Святого Игнацио Ричстара и Бога-Императора Человечества, приговариваю тебя к смерти.
Выждав мгновение в тишине, чтобы в толпе поняли мои слова, я выстрелил.
Пистолет дернулся в моей руке, но я был сильным, и выстрел попал точно в цель.
Это было похоже на разрыв бомбы. Голова преступника взорвалась. Я ощутил, как меня окатило дождем из капель крови и мозга. Наступила ошеломленная тишина. Безголовое тело, булькая кровью, рухнуло с помоста в толпу сервов.
Я вытер лицо. Тишина продолжалась еще мгновение, а после сервы начали рыдать. Даже Террини побледнел. Подойдя ко мне, он смахнул кровавые клочья кожи и волос преступника с лица. Осколок кости поранил его прямо под глазом.
- Трон Святой! – воскликнул он. – Чем ты стрелял в него?
Я показал ему, какие патроны использовал.
- Разрывные? – он рассмеялся. Позже он дал мне магазин с обычными патронами. – В следующий раз используй эти.
Всю следующую неделю продолжались инспекции ферм, проверки бухгалтерских книг – и казни. Все спрашивали об ожидаемых кораблях сборщиков десятины. Когда они прибудут? Сколько на этот раз потребует Бог-Император? Насколько голодны Его армии?
Террини отвечал им всем с суровой властностью, словно у него был персональный канал связи с самим Богом-Императором. И он никого не пытался в этом разубедить. Он говорил о врагах, противостоящих Империуму. Как ксеносы осаждают владения Бога-Императора со всех сторон, а еще более коварные силы скверны и ереси подрывают Империум изнутри. И все они хотят поработить человечество. Они хотят захватить галактику.
Бухгалтеры и надсмотрщики на каждой ферме слушали со смиренным почтением. Террини заставлял всех задуматься над своими предупреждениями:
- Патридзо обещал Богу-Императору, что мы выплатим всю положенную десятину. Не должно быть допущено никаких отступлений. Десятина должна быть уплачена вовремя и полностью. Только армии Бога-Императора оберегают нас от врагов человечества.
Я, стоя рядом с ним, важно кивал, и надсмотрщики смотрели на меня с трепетом.
Конечно же, на каждой ферме были сервы, приговоренные к смерти.
Я расстреливал их всех.
- Это как ботинки почистить, - сказал Террини однажды ночью, глотнув амасека из стакана и раскуривая лхо-сигарету.
Мои глаза следили за далекими люменами лихтера в небе, доставлявшего груз десятины в ангары корабля на орбите. Террини продолжал говорить, и я кивнул. В первый раз я испытал потрясение, но каждая следующая казнь была немного легче предыдущей.
Я зарядил свой автопистолет обычными патронами, которые использовали силовики. Патроны были длиной с мой мизинец, тупоносые, тяжелые, с медными гильзами с зарядом физелина.
Тупоносые стальные пули делали свою работу. Некоторые из приговоренных смотрели мне в глаза. Некоторые молились. Иные умоляли о пощаде. Я казнил их всех.
Спокойно. Хладнокровно. Словно почистить ботинки, когда ты пришел с улицы.
Тридцатую казнь я провел с почти обыденным спокойствием. Даже Террини казался впечатленным. Он поздравительно хлопнул меня по плечу.
- Ты прирожденный исполнитель, - сказал он. – Прямо как твой отец.
- Спасибо, - ответил я.
Последним местом, которое мы должны были посетить в ходе нашего судебного объезда, было фермерское хозяйство, называвшееся Рекланбор. Это было хорошо управляемое хозяйство со строгой дисциплиной и должным образом запуганными сервами. Мы допивали утренний рекаф, когда в домик для гостей, где нас разместили, пришел посыльный.
- Сэр, - обратился он к Террини. – Вас просят прибыть в административный блок.
Террини ушел. Я тем временем допил свой рекаф и сложил вещи в вещмешок.
Когда Террини вернулся, его лицо было мрачным, хотя в его солнцезащитных очках отражалось ясное кобальтово-синее небо. Я подал ему зажженную лхо-сигарету. Затянувшись, Террини выдул изо рта струю синего дыма.
- Вокс-сообщение из Эверсити. Нам придется посетить еще одно место.
Я уже с нетерпением ожидал, когда мы вернемся в Эверсити, и эта новость вызвала у меня понятное раздражение.
- Это фермерское хозяйство называется Торсарбор, - сказал Террини. – Тамошнего бухгалтера зовут Тару. Он хороший человек. Бывший гвардеец.
Один из служащих административного блока, стоявших поблизости, выглядел встревоженным. Он хотел что-то сказать, но не решался. Я посмотрел ему в глаза, и он решил, что все-таки должен это сказать.
- Вы не слышали, сэр?
- Что? – буркнул Террини.
- Бухгалтер Тару мертв…
Террини поднял взгляд.
- Вот как? Когда я его видел в последний раз, он выглядел вполне здоровым.
Лицо служащего приняло скорбное выражение. Жизнь на планете Потенс была нелегкой. Людей подстерегали самые разные опасности.
- Так кто там сейчас бухгалтер?
Служащий этого не знал.
- Сейчас там новая рабочая бригада.
Террини покачал головой. Мы оба хотели скорее вернуться в Эверсити. И заезжать куда-то еще – последнее, что нам хотелось.
- Как называется это место? – уточнил я, когда мы погрузили вещмешки на багажник полугусеничного транспортера и приготовились выезжать.
- Торсарбор, - повторил Террини.
