Подполковник Лихарев ехал, видимо, очень быстро, что и неудивительно, водителем в этот раз у него был молодой очкастый парень, которому погонять на хорошей машине одно удовольствие. Я уже много раз замечал, что к профессиональным водителям с возрастом приходит степенность в передвижении. Как только мы приехали, Лихарев сразу отпустил свой микроавтобус назад в райцентр, пожал мне руку и спросил:

– Вы, Виктор Вячеславович, не обиделись, что я не смог к вам в деревню заглянуть?

– Ну что вы, какие могут быть обиды… Да вопрос ничего и не решал. Только нервы успокоились бы, и все…

Лихарев не дал мне договорить, махнув рукой в сторону дороги: – Кстати, вон и Балакирев, кажется, едет. Больше, пожалуй, и некому.

Автомобиля пока видно не было, слышался только шум двигателя, но мне показалось, что это двигатель вовсе не микроавтобуса, а, скорее, грузовика. Но откуда здесь грузовику взяться? С какой целью кто-то мог ехать на грузовике?

Мы все дружно вышли на дорогу. Причем я предусмотрительно сунул руку под куртку и попробовал, насколько легко вытаскивается из кобуры пистолет.

Машина, наконец, показалась. Это, в самом деле, был большой тентированный грузовик «ЗИЛ-131», обычный для армии и по расцветке схожий с армейской. Автоматы, к сожалению, были только у троих бойцов группы силовой поддержки, что прибыли с Лихаревым, а у нас с ним были лишь пистолеты. У отставного майора и пистолета не было.

– Рассредоточились, занимаем позицию! – дал я команду и показал на обочину дороги и растущие за нею кусты. – Вячеслав Петрович! Автоматы нам принеси.

Угнать грузовик бандиты вполне могли даже у армии и посадить в кузов, под тент, не менее тридцати человек. Другой вопрос, где они могут набрать за короткий срок столько желающих рискнуть жизнью за чужие и чуждые им интересы?

Пока грузовик двигался в нашу сторону, Никифоров успел принести три автомата с полными магазинами, раздавал нам оружие и сунул мне в руку оставленный мной на диване бинокль. Но использовать тепловизор сейчас необходимости не было, темнеть еще не начало, поэтому я только снял защитные колпачки с окуляров и поднял бинокль к глазам, не включая его.

Нас, естественно, заметили из кабины. Грузовик остановился, не доезжая до нас около шестидесяти метров, из кабины, с водительской стороны, следовательно, из-за руля, вышел высокий и широкоплечий офицер, как показал мне бинокль, с погонами старшего лейтенанта и с эмблемой военной разведки на рукаве. Через незастегнутый ворот виднелась тельняшка. Голову офицера прикрывал голубой берет, какие носят только в воздушно-десантных войсках и в спецназе военной разведки. Старший лейтенант поднял руку, показывая этим свои мирные намерения, обернулся, дал какую-то команду, видимо, в кузов грузовика, и двинулся в нашу сторону. Его мало смущали наши стволы, направленные ему в грудь. А это он наверняка определил.

Я по себе знаю, что это малоприятная процедура идти вперед, находясь под прицелом и не зная, чего ждать. Так я однажды проводил переговоры с бандой, где был убит эмир, и бандиты хотели поторговаться перед сдачей. А я привык обещать только то, что был в силах сделать. И я ничего им не пообещал. Только дал возможность выбора между смертью здесь, в горах, после чего тела растерзают шакалы и хищные птицы, и сдачей, что бандитов не устраивало, потому что сдача – это обязательно следствие, суд и многие годы «отсидки» на «зоне». Многим из бандитов сдача грозила пожизненным заключением, и они это прекрасно понимали, хотя в глубине души, как свойственно любому человеку, надеялись на лучшее. И любой, у кого не выдержат нервы, мог нажать на пусковой крючок своего автомата и прострелить мне и бронежилет, и шлем. А старший лейтенант, направляясь в нашу сторону, не знал, кто его встретит – мы или бандиты, захватившие дом в наше отсутствие.

