- Кого? – шепотом спросил я, но Террини не ответил, явно желая сохранить этот маленький секрет до конца разговора.

- Спасибо, - наконец сказал он в трубку. – Да, увидимся в Эверсити.

Закончив сеанс связи, он глубоко вздохнул.

- Итак, десятинный флот прибыл.

- Уже? – удивился я, зная, что полеты в варпе – трудно предсказуемый способ путешествий.

- Корабли пришвартуются к орбитальным докам через неделю.

«Значит, неделя», подумал я. Этого времени должно быть достаточно, чтобы собрать урожай.

- А что насчет Хамбера?

Террини встал, вытирая кровь с пальца.

- Ну, - многозначительно сказал он. – Похоже, что есть некая подозрительная связь между моим старым другом Тару и Мургией. Пойдем, послушаем, что она нам расскажет.

Мы вышли из комнаты с вокс-аппаратом и закрыли за собой дверь.

- Перин, мы тут где-нибудь сможем поговорить с Мургией, не привлекая внимания? – спросил Террини.

- Есть помещения в подвале.

- Покажи.

Перин привел нас в кладовую, полную мешков с зерном. В ней же оказались две арестантские камеры.

- Мы запираем в них пьяных, - сказал надсмотрщик.

В одной камере оказалось узкое окно под потолком и три стула. Койки в ней не было, но был матрас с одеялом в углу.

- Хорошо, - сказал Террини. – Приведите ее.

Снаружи солнце было в зените. Все тени словно спрятались от яркого света, и жара была удушливой. Мургия сидела в своей пивоварне, обмахиваясь фартуком, когда мы вошли.

Она слышала тревогу снаружи, и спросила:

- Он мертв?

Я не видел смысла это скрывать.

- Да. И мы хотим поговорить с тобой об этом.

Она уронила угол фартука.

- Почему?

- Террини скажет тебе.

- Тогда я лучше это выключу, - она подошла к одному из котлов и выключила огонь под ним. – Могу я поговорить с моей дочерью?

- Нет, - сказал я.

Мы вывели ее из пивоварни. Она пыталась поговорить с нами, но мы не стали поддерживать разговор.

Когда мы поднялись по ступеням административного блока, Мургия остановилась у двери.

- Внутрь? – спросила она.

Я кивнул.

Она замедлилась, и я подтолкнул ее вперед. Когда мы вошли в атриум, она снова остановилась.

- Вниз по ступеням, - сказал я.

Она пошла впереди нас, и где-то на полпути начала паниковать. Повернувшись, она вдруг попыталась проскочить мимо нас. Она была сильной женщиной. Перин и я схватили ее и потащили вниз. Она сопротивлялась на каждом дюйме пути в подвал. Мы вспотели, когда все-таки втащили ее в камеру.

Там ее ждал Террини. Он закрыл дверь камеры, а мы усадили Мургию на стул.

Она поняла, что сопротивляться бесполезно, и села неподвижно.

- Пивоварка, - обратился к ней Террини. – Скажи мне, за что ты была приговорена к рабству?

- Я… совершила ошибку, - сказала она. – Но с тех пор я много работала. Я верно служу Императору.

Террини хмыкнул, повернувшись к ней.

- Верно служишь?

Она кивнула.

- Расскажи, почему Тару освободил тебя?

Она пожала плечами.

- Я много работала, - повторила она. – Я очистилась.

- Очистилась от чего?

Она запнулась на мгновение, стараясь подыскать ответ. Террини подошел ближе, склонился к ней и сказал:

- Подумай о себе как о пациенте. Внутри тебя рак, который пожирает тебя. Только я могу спасти тебя. Я хирург. Я могу вырезать опухоль. Но если ты не скажешь мне правду, это будет трудно. Мне придется искать ее. Ты не захочешь этого. Будет больно. Пациент обычно умирает.

Она вздрогнула при этих словах и кивнула, но ничего не сказала.

Террини улыбнулся.

- Слушай. Это будет легче, если ты предположишь, что я уже знаю правду. Потому что я все равно найду ее. Итак, начнем снова. За что тебя отправили сюда? И главное, почему тебя не расстреляли?

- Я… я была с ребенком, - сказала она.

- До того, или после того, как тебя арестовали?

- До того.

- И твой ребенок…?

- Агафа.

- Она странное дитя.

- Она хорошая девушка.

- И кто ее отец?

Мургия покраснела.

- Это Тару?

- Нет, - сказала она.

- Ты лжешь.

Она промолчала, сжав губы.

- Это так ты получила свободу?

- Нет!

Террини, помолчав, сказал:

- Я знал Тару. Мы служили вместе. Это он спас тебя от казни, не так ли? И он умер через два месяца после того, как освободил тебя. Ты имеешь к этому отношение?

- Нет, сэр! Я оплакивала его. Мы все скорбели по нему. Он был хорошим человеком.

- Вот как?

Последовала долгая пауза. Мургия явно что-то скрывала, но Террини был настроен решительно.

