Своенравные горожане

«Какое же подземелье без своих духов, привидений и прочей нечисти?..» Так начинали московские сказители-бахари свои очередные предания, были и небылицы о таинственном мире городских пещер, подвалов, колодцев. При этом хвастливо добавляли: «Нашенская, первопрестольная, нечисть подземельная – и посановитее, и покаверзнее, и половчее всяких там тверских, да воронежских, да курских…»

Конечно, сейчас большинство людей в их существование не верит. И все же, знакомясь с той или иной эпохой, не стоит забывать и о мистических существах. Ведь без них до конца не понять: чего опасались наши предки, над чем посмеивались и почему возникали в старину различные предрассудки и традиции.

Духи и всевозможная нечистая сила иногда странствуют, – как и легенды, сказки, предания, – во времени и пространстве. Возникли они, скажем, несколько тысяч лет назад в каких-нибудь апеннинских или балканских пещерах, и вдруг объявляются в Средние века – в московских подземельях, колодцах, подвалах.

Они любят комфорт, уют, добрые традиции, но порой могут восстать против этого. Они любят шутить, веселиться и шалить, как дети, но иногда их шутки и проказы становятся злыми и опасными для людей.

Вечные спутники человека – духи, призраки, нечистая сила… Они всегда были рядом: и в пещере кроманьонца, и во дворцах фараонов, князей, царей, и в хижине крестьянина, и в замке феодала, и у костра путника в тайге, в тундре, в пустыне, в горах.

Из глухих лесов, из омутов, мельниц, крестьянских селений – многие из них давно уже перебрались в большие шумные города и прочно обосновались в жилых зданиях, на предприятиях, в конторах, университетах, а порой – в кабинетах больших начальников, даже если те являются непоколебимыми атеистами.

Духам нипочем взгляды, верования и убеждения соседей. Они своенравны, самолюбивы и вытворяют, что хотят и с кем хотят. И вообще считают себя хозяевами дома, подвала, колодца, пещеры, где обитают.

К животным они относятся свысока. Ну что из того, если дернешь кошку за хвост, выдернешь у вороны перо или в зоопарке скорчишь рожу тигру? Не поймут эти неразумные твари шуток. Иное дело – человек. Чирканет, скажем, ученый или журналист статейку о вреде суеверий, разгромит в пух и прах мистику во всех ее проявлениях – вот с таким нечисть шутит и играет с большим удовольствием!

В общем, это довольно странное население Москвы. Не люди, не животные, а все равно давно и прочно вошли в историю великого города и не желают ее покидать, несмотря ни на какие происки атеистов-материалистов.

«Жемчужина памяти»

Этот дворец на московской улице Покровка духи полюбили со дня постройки. Может, приглянулся пышный фасад в стиле барокко, коринфские колонны, интерьер, украшенный пышной позолотой и множеством зеркал. А может, им понравился хозяин дворца – богатый, щедрый и добрый граф Алексей Григорьевич Разумовский.

Бедный украинский пастушок и певчий в церковном хоре в тридцать с небольшим лет превратился в одного из влиятельнейших и богатейших людей в империи, потому что стал фаворитом государыни Елизаветы Петровны. Ходили даже слухи, будто императрица и Разумовский тайно обвенчались.

Богатый, щедрый и добрый граф Алексей Григорьевич Разумовский понравился даже духам во дворце на Покровке

Много сделала императрица подарков своему возлюбленному. Среди них особое место занимала «Жемчужина памяти». Необычно большая розовая жемчужина была доставлена Елизавете Петровне из Индии.

– Храни ее от чужих взглядов, – сказала государыня Разумовскому. – Она есть память обо мне и о нашей любви. А злобные людские взгляды и молва могут погубить и добрые чувства, и затуманить память.

Как и все русские фавориты XVIII века, Разумовский жил на широкую ногу, но при этом почти не вмешивался в государственные дела. Не было в нем ни чванства, ни спеси, ни гордыни, свойственных царским любимцам.

Таких людей даже нечистая сила уважает.

После смерти Елизаветы Петровны Разумовский замкнулся и оставил светскую жизнь. Часами он просиживал в своем «подземном кабинете», перебирая старые документы, реликвии, драгоценности.

По Москве ходили слухи о подвалах графского дома. Согласно преданиям, они были связаны с древними пещерами, которые тянулись до Солянки и до Лефортова.

Однажды к Алексею Григорьевичу на Покровку явился посланник от новой императрицы. Екатерина II в вежливой форме просила передать ей документы о его венчании с Елизаветой Петровной.

Бывший фаворит, как всегда, поступил благородно и не стал компрометировать Елизавету Петровну: их тайный брак так и остался секретом для всех.

Граф бережно достал из ларца бумаги, обернутые в розовый атлас. Развернул документ, перечитал его, поцеловал и бросил в пылающий камин.

