Слушай речи эти, молодой и старый,

Как сейчас на свете властвуют динары.

Дьявол в преисподней так вершит делами,

Что динар сегодня — господин над нами.

Где динар — забыто сразу там о боге,

Правда там открыто брошена под ноги.

Ныне ум и мудрость не в цене, заметьте,

Потому что глупость царствует на свете.

Жалкая бездарность с хитростью бесчестной

Верность, благодарность гонят повсеместно.

Где к добру стремленье? Нет его в помине.

Дружба, уваженье — не найти их ныне.

С каждым новым утром — новые страданья,

Преданным и мудрым — разочарованье.

Ты слывешь ученым. Но коль ты в заплатах,

Будь хоть Соломоном, — нуль ты для богатых.

Муцием будь, Гаем,[122] бей врагов победно,

Храбрый почитаем… если он не бедный.

Кто сейчас полезен, тех не вспоминают.

А кто бесполезен — лаврами венчают.

О любви мечтаешь ты к земной богине,

Но ты нищ и знаешь: не полюбят ныне.

Люди в отношенье к беднякам едины:

Бедным лишь презренье и не лица — спины.

И друзья не знают ныне дружбы чистой, —

Кто дружить желает дружбой бескорыстной?

И любовь и верность позабыты, видно:

Всюду лишь неверность и обман бесстыдный.

Суд забыли честный, мир забыли сладкий,

Ныне повсеместно видим беспорядки.

Богатей ничтожный ныне всем владеет,

Думает — все можно, коль мошну имеет.

Будь ты глуп отменно, — если ты с деньгами,

Мудрый ты, почтенный, господин меж нами.

В лавках беспощадно грабят и воруют

И того, кто жадный, щедрым именуют.

Этим — уваженье, судьи к ним не строги,

А тебе — презренье, умный, но убогий.

Голос бедных страстный отклика не знает,

Бедного всевластный только презирает.

А осел шумливый, золотом набитый,

Глупый и спесивый, — всеми чтим открыто.

Деньги порождают зло на этом свете,

Все сейчас страдают, кто попал в их сети.

Страна вершин суровых и бесплодных.

Живет здесь варвар, злобен и жесток, —

Толпа глупцов, толпа лжецов негодных,

Где каждый добрых помыслов далек.

Ты, злейший враг деяний благородных,

Недаром этот край тебя привлек,

В котором летом — пекло, ад — зимою,

Где все богаты бедностью одною.

Здесь влезли псы в нарядные одежды,

Здесь, щеголяя в дорогих мехах,

Зажгли в себе тщеславные надежды

Мужланы наяву — князья в мечтах,

Почтенный вор, ученые невежды

И храбрецы, чей так отважен страх.

Светлейшие, вы даже в масках лживых

Останетесь гуртом овец паршивых!

Вы знатными кичитесь именами,

Но кто труслив и лжив, не знатен тот.

Вы знатными себя назвали сами,

Но подлостью любой из вас живет.

Кто с низменными не сумел страстями

Проститься, тот ничтожеством умрет.

Бревну какая польза в славословье?

(И это проглотите на здоровье.)

Вот благородства вашего основа:

Всех угнетать и жить чужим трудом,

Сдирать три шкуры с должника любого,

Лишь в доме хорохориться своем,

Иметь надменность — ничего другого,

И каждого считать себе врагом,

И, с голодом воюя, жить без хлеба,

К врагам своим причислив даже небо.

Читаешь ты с трудом и текст печатный,

А сделался советником, дурак,

Тебе латынь с volgare[124] непонятны,

Но ты уверен, что учен и так,

Что доктор ты, юрист, астролог знатный,

Что геометрия тебе — пустяк.

Как Демосфен красноречив порою.

Ты хвастаешь своею пустотою.

Не возразит никто, тебе внимая,

И не из уважения к тебе,

А потому, что, нрав твой алчный зная,

Никто не пожелает зла себе.

Готов бедняк сквозь землю провалиться,

Коль встретится ему такая птица:

Отдав поклон, бежит простолюдин,

Тебя завидев, Лютер и Кальвин.[125]

В твоей груди и месть и яд сокрыты,

Но ты отчета небу не даешь

За слезы вдов: мужья тобой убиты,

А в ком тебе нужда, так тот хорош;

Для достиженья самой грязной цели

Ты называешь честным подлеца

(Закон еретика Макиавелли),

А всех других тиранишь без конца.

Ты бровь дугою изгибаешь, словно

Законодатель славный из Афин,

Но ты своей не помнишь родословной,

Так я тебе открою, чей ты сын:

Был варваром отец твой, иноверцем

С клыками острыми, с жестоким сердцем.

Как ты, он благородный был синьор,

Который крал всю жизнь и сдох, как вор.

Ты скажешь: «Я, трудиться не умея,

Открыл торговлю — польза для людей».

Наверно, у подобного злодея

Советником какой-то иудей.

Свершенные тобою преступленья

Суд божий вывесть могут из терпенья,

Тогда придется, хочешь или нет,

За все грехи тебе держать ответ.

Зато теперь в судебном заседанье,

Per fas et nefas[126] слушая дела,

Кричишь: «Я умный, я имею званье!..»

По мне, произошел ты от осла.

Прочтя подчас из умных книг цитатку,

Ты хочешь ею скрыть ума нехватку.

Учись! Иначе, на свою беду,

В котел кипящий попадешь в аду.

Спроси тебя — не сможешь дать ответа,

Владеешь ли ты ремеслом каким.

Знакомого случайно встретив где-то,

Браниться тотчас начинаешь с ним —

Таков, безбожник, твой обычай скверный.

И здесь любой закон — слуга твой верный,

Ты все пороки воплощаешь сам,

Собой ты оскверняешь даже храм.

О знатности своей подумай снова:

Вся жизнь твоя проходит в грабежах.

Избавься от тщеславия пустого,

Родившегося на чужих слезах,

Доверься добродетели, тупица,

Тогда твой темный разум прояснится,

Сверни скорей с преступного пути,

Учти — иначе душу не спасти.

Стыдись кричать: «Я заслужил признанье…

Сенатор я, блюду законов свод!»

Ты глуп настолько, что не в состоянье

Пересчитать свой собственный доход.

Ты сам не знаешь, в чем твое призванье,

И вот в чужой забрался огород,

Без роздыха твердя как заведенный:

«Я знатный, следовательно, ученый».

Зависит все от вашего хотенья,

Про всех у вас подарок припасен:

Богатым — милость, бедным — притесненья,

Для слабых — брань, для сильных — льстивый тон.

Любой из вас готов на преступленья,

Едва заслышит где монеты звон.

Но вновь к словам вернусь, вам неприятным:

Никто из вас вовек не станет знатным!

Крестьянином был Цицерон ученый,

Был знатен Катилины римский род,[127]

Но Катилина умер осужденный,

А Цицерон снискал себе почет.

Пример берите с римлян, пустозвоны:

В ком светел ум, безмерно знатен тот.

А вы, расхваставшись, забыли сами,

Что ваша знатность выдумана вами.