- И теперь ты пивоварка…

- Я служу Императору как могу, - ответила она.

- Я только что говорил с Эверсити. Ты была преступницей, не так ли? Довольно глупо назначать варить пиво женщину, виновную в торговле наркотиками.

Мургия промолчала.

- Ты знаешь, почему Тару был направлен сюда?

Она покачала головой, но слегка покраснела, и в ее глазах мелькнула неуверенность.

Террини достал из кармана кожаный мешочек, взял листок бумаги, аккуратно насыпал на него сушеные листья лхо и свернул сигарету.

Все это он делал нарочито не спеша, демонстрируя полную уверенность. Достав зажигалку, он включил ее большим пальцем и прикурил. Глубоко затянувшись, он склонился вперед и выдохнул струю дыма.

- Ты не знаешь, почему его направили сюда?

Она покачала головой.

- Правда?

Она упрямо посмотрела на него.

- Я не знаю.

Террини еще раз глубоко затянулся, и, уронив окурок на пол, раздавил его ботинком.

- Ты лжешь, - повторил он.

Конечно, я видел этот процесс и раньше – и много раз видел его с тех пор. Но в первый раз он разворачивался прямо передо мной: виновный думал, сколько можно рассказать следователю, и надеялся вывернуться с помощью лжи.

- Я не знаю, о чем вы говорите.

Рука Террини мелькнула. Удар был громким, и Мургия свалилась со стула, тяжело упав на бок. Террини кивнул мне. Я поднял ее стул и повернул ее лицом к исполнителю. Ее губа была разбита. По подбородку бежала длинная струйка крови. Она облизала губу, и ее зубы стали красными, когда кровь смешалась со слюной.

- Попробуем еще раз? – спросил Террини.

Мургия с яростью посмотрела на него, но Террини был в своей стихии. Это могло кончиться только одним образом.

- Проще всего сразу признаться во всем, - сказал он ей.

Мургия знала, что ее жизнь висит на волоске, и с каждой минутой возможность спасения ускользает. И она не знала, как это остановить. Я надеялся, что она расскажет Террини все. Я видел, что случалось с преступниками, которые отказывались говорить.

Она смотрела на меня, но я не проявлял каких-либо эмоций.

Террини достал нож и начал точить его на камне у своих ног, наполняя камеру зловещим лязгом.

- Мы не хотим, чтобы ты испытывала боль без нужды, - сказал он. – Император не хочет этого. Он хочет лишь твоей покорности. Ты понимаешь это, не правда ли?

Она яростно воззрилась на него.

- Император любит тебя, - сказал Террини. – Но ты подвела его. Я знаю, что ты не хочешь подвести Его снова. Он страдает ради нас, и хочет, чтобы человечество исполняло законы Его.

Он говорил почти как Прыгун, когда я был ребенком, и Прыгун присматривал за мной. Я знал, что сейчас произойдет, и приготовился к этому.

Террини вытер руки о бедра и проверил нож.

- Я сдеру с тебя кожу, - сказал он.

Я вспомнил о святом Касофили из «Книги Мучеников». С него содрали кожу. Образ, всплывший в моей голове, был не из приятных. И я не считал, что свежевание Мургии поможет нам приблизиться к правде.

Я шагнул вперед.

- Исполнитель, - сказал я. – Можно мне?

Казалось, он не был доволен моим вмешательством, но передал ее мне.

Я пододвинул стул и сел на него. Еще когда я был ребенком, мой отец требовал, чтобы я присутствовал на допросах. Технику развязывания языков преступникам он довел до совершенства и при работе с ними обходился голыми руками. Только мясник будет полагаться на одно лишь насилие. Секретное оружие следователя находится прямо в разуме преступников. Это их собственное воображение.

- Мургия, если ты не скажешь правду, исполнитель Террини сделает именно то, о чем говорит. Это будет медленно и очень больно. И в конце, когда ты все-таки расскажешь ему все, лишь тогда он дарует тебе Мир Императора. Тогда твоя дочь останется сиротой. И – скажем прямо – твоя дочь не обычная девушка. Некоторые могут даже сказать, что она мутант, или, возможно, даже еретичка. Я смогу помочь ей – если ты поможешь нам. Но если нет, то после твоей смерти, она останется одна.

- Она хорошая, нормальная девушка!

- Возможно и так, но мы живем в жестоком мире. Нелюбимые дети живут в нем недолго.

- Но я люблю ее!

- Если ты не скажешь правду, ты умрешь. И возможно, даже Инквизиция заинтересуется твоей дочерью…

Слово «Инквизиция» упало, будто тяжелый камень.

- А если ты скажешь правду, тогда Император защитит ее.

Мургия посмотрела на меня, словно пытаясь понять, говорю ли я сейчас правду.

Я говорил правду, и это выражалось на моем лице.

Я продолжил:

- Но если ты ничего нам не скажешь, ее разрежут, словно спелый плод. И когда они убедятся, что она не представляет угрозы владениям Бога-Императора, скажем прямо, от нее немного останется. Если ей повезет, разум покинет ее до того, как ее жизнь закончится, но это не обязательно.