Но я уже догадывался, с кем имею дело. Номер у грузовика был, как я распознал с помощью бинокля, центрального военного округа и принадлежал, в числе других военных организаций, Главному управлению Генерального штаба, то есть ГРУ. Сразу после команды старшего лейтенанта из кузова один за другим выпрыгнули пять человек, сидевшие, похоже, неподалеку от заднего борта, и бинокль показал мне, что это группа подполковника Балакирева, который, видимо, не пожелал ехать в трехместной кабине, хотя по званию вполне мог бы занять место и там. Балакирев приветственно помахал нам рукой и поспешил догнать старшего лейтенанта. К нам они подошли уже вместе.

– Вы носом, что ли, бойцов ЦСН чувствуете! – одобрительно сказал я подполковнику Лихареву и встал, чтобы выйти навстречу приехавшим. За мной встал и Никифоров, желая выйти следом на дорогу, чтобы выяснить, откуда здесь взялась машина спецназа военной разведки, хотя в нашей области не стоит ни одной бригады спецназа, только полк ВДВ неподалеку от областного центра.

– Вот, подкрепление вам доставили, – пожимая мне руку, сказал Балакирев. – Взвод ваших войск. Надеюсь, они будут нам полезны не только в отражении атак Бобина, но и против другого парня тоже, ради чего и прибыли.

Старлей козырнул и шагнул вперед, представляясь:

– Командир взвода спецназа Главного управления Генерального штаба старший лейтенант Соломин, прибыл со своим взводом в ваше распоряжение по приказу командующего войсками спецназа.

– Подполковник Кукушкин, – в ответ представился я и, на секунду осекшись, добавил: – В отставке – подполковник. Как нас нашли, старлей?

– Нас вчера вечером подняли по тревоге, посадили сначала в вертолет, потом в самолет и отправили спецрейсом в Москву, где должны были дать боевое задание…

– Откуда отправили? – поинтересовался я.

– Десятая бригада спецназа военной разведки.

– Понятно. Из Краснодара летели…

– Так точно. У нас на бригадном аэродроме большие самолеты не взлетают и не садятся. Поэтому сначала вертолетом доставили в Краснодар, а там в самолет, что специально за нами прислали. Хороший самолет, не десантный и даже не из ВТА[11]… Взводу приказали отсыпаться, а мне уже в полете боевое задание поставили.

– Кто ставил? – спросил я.

– Какой-то старичок в гражданском, Но, видимо, в больших званиях, судя по тому, как с ним командир экипажа самолета разговаривал. Фамилия – Мягков. Зовут Алексей Алексеевич.

– А что же он мне не позвонил… – посетовал я, и, словно в ответ на мою реплику, раздался звонок трубки. Определитель показал номер куратора. – Извини, старлей, я сейчас, поговорю только… – посмотрел я на Соломина и отошел в сторону не столько от него, сколько от Никифорова, который, как я заметил, старательно все слушал, будто хотел понять цель появления здесь целого взвода спецназа. А мне уже упорно не хотелось делиться с ним информацией, и потому я предпочел разговаривать в стороне от посторонних ушей.

– Добрый вечер, Алексей Алексеевич! Вы же планировали ночью только вылететь, а уже прибыли… Обстоятельства?

– Приветствую тебя, Виктор Вячеславович! Обстоятельства. Да и приказ такой дали – больше, видимо, послать было некого – встретить и привезти в Москву взвод спецназа, поставить задачу, а потом домой. Будь готов вскоре принять пополнение. И даже значительное.

– Уже принимаю. Как раз беседую с командиром взвода…

– Так быстро добрались! Молодцы! Сориентировались! Нашли вас без проблем?

– С ними приехала группа ЦСН ФСБ. Они, видимо, и показали дорогу.