А посланцу Екатерины II ответил:

– Я не был ничем более, как верным рабом Ее Величества покойной императрицы Елизаветы Петровны, усыпавшей меня благодеяниями выше заслуг моих… Теперь вы видите, что у меня нет никаких документов, доложите обо всем этом всемилостивейшей государыне… Да останется все происшедшее здесь в тайне, пусть люди говорят, что им угодно, пусть дерзновенные простирают надежды к мнимым величиям, но мы не должны быть причиной их толков…

Екатерина II

После ухода посланца Екатерины II Алексей Разумовский снова открыл заветный ларец и достал оттуда синюю коробочку. В ней хранилась «Жемчужина памяти».

Графа ожидал удар. Драгоценная реликвия превратилась в горстку серого порошка. Конечно, он знал: рано или поздно жемчуг погибает, но все же надеялся, что с подарком Елизаветы подобное случится лишь после его смерти.

Не стал Разумовский выбрасывать остатки некогда великолепного жемчуга. Закрыл коробочку, положил ее в ларец и отнес в свой «подземный кабинет».

Затосковал он с того дня еще больше.

И тут вмешались духи дворца на Покровке. Видимо, растрогал их старый граф.

Известно, что эти мистические существа неравнодушны к драгоценным камням и металлам и всегда стараются отнять их у человека. Но на этот раз они поступили по-другому.

Какими чарами воспользовались духи – им одним ведомо. Через несколько дней необъяснимая сила вдруг снова подтолкнула Разумовского в «подземный кабинет», к заветному ларцу. Сам не зная почему, достал он синюю коробочку и ахнул! «Жемчужина памяти» сияла – невредимая, как и прежде.

Драгоценная реликвия не угасала до самой смерти Алексея Григорьевича. Лишь когда синюю коробочку открыли его наследники, вместо жемчужины они увидели порошок.

Духи для всех подряд не творят добрые волшебства.

Империал и Татьянин день

12 января (по старому стилю) 1755 года императрица Елизавета Петровна подписала подготовленный Иваном Шуваловым проект создания в Москве университета. Примерно в тот же день она дала согласие на чеканку новой монеты империала, в котором должно быть более 11 граммов чистого золота.

Ходили слухи, что граф Шувалов не случайно отдал документ на подпись государыне именно 12 января. Ведь в этот день памяти святой великомученицы Татьяны были именины у его матери.

Когда в апреле 1755 года состоялось открытие университета, радостный Шувалов крикнул студентам:

– Наука наукой, а духами пренебрегать не будем!

И. И. Шувалов

С этими словами он подбросил высоко вверх новенький империал. Монета сверкнула в воздухе, звонко ударилась об пол и покатилась.

Кто-то хотел ее поймать, но не тут-то было! Только к империалу потянулись руки – он тут же проскочил в щель.

Шувалов засмеялся:

– Это хорошая примета. И наука не в накладе, и духи подвальные не обижены.

Так у студентов Московского университета появились две традиции. Первая – отмечать Татьянин день (25 января по новому стилю). Вторая – при переезде в новое университетское здание закатывать под пол империал, чтобы задобрить духов подземелья.

Дорогая традиция – швырять золотую монету. Но чего не сделаешь ради успешной сдачи экзаменов! Духи обидчивы и вполне могут «замутить» шпаргалку или «отшибить» память, обозлить экзаменаторов или подсунуть «неразрешимые» задачи. Ну, а империал студенты приобретали в складчину.

Находились хитрецы, которые пытались извлечь золотую монету из подпола. Они опускались в подземелье, шарили-прощупывали каждую пядь, но ничего не находили. Духи своего не любят отдавать. А хитрецов, по разным причинам, вскоре с треском выгоняли из университета.

Кроме двух явных традиций, рожденных в Московском университете, была еще одна, о которой не принято было громко говорить.

Ходило среди студентов поверье, будто 11 апреля (по новому стилю), в «день всех тайн», университетские духи отправлялись к Сухаревской башне совершать свой, невидимый людям, обход. Зачем это надо нечистой силе – никто не знал. Полагали, что там открываются в этот день разные тайны. А какой же студент устоит перед соблазном и самому получить ответы на многие вопросы!

Придут ли деньги от родных? Как будут сданы экзамены? Стоит ли волочиться за госпожой N? У кого можно занять денег? Какие достанутся вопросы на экзамене?.. Да мало ли что еще волновало студенческую душу!

Вот и тянулись они 11 апреля, вслед за университетскими духами, к Сухаревской башне, где вечером этого дня витал вышедший из подземелья призрак самого Якова Брюса – сподвижника Петра Великого, ученого, политика и чародея.

Но в начале XX века традиция «закатывания империала» сошла на нет. Наверное, не по карману стало студентам расшвыривать золотые монеты. Да и полы в университете научились настилать без щелей.

При советской власти у учащихся вузов к духам стало другое отношение. Задиристые молодые атеисты не почитали их, а если и призывали нечистую силу на помощь, то лишь во время сессии, да и то мысленно и тайком от всех.

А ходить к Сухаревской башне 11 апреля студенты вообще перестали.

Лишь Татьянин день по-прежнему отмечается весело и от души.