- Никогда не слышал о нем. Это далеко?
Он кивнул.
- Практически на краю света.
Торсарбор находился в двух днях пути дальше к югу, в пыльных пустошах Долгой Засухи. Местность на нашем пути становилась более пыльной и пустынной. Проехав один день, мы остановились в придорожной станции – это была всего лишь лачуга с двумя комнатами, туалетом в виде выгребной ямы, водяной колонкой и поленницей сухих дров.
Террини был ветераном множества таких поездок, но даже он был недоволен скудостью обстановки. Впрочем, мы устроились там без ненужных жалоб, сварили рекаф, подогрели мясную пасту, а после ужина, пока темнело, сидели и курили лхо. Когда солнце скрылось за горизонтом, мы смотрели на огни кораблей на орбите в сгущавшейся тьме.
Я спал плохо.
В моих снах меня ждал Прыгун. Я вздрогнул, когда он появился. Прыжками он подтащил свое сшитое туловище вперед, и навис надо мной, глядя сверху вниз и жалуясь на медные импланты за ушами.
- Чешется! – прошипел он, и начал плакать. Его глаза с нашитыми голубыми бриллиантам скосились, когда его лицо исказилось в плаче. Схватив что-то за ухом, он сунул это мне под нос, держа в окровавленных пальцах. Это был твердый белый комок гноя. Я пытался приказать ему остановиться, но не мог говорить, а Прыгун не мог прекратить чесаться. Он не понимал, что от расчесов воспаление кожи вокруг имплантов будет только хуже.
Он начал истекать кровью. Кровь полилась на мое лицо – и я в испуге проснулся. Мой нос, казалось, до сих пор чуял запах крови и гноящейся плоти из сна.
Передышка была недолгой. Каждый раз, когда я снова засыпал, Прыгун опять был там, словно ждал меня. Один раз его охватила одна из тех вспышек ярости, я прятался от него под кроватью, а он пытался полезть за мной. В другом сне он читал мне на ночь «Книгу Мучеников Терниев», раскрыв ее на коленях.
- Покажи мне картинку, - попросил я. На картинке был покаявшийся грешник, привязанный к креслу, хирурги склонились над ним со сверлами и имплантами.
- Что с ним происходит? – спросил я-ребенок во сне.
Прыгун молча смотрел в никуда, и я потянул его за рукав.
- Наказание! – произнес он наконец. Его лицо стало печальным. Зубы были желтыми на фоне выбеленной кожи. Я увидел, что его глаза налились кровью, и левый глаз начал дергаться.
Я понял, что это значит, и скорее попытался отскочить.
- Наказание, - прошептал он. – Согрешившие должны быть наказаны. Чешется!
Он потянул за импланты, вырывая их из кожи. Кровь полилась по его шее, и выражение его глаз изменилось. Теперь они светились злобным разумом.
В ужасе я бросился под кровать, но Прыгун устремился за мной, подтягиваясь на руках. Я отбивался от него ногами.
- Отойди! – закричал я, но он схватил меня за руки и подтащил к себе. Я отчаянно отбивался, но он прижал меня к полу.
- Мама! – завопил я, и он зажал мне рот рукой. Рука была горячей и потной. Я хотел укусить его, но боялся.
- Их ломают, - прошептал он. – Пытают. Бьют. Их заставляют каяться в грехах.
В этом сне Прыгун был особенно страшен.
- Прекрати! – пытался сказать я ему. Но широкая красная улыбка Прыгуна превратилась в злобный оскал. Его дыхание было зловонным, глаза сверкали злобой.
- Их заставляют каяться, - прохрипел он снова. И после этого он начал плакать. Почему-то сейчас было особенно страшно видеть, как он плачет.
- Их ломают…
Как-то я сумел освободить одну руку, и, вырвавшись, вскочил на ноги и вцепился в полки. Игрушки посыпались вниз, когда я стал карабкаться по полкам. Единственное безопасное место, где он не мог меня достать, было наверху.
В моем сне я не спал всю ночь, прижавшись к стене и глядя во тьму расширенными от страха глазами. Я слышал, как Прыгун неуклюже скачет, подстерегая меня, словно голодный волк.
Он пытался выманить меня вниз обещаниями и угрозами.
- Нет! – говорил я ему во сне, прислушиваясь, как колокола собора отбивают часы, и отчаянно ожидая наступления утра, когда слуги придут за мной.
Когда в предрассветной дымке стали видны силуэты шпилей Эверсити, Прыгун понял, что его время кончилось. Я слышал, как он кряхтит, взбираясь по полкам. Я молился Императору, глядя, как клочья рыжих волос появляются над краем верхней полки. Белое лицо Прыгуна медленно поднялось над краем полки, словно тошнотворная луна, его бриллиантовые глаза были темны.
- Прыгуну жаль, - сказал он, подтягиваясь ко мне. Он держался за полку одной рукой, а другой тянулся ко мне, - Иди к Прыгуну!
Я покачал головой. В этом сне я был ребенком, но все равно не хотел идти к нему. Особенно, когда он был таким. Он тянулся ко мне, но я крепко прижался к стене, подтянув ноги к подбородку. Прыгун схватил моего заводного титана и швырнул в меня, но от этого усилия чуть не упал.
- Иди сюда! – прошипел он, снова потянувшись ко мне. – Мелкий ублюдок!
Следующим утром Террини и я проснулись еще до рассвета. Я ничего не говорил о своих кошмарах, и не спрашивал Террини, как он спал, но он тоже выглядел усталым. Мы молча собрали вещи и поехали дальше на юг.