– Я как только в Службу приехал, сначала озадачил управление кадров твоим вопросом. Но там ничего похожего на твои подозрения не нашли. Хотя матери у них, в самом деле, имели одну редкую девичью фамилию – обе Сардаровы. Но ни в анкетах, ни в биографиях твои подозрения не отражены. Правда, мне сказали, что родство «возможно», но не имеет документального доказательства. Им даже пришлось архивы поднимать, а они еще не полностью оцифрованы, и там тоже ничего интересного. Теперь про другое. Я еще из Москвы, сразу после того, как вернулся из Краснодара, позвонил полковнику Альтшулеру, сказал, что ГРУ направляет большую группу опытных бойцов для уничтожения подполковника Николаева. Альтшулер идею поддержал, пообещал содействие, и мы обговорили, где сотрудники ФСБ встретят грузовик, чтобы поделиться сведениями. А сам я рейсовым самолетом полетел.

– Так бойцы на грузовике из Москвы добирались?

– А что тут страшного! Это всего-то пятьсот километров или даже меньше. Пять с небольшим – шесть часов. Доехали хоть без происшествий? Грузовик им в Москве выделили вместе с водителями. Там два сменных водителя было, чтобы друг друга в пути сменять.

– Вроде бы нормально добрались. А насчет водителей я не знаю. Из-за руля выбрался командир взвода, похоже, он тоже машину вел.

– Короче говоря, Виктор Вячеславович, я из управления кадров сразу к командованию поднялся, там мне и сообщили, что взвод вызывают в Москву, и меня с самолетом отправили их встречать, поскольку я привез данные, где Николаев находится. На московской квартире у него засада сидит. А теперь будут у нас искать. Дали для изучения по дороге до Краснодара кучу различных документов, чтобы я смог поставить задачу командиру взвода. Старлей Соломин парень умный, учиться любит, в дополнение к военному имеет юридическое образование. Но к законам относится не ахти как, пытается их обходить, для того, похоже, и получал образование юриста. Короче говоря, сегодня ночь они с вами проведут, а завтра, как на службу поедешь, их с собой забирай. Со старлеем к Альтшулеру загляни, согласуйте действия.

– Хорошо, Алексей Алексеевич, сделаем. Конец связи?

– Конец связи…

Я убрал трубку в чехол и двинул к своей машине, где сел на более просторное пассажирское место и, вытащив из бардачка трубку «БлекБерри», послал вызов полковнику Самохину.

– Слушаю тебя, Виктор Вячеславович, – непривычно серьезным тоном ответил «господин Генералов». – Ты, как я понимаю, интересуешься работой лейтенанта Холмогорского? По крайней мере, должен интересоваться…

– Так точно, товарищ полковник…

Я посмотрел на тех, кто остался возле дороги. Подполковник Балакирев о чем-то заинтересованно расспрашивал отставного майора Никифорова и время от времени бросал взгляд в мою сторону. Ему, очевидно, не понравилось, что я ушел в машину разговаривать. Интересно, видел ли он, что я трубку сменил? Надо будет что-то сказать об этом, как-то оправдаться.

– Ну что, забрался лейтенант в архив МВД. В давние годы, в соответствующий период… Оказалось, что твои подозрения верны. Они действительно, похоже, троюродные братья.

– Так «действительно» или только «похоже», товарищ полковник? В управлении кадров ГРУ данные не подтвердили, называли их только «возможными».

– Категорично Холмогорский тоже ничего сказать не может. Когда Сардаровы рождались, никто не контролировал, кто их в роддоме посещал, и по паспорту пропуска не выписывал. Но есть еще один момент, более подозрительный. Отчество у них одно – обе Арсеньевны. Так что не исключается даже вариант, что Никифоров и Николаев двоюродные братья, то есть более близкие родственники, чем предполагалось. Или же в их родном большом городе-многомиллионнике жили тогда два Арсения Сардарова. Ситуация «пятьдесят на пятьдесят». Холмогорский еще работает, ищет по прописке. Знаешь, сколько бумаг перелопатить надо, есть большая вероятность ничего вообще не найти.

