Через несколько часов после завтрака дорога сменилась грунтовым трактом, уходившим прямо в пустоши.

- Я не знал, что так далеко в пустошах что-то есть, - сказал я.

Террини одну руку положил на открытое окно, другой держал лхо-сигарету.

- Нет, - просто ответил он.

Спустя еще час пути мы увидели стену, построенную в пустошах. Огромная камнебетонная стена тянулась от горизонта до горизонта, словно плотина пересохшего водохранилища.

Там, где дорога подходила к стене, виднелись железные ворота, открытые и покосившиеся на петлях. На воротах были написаны какие-то слова, но из-за пыли и ржавчины их невозможно было прочитать. Когда мы проехали в ворота, я успел разглядеть караульное помещение, давно заброшенное.

Террини ехал, не снижая скорости. Я ожидал увидеть за стеной что-то другое, но местность была абсолютно такой же. Все так же, миля за милей, тянулись соляные пустоши, безжизненные, словно сердце мертвеца. И часы шли и шли…

Я иногда оборачивался, глядя в окна и пытаясь хоть как-то уменьшить скуку и боль в спине от долгой неподвижности. Террини что-то напевал себе под нос, курил и снова напевал.

Наконец соляные равнины сменились заросшими кустарником полями, а потом, постепенно, миля за милей, на горизонте стали появляться орошаемые сельскохозяйственные земли. Ирригационные трубы тянулись по широким квадратным полям зерновых, здесь их стебли достигали почти тридцатифутовой высоты. Они поднимались по обеим сторонам дороги, словно стены, сгибаясь под своей тяжестью.

Здесь и там попадались участки, где ирригационные трубы были неисправны, и растения там были гораздо меньше, и иссушены жарой. Шуршащие стебли были густо покрыты паутиной. Это их шуршание звучало странно призрачно, словно мы ехали мимо рядов мертвецов. Время от времени на краях полей попадались ржавые машины: то грузовик «Карго-6» без шин, то старый плуг, заросший травой. В тенях прятались птицеподобные существа с кожистыми крыльями. Иногда мы вспугивали этих тварей, и они, хлопая крыльями, перелетали на другое место, повисая вниз головой в тени.

Вся местность вокруг казалась угрюмой, гнетущей и мрачной. Это чувство только усилилось, когда мы проехали мимо длинного ряда огромных ржавеющих сельскохозяйственных машин. Эти машины напомнили мне военную технику, оборудованную косилками и молотилками вместо пушек. В трещинах дороги густо росли сорняки. У каждой машины было поднято знамя, украшенное религиозными текстами. А после вдоль дороги потянулся ряд железных виселиц.

На них висели железные клетки с телами. Первые из них, увиденные нами, были просто грудами костей, но по мере того, как мы ехали вдоль ряда, стали попадаться и не до конца сгнившие трупы, зловоние в воздухе стало заметно сильнее. На каждой клетке висели обрывки молитвенных свитков и флажки, судя по надписям на которых, эти мертвецы сами избрали такую смерть.

В воздухе висела тяжкая атмосфера нарочитой, демонстративной и разрушительной религиозности.

Я вспомнил ложь, которую мне доводилось говорить, время, когда я пропускал молитвы, религиозные праздники, когда я вместо молитв лежал в постели или играл с Прыгуном, или выстраивал на полу своих металлических солдат, воображая их армией под моим командованием. Вспомнил я и как моя мать зажигала свечи в темноте, чтобы читать священные книги, и мы молились с ней в моей комнате.

Последний труп в ряду висел, должно быть, не больше недели. Голова мертвеца уперлась в прутья решетки. Глаза были выклеваны. Нос отгрызен, и из открытых ноздрей выползали личинки. Кожа трупа была черной и вздувшейся, одна рука просунута сквозь прутья решетки, ее палец указывал в том направлении, откуда мы ехали. Из открытого рта мертвеца, словно язык, свешивался длинный свиток пергамента с большими черными буквами.

«Смерть лучше безумия», было написано на нем.

Наконец впереди показался административный блок Торсарбора. Когда мы подъехали к комплексу зданий, перед нашей машиной разбежалась стая кур, в панике хлопая крыльями. Послышался глухой стук – мы все же задели пару кур, оставив позади их изломанные трупики.

Террини остановил транспортер. Машинный дух с недовольным хрипом умолк, и пыль за машиной стала оседать. Перед нами была часовня, посвященная Богу-Императору. Она представляла собой открытое здание с красными колоннами и красной черепичной крышей. Сквозь множество молитвенных свитков, прибитых к карнизам, я увидел свечи, горевшие под золотым черепом, на котором повисли сталактиты из расплавленного и снова застывшего воска. Перед черепом стояла огромная медная курильница с грудой серого пепла, в который была воткнута высокая красная свеча. От нее поднималась струйка синего дыма.