Мургия глотнула.

- Она не еретичка, сэр. Просто она иногда… видит вещи, которых не видят другие. Вот и все. Это место проклято. Оно испытывает нас всех.

Я кивнул.

- Ее уничтожат. Уничтожат так, что я не пожелал бы этого и злейшему врагу.

- Я буду говорить, - прошептала она. – Я все скажу.

Она глубоко вздохнула и повесила голову.

- Вы правы, сэр. Я жила в Эверсити, но… у меня начались трудные времена. Я связалась с плохими людьми. Они предложили мне легкие деньги. Я не знала, кто они, пока не стало слишком поздно. Если бы я не стала делать то, что они хотели, они сказали, что сдадут меня полиции.

- Говори честно, - предупредил я ее.

Мургия еще раз вздохнула.

- Сэр, я говорю честно. Я торговала обскурой.

- И?

- Меня послали сюда. И Тару помог мне.

- Почему он тебе помог?

Наступила долгая пауза.

- Подумай о том, что будет лучше для твоей дочери, - напомнил я.

Мургия посмотрела на меня. По ее щекам потекли слезы. Она всхлипнула и вытерла нос. Она выглядела сломленной.

Кивнув, она тихо сказала:

- Я поклялась не говорить, но он уже мертв, и я могу сказать…

Снова вздохнув, она повесила голову.

- Тару был обскуровым наркоманом. Он нуждался в обскуре. Картель Банда помог нам обоим. Я давала обскуру ему, понемногу. Он не мог жить без нее, и я присматривала за ним.

Выдохнув, она вытерла щеки.

- Вот, - прошептала она. – Я рассказала вам все. Я работала на картель Банда. Мне очень жаль, но это правда.

- Значит, ты снабжала Тару…

- Обскурой, - кивнула она. – Вы слышали меня. Я действительно очень сожалею, сэр. Видит Император, я сожалею, и я раскаялась в этом много раз.

- Так от чего Тару умер?

- Вы же читали отчеты, - сказала она.

- Нет, я не читал, - ответил я.

- Он умер от сердечного приступа, - пояснил Террини.

- Приступ был вызван той дрянью, которую ты давала ему?

- Нет, сэр. Он всегда хотел больше, но я не давала ему.

- А Хамбер?

- Я не убивала его.

- Мургия, - сказал я. – Подумай о своей дочери.

- Я думаю о ней, сэр!

- Видишь, - сказал Террини. – Она не говорит всей правды. Это она убила Хамбера.

- Я не убивала!

Мы с Террини вышли из камеры и посовещались снаружи.

- Она что-то скрывает, - сказал Террини. – Я выбью это из нее.

- Как?

- Любыми возможными средствами.

- Хорошо, - сказал я. – Но я хочу, чтобы она осталась жива. Надо отвезти ее к моему отцу.

Он кивнул:

- Конечно.

На мгновение мне показалось, что он едва не сказал «сэр».

Когда мы вернулись в камеру, Мургия снова яростно посмотрела на Террини.

- Самый простой способ для тебя выбраться из этой ситуации – сразу признаться во всем, - сказал я.

- Я призналась.

- Это неправда, - сказал Террини.

Она отчаянно забилась, когда он схватил ее за шею. Ее дыхание вырывалось хриплыми вздохами. Я подумал, что Террини собирается задушить ее, но он хотел лишь зафиксировать ее.

- Мургия, - мягко произнес Террини. – Ты не оставила мне выбора. Те, кто слепы, должны жить в слепоте.

Пальцами он обхватил ее лицо.

- Не двигайся, - велел он. – Я не хочу, чтобы это было больнее, чем необходимо.

Она взвыла от боли, когда он вдавил большой палец в ее глазницу.

Когда глазное яблоко выскочило, Террини взял его в руку и мгновение смотрел на него, словно дразня ее. Потом он вырвал глазное яблоко и бросил его на пол камеры. Оно покатилось по полу, волоча за собой нить бледных нервов.

- Одним глазом меньше, - сказал он, глядя в ее оставшийся глаз. – Сейчас будет следующий.

Он потянулся и расправил плечи. Я и раньше видел, как на допросах выдавливали глаза. Я не был брезглив, но что-то подсказывало мне, что она не убивала Хамбера, и я не думал, что грубое насилие Террини сработает. Но она торговала обскурой, а наркоторговцы не заслуживали снисхождения. Император любил праведных, но не прощал грехи легко. Она предала Его, и что еще хуже, она разозлила Террини.

Есть некая странная связь между палачом и жертвой. «Его лицо будет последним, что она видит в жизни», подумал я, когда Террини вдавил большой палец в ее оставшийся глаз.

Мы оставили ее стоявшей на коленях на полу камеры, ее руки слепо шарили по полу.

- Я знаю, это она убила его, - сказал Террини. Но он хотел, чтобы она сама призналась в этом.

Мы заперли дверь камеры и поднялись по ступенькам.