– Ладно, товарищ полковник, не буду вам мешать. Да и на меня подполковник Балакирев косо посматривает. Для него же эта трубка для прямой связи с Тамарой.

– Понятно. Будет возможность, сегодня позвони еще. Я сам звонить не буду. Ты меня от этой привычки отучил. Конец связи…

– Конец связи…

Я убрал трубку в бардачок, вышел из машины и сразу направился к группе у дороги, лицом показывая свое недовольство.

– Чему не рад, товарищ подполковник? – спросил Балакирев.

– Жене дозвониться не могу, – коротко ответил я на всякий случай. – Шесть раз набирал – не отвечает. И трубка, главное, не выключена.

Балакирев, незаметно для других, подмигнул мне, показывая, что он в курсе, где находится Тамара.

– Вы с трубки прямой связи звонили?

– Да. Только у нее теперь три трубки. Может, подумал, с другой трубки с кем-то разговаривает, а нужную куда-то под подушку положила? А другая трубка у нее постоянно занята. Вот потому и звонил многократно.

Из машины стали выгружаться солдаты, в полном боекомплекте, в бронежилетах, в касках, при оружии. И сразу построились на дороге. Замкомвзвода доложил старшему лейтенанту, что взвод к выполнению боевой задачи готов, и принес комплект боевой оснастки своему командиру, в который Соломин тут же стал облачаться.

Мне в этом облачении больше всего нравились гарнитура связи и наколенники с налокотниками, позволяющие передвигаться ползком, не испытывая неудобства от боли. Помню, еще в военном училище, когда нас заставляли передвигаться ползком, бывали случаи, когда у отдельных курсантов на штанах, в районе колен, и куртках, в районе локтей, ткань пропитывалась кровью и гноем от сорванных мозолей. Особенно если приходилось ползать несколько дней подряд. В те времена еще не было ни наколенников, ни налокотников. А сами по себе они легкие, пластиковые, и некоторые их изгибы совершенно не мешают передвижению даже при беге. Запасной комплект оснастки «Ратник» старший лейтенант попросил принести для меня, что замкомвзвода сразу и сделал. Я облачился в спецкостюм быстро и со знанием дела. Не хватало у меня только автомата «АК-12» с глушителем и тепловизионным прицелом, как у солдат, но я удовлетворился и своим старым автоматом, который забрал у подполковника Лихарева, вручив ему его оружие. Мой мне стал уже привычным.

– Пусть позиции себе каждый присмотрит, а потом прямо на позиции пусть отдыхают, – распорядился Соломин.

– А вам кто звонил? – спросил, остановившись рядом, Лихарев. Просто для того, видимо, спросил, чтобы в общий разговор войти.

– Куратор… Это по службе…

Кто такой куратор и какую функцию он выполняет, Лихареву знать, вероятно, не полагалось, да он и не спросил, ограничившись согласным кивком. А старший лейтенант обязан был знать, что после увольнения в запас и ему придется постоянно общаться с собственным куратором, если он будет принимать участие в операциях, официально засекреченных, как, например, нынешняя. Но, поскольку он представлял Десятую бригаду спецназа, базирующуюся в Краснодарском крае, то, возможно, уже принимал участие в боевых действиях на Северном Кавказе, как и почти половина личного состава батальонов этой бригады.

Я тем временем взял под руку старшего лейтенанта и повел его во двор отставного майора, предложив ему тоже выбрать позицию внутри двора. Вечер неуклонно приближался, и позицию требовалось подготовить до наступления темноты.