Я огляделся. Ряды высохших стеблей зерновых, словно сдавливавшие это место со всех сторон, придавали ему особо гнетущую атмосферу заброшенности и безысходности.

Террини открыл дверь кабины.

- Пошли, - сказал он. – Давай скорее закончим здесь.

Звук захлопнувшихся дверей привлек внимание местных обитателей, вышедших из тени одного из амбаров. Выглядели они невзрачно – некоторые были босиком, иные в плохо подходивших им старых ботинках военного образца или в самодельных сандалиях, их одежда, выгоревшая на солнце, была рваной и заштопанной. Но на их бритых головах были заметны следы самых крайних форм умерщвления плоти, которые я когда-либо видел. Выбритая кожа была усеяна струпьями и шрамами – некоторые уже побледнели, иные были еще так свежи, что раны еще сочились сукровицей, или были покрыты коркой запекшейся крови.

Они безмолвно смотрели на нас.

Потом я запретил такие крайние формы имперского культа, но в то время они были обычным делом на планете. Прямо на моих глазах один из фанатиков нанес себе рану и начал истекать кровью.

- Кто здесь бухгалтер? – спросил Террини.

- Капо, - ответил один из них.

- Где он?

Еще один, разрезавший свои губы до самых десен, указал на камнебетонный бункер с высокими стенами и темными бойницами.

Остальную часть пути к административному блоку мы прошли в тишине, если не считать хруста камешков под нашими ногами.

Ворота были открыты. На них была краской нанесена аквила, сильно поцарапанная и испещренная пятнами ржавчины. С обеих половин ворот свисали во множестве молитвенные свитки. Слова на них поблекли от яркого солнца.

«Вина нечестивых тяжким бременем висит на их душах», гласила одна надпись.

«Безумие есть чистота», утверждала другая.

«Благочестивые омывают руки свои кровью».

За воротами административного блока оказался широкий камнебетонный атриум с несколькими дверьми. Воздух внутри был прохладный и пахнул пылью. Все двери были закрыты.

- Бухгалтер? – позвал Террини, эхо его голоса отразилось от каменных стен.

Спустя довольно долгую паузу, отозвался чей-то голос:

- Эй?

Из двери слева от нас вышел здоровяк, обутый в ботинки, какие носили горные стрелки. На его поясе висел грязный белый фартук. Его лицо было распухшим и помятым от ударов, словно у кулачного бойца. Нос был сворочен на щеку, вместо одного глаза зияла пустая глазница.

- Бухгалтер Капо, к вашим услугам, - произнес он.

- Исполнитель Террини, - представился мой напарник. – И исполнитель Хау.

Бухгалтер остановился перед нами.

- И больше никого?

- Только мы.

- Исповедник не приехал?

- Я сказал, только мы. Что за проблемы у вас тут? – спросил Террини.

- Ох… - бухгалтер глубоко вздохнул. – Да.

Он жестом пригласил нас в свой кабинет.

- Зайдем. Надо поговорить.

Кабинет бухгалтера был освещен тусклым светом экрана настольного когитатора. Капо дернул за шнур с узлом, и на потолке с треском включилась люмен-полоска. Помещение было тесным. Полки забиты бумагами, свитками и папками. На голой стене позади стола висел большой график, несколько пыльных грамот Муниторума, поблекших от времени, и бумажная икона Святого Игнацио, приколотая к стене четырьмя медными гвоздями. Святой был изображен в облачении Игнацио Победоносного, в золотой броне, в руках силовое копье, у его ног грудами лежали убитые ксеносы.

Но мое внимание привлек большой металлический стол.

Рядом с когитатором стояла переполненная пепельница и череп. Этот череп напомнил мне обезьянок моей матери. Удлиненные челюсти с клыками, словно у собак, и глазницы под тяжелыми надбровными дугами. На поверхности черепа были вырезаны странные иконы, приковавшие мой взгляд.

Я потянулся к нему, чтобы рассмотреть лучше.

- Не трогайте! – воскликнул бухгалтер. Поспешив к столу, он схватил этот обезьяний череп. – Пожалуйста. Это трофей моего отца, - сказал он, словно устыдившись своей резкости. – Отец привез его из одной военной кампании.

- Ваш отец был военным? – спросил Террини.

- Он служил в корпусе снабжения.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет влетел сервочереп, волоча за собой кусок позвоночника. Мы за эту поездку видели немало плохо сделанных сервочерепов, но этот выглядел как останки жертвы жестокого убийства. Он был грубо скреплен металлическими скобами, на которых висели обрывки кожи, икона священной шестерни была вбита в его лоб с почти нарочитой небрежностью.

- Трон Святой! – произнес Террини, когда сервочереп прогудел своими антигравитационными генераторами у его плеча. Подвешенные под черепом циркулярная пила, дрель и клещи висели, словно парализованные конечности, в клещах была зажата папка с бумагами. – Ну и уродливая штука!