– Мне карту места уже в ФСБ показывали, – объяснил Соломин. – Вся карта с топографическими подробностями в голове у меня заложена. И, на мой взгляд, есть там, на карте, только два сложных для нас участка, которые требовалось бы проконтролировать, – участок под горой и между горой и дорогой, откуда пройти в деревню можно через лес и сразу оказаться у забора.

– Первый вариант отпадает, потому что бандиты еще вчера пытались там пройти и почти полностью были уничтожены нашим снайпером, – покачал я головой. – Винтовка «Сумрак» с глушителем почти не оставляет раненых. И бронежилеты прошивает насквозь. Из нее снайпер добил тех, кто понял нашу тактику и предпочел спрятаться за кустами и деревьями. Но тепловизионный прицел видит и сквозь заросли. Бронежилеты никого не спасли.

– Да, «Сумрак» – это серьезное оружие…

– И я не думаю, что бандиты снова рискнут повторить неудачный вариант. Они же не знают, что наш снайпер уже улетел домой. А чуть сбоку от оврага была предпринята самая первая атака, но тогда бандиты не по самому оврагу подходили, а через лес, а дальше через дворы. Тоже всех положили. Уже во дворах. Нас тогда маловато было, и мы не стали рассредоточиваться, как вчера.

– Вы, товарищ подполковник, предполагаете, что сегодня атаки может и не быть?

– Думаю, за две ночи бандиты понесли настолько серьезные потери, что сразу не наберут себе подходящий для нападения состав, разве что опять охрану задействуют. У них в распоряжении несколько охранных предприятий, где служат бывшие десантники.

Мы остановились на крыльце, а майор Никифоров в это время по какой-то надобности собирался забраться по трапу на сеновал, но вдруг старший лейтенант что-то прокричал отставному майору и бросился туда. По его требованию Никифоров быстро принес алюминиевую лестницу-стремянку, старший лейтенант позвал кого-то из солдат, что-то объяснил ему, показывая пальцем, и попросил всех отойти подальше, сам тоже отошел, да и меня отвел за дальний угол дома. Я так понял, что позвал он сапера. Тот забрался на чердак, где мы недавно устраивались, по стремянке, какое-то время возился за дощатой дверцей, потом просто сбросил вниз полукруглый корпус мины МОН-50[12].

Никто от грохота упавшей мины не содрогнулся, поскольку все понимали, что взрыватель из мины уже вытащен и от падения она не взорвется. Не стал бы сапер так бросать мину с взрывателем, потому что осколки могли бы поразить в первую очередь его самого.

Старший лейтенант Соломин первым вышел из-за угла дома, после чего сделал знак мне, вызывая из-за укрытия, и, когда я подошел, произнес:

– По моему мнению, ночью готовится атака. Иначе не было бы смысла выставлять мину. У меня с собой есть две МОН-100[13]. Эти мины на дистанции полтораста метров осколками траву выкашивают…

– У МОН-100 дистанция поражения 160 метров, – поправил я старшего лейтенанта.

– Это зона документального обязательного поражения. Но в реальности все не так прекрасно выглядит. В реальности, как говорит практика, бывали случаи, когда целая группа бойцов на дистанции в сто шестьдесят метров не имела ни одного даже касательного ранения – это из моей личной практики.

– А в моей практике был случай, когда боец получил ранение на дистанции в двести метров, – возразил я.

– Это не столь суть важно, десять метров мало что решают. Не будем спорить, поскольку раз на раз не приходится. Все зависит от личной везучести. Давайте, товарищ подполковник, установим две мины в овраге. Одна будет направлена сверху, вторая пошлет осколки вдоль оврага. Если сработает хоть одна, вторая сработает тоже, просто от сотрясения произойдет детонация. Мой сапер сможет их так установить, у него есть опыт.

– Овраг кривой – через каждые десять метров крутой поворот, весь овраг осколками поразить не удастся.

– А нам и не обязательно весь овраг простреливать. Если бандиты подойдут, они заденут растяжку и просто не успеют добежать до поворота.

– Работайте… – согласился я…