Капо кивнул, взяв папку у сервочерепа и засунув ее в деревянный ящик.

- Да, - сказал он, его единственный глаз смотрел на каждого из нас по очереди. – Слушайте. Я не хотел говорить слишком громко. Правда в том, что мы уходим отсюда.

Голос Террини мгновенно приобрел более суровое звучание:

- Что значит «уходите»?

Капо вспотел, несмотря на то, что в кабинете было прохладно.

- Исполнитель, я не дурак и не невежда, но тут происходит что-то странное… - он глубоко вздохнул, казалось, что он пытается лучше выразить свои мысли. – Вы этого не чувствуете?

Когда мы не ответили, он выдохнул.

- Это происходит тут уже несколько месяцев. Кошмары. Силуэты по ночам. Тени от людей там, где нет людей, - он поднял руку и вытер со лба пот. – Сервы стали неуправляемыми. Несколько из них пропали. Они все это чувствуют. Их религиозное рвение… приняло крайние формы. А потом еще эта девчонка… - он еще раз вздохнул, словно не сразу решился это сказать. – Я думаю, она ведьма.

Террини рассмеялся и положил руку на рукоять пистолета – не слишком очевидная, но все же угроза.

- Я не могу поверить, что за чушь я слышу.

Бухгалтер потер виски.

- Вам стоит выслушать ее.

Террини прервал его:

- Я не собираюсь слушать ее. Мы можем отвезти ее в Эверсити, Экклезиархия решит, что с ней делать. Я прибыл сюда, чтобы удостовериться, что вы соберете урожай для уплаты десятины.

Капо сел за стол и положил голову на руки.

- Простите, сэр. Честно говоря, эта должность мне не по зубам. Предполагалось, что я лишь временно заменю бухгалтера Тару. Я просил дать мне указания, но из Эверсити так и не ответили.

Прежде чем Террини что-то ответил, Капо начал перечислять свои проблемы:

- Сначала сервы начали болеть потницей, потом у них стали появляться гноящиеся нарывы, причинявшие ужасные страдания… Мы молились об избавлении от болезни, но потом некоторые женщины надсмотрщиков стали каждую ночь мучиться жуткими припадками. Я видел одну своими глазами. Она страшно билась, ее тело словно пыталось принять животный облик, издавала нечеловеческие звуки. Это было самое пугающее зрелище, которое я видел. А потом начали слышаться голоса там, где не было людей. Сквозняки в закрытых комнатах. Сервы стали отказываться выходить на работу. Нам приходилось идти и охранять их даже средь бела дня. Моя команда не очень опытна. Они тоже стали бояться. Пошли слухи. Проклятье. Еретик. Голодная душа, которая ищет себе новое тело. Внезапно даже с охранниками я не мог заставить никого выйти собирать урожай. И тогда появился он. Он называл себя «Недостойным». Он сказал, что он священнослужитель.

- Сначала я был рад этому, - продолжал Капо. – Его молитвы остановили болезнь, и когда с одной из девушек снова случился припадок, мы позвали его. Он заговорил с ней и возложил на нее руки. «Она одержима духом!», сказал он. И он провел молитвенное бдение, и умерщвлял свою плоть, и когда снова начался припадок, он изгнал злого духа. Я думал, что он воистину благословение для нас, но он сказал, что это - что бы ни было в ней, оно не ушло навсегда. Что оно приковано к этому месту, и единственный способ уберечься от него – умерщвлять свою плоть. Некоторые сервы стали считать, что они одержимы. Они заперлись в клетках и уморили себя голодом. Теперь все оставшиеся сервы стали его последователями, и они молятся вместе… Но похоже, что это проклятье – эта штука – стала атаковать наши передовые посты. Мы потеряли уже три из них.

- О чем ради Святой Терры вы говорите? – Террини начал терять терпение. - И что значит «потеряли три поста»? Вы их неправильно разместили? Положили карту с ними в стол и забыли о них?

Бухгалтер покраснел.

- Нет, - сказал он. – Это значит, что люди на них погибли.

Он снова глубоко вздохнул. Его скорби давили на него тяжким бременем.

- И все это время Патридзо требует от меня десятину. И при этом не посылает мне помощи, которая нам так нужна, - откинувшись на стуле, он снова потер виски. – Нам очень нужен священник. Кто-то, кто обладает силой, чтобы изгнать злого духа, который преследует нас.

Террини поднял руку.

- Хватит! Вы говорите как суеверный раб. Подумайте. Вы надсмотрщик. Вы носите эмблему аквилы. Мы не такие, как эти суеверные сервы. Мы – орудия Бога-Императора. Он сидит на Золотом Троне Терры, объединяя Империум, и полагается на таких верных слуг как мы, дабы мы служили Ему и вершили волю Его. Мы не можем позволить себе опуститься на уровень суеверий и невежества простонародья. Не так ли?