Известный в конце XIX и в начале XX века писатель Николай Телешов вспоминал об этом празднике: «Этот день ежегодно начинался торжественной обедней в университетской церкви. Много-много лет праздник этот справлялся по заведенному порядку: сначала обедня, потом молебен, потом в актовом зале традиционная речь ректора или одного из почтеннейших профессоров…

Затем толпы молодежи шли „завтракать“ в ресторан „Эрмитаж“, где к этому завтраку ресторан приготовлялся заблаговременно: со столов снимали скатерти, из залов убирались вазы, растения в горшках и все бьющееся и не необходимое. Здесь до вечерних часов длился этот „завтрак“ – чем позднее, тем шумней и восторженней.

Ближе к вечеру ораторы уже влезали на столы и с высоты со стаканом в руках, окруженные пылкими слушателями, произносили пылкие речи. Вокруг кричали громкими голосами кто „браво“, кто „ура“ и запевали разные студенческие песни, чокались вином, и пивом, и шампанским, и водкой – у кого на что хватало средств. Потом разъезжались на тройках и лихачах в загородные рестораны, куда потихоньку ползли также и простые извозчики, так называемые „ваньки“, с нависшими на санях, где только возможно, юнцами, а также плелись пешком малоимущие. Но там, в загородных ресторанах, уже не разбиралось, кто может платить, кто не может: все были равны…»

На крик и стон

Созданная при Петре I тайная канцелярия имела в Москве несколько адресов. Но при каждом новом переезде грозного учреждения следом перебирались и старые привидения и духи.

Досужие москвичи поговаривали, что вывелся особый вид нечисти, которая не просто откликается на стоны и крики мученников-арестантов, но и набирает от этих страшных звуков силу.

В двадцатых годах XVIII века тайную канцелярию перевели в самый центр Москвы – в дом на углу Мясницкой улицы и Лубянской площади.

Когда в этих застенках пытали с пристрастием, то крики несчастных доносились аж до Кремля. По ночам москвичи видели на стенах здания какие-то блики и светящуюся дымку. И знатоки объясняли, что это либо духи темницы, не выдержав страданий людей, выходят наружу, либо – гуляют привидения замученных и тайно захороненных арестантов.

Духи надоумили

Степана Ивановича Шешковского знали, боялись и люто ненавидели в двух столицах все: от великосветских баловней судьбы до самых опустившихся нищих.

Известность и ненависть он приобрел, еще когда служил во времена Елизаветы Петровны в Тайной канцелярии. Рядовой чиновник Шешковский обратил внимание начальства тем, что умело допрашивал людей, составлял толковые донесения и ловко втирался в доверие.

Он мог бродить по городу под видом торговца квасом, гулять в трактире, как подвыпивший матрос, или разъезжать по улицам в телеге, груженной углем, и, не вызывая подозрений домовладельцев, предлагать им свой товар.

Начальство ценило расторопность и рвение Степана Ивановича и ласково называло его «наш проказник».

Когда Петр III уничтожил в 1762 году страшное учреждение – Тайную канцелярию, Шешковский короткое время был не у дел. Но вот к власти пришла Екатерина II, и его талант снова понадобился.

Сменилось название учреждения, изменилась должность Степана Ивановича, другим стало и прозвище. При новой императрице Шешковский стал обер-секретарем Тайной экспедиции I департамента Сената, короче говоря, возглавил политический сыск.

А за глаза его теперь величали не «проказником», а «вездесущим».

С. И. Шешковский. Его знали, боялись и люто ненавидели в двух столицах все: от великосветских баловней судьбы до самых опустившихся нищих

Он мог внезапно появиться в любом доме Петербурга или Москвы, без всякого приглашения, и к большому огорчению хозяев. Появлялся Степан Иванович, как назло, в те моменты, когда в домах шли политические беседы, не очень приятные для венценосных особ.

Шешковский создал такую агентурную сеть в большинстве крупных городов Российской империи, что мог в любой час доложить Екатерине II о поступках, замыслах и разговорах ее подданных.

Хоть и называли императрицу сторонницей «доброго, просвещенного правления», не могла она обойтись без Шешковского и его агентурной сети. За то и ценила старательного служаку.

В 1791 году он был произведен в тайные советники – чин, соответствующий армейскому генерал-лейтенанту. Но и сенаторы, и фельдмаршалы побаивались Шешковского и искали дружбы с ним.

Лишь всесильный фаворит Григорий Потемкин мог позволить себе подшучивать над Шешковским, а при встрече всегда говорил ему:

– Что, Степан Иванович, каково кнутобойничаешь?..

Шешковский отвечал с почтением:

– Помаленьку, Ваша Светлость!..

Считалось, что за чинами глава политического сыска не гнался, а вот к обогащению была у него страсть.

Шептали злые языки, будто за взятки он многих освободил от наказаний и нажил таким путем несколько домов в Москве и Петербурге.

В этих зданиях он приказывал оборудовать подвалы. Любил Шешковский «брать на дом работу»: провинившихся или подозреваемых мастер сыска и дознания вызывал к себе. Конечно, речь шла не о простолюдинах, а о знатных людях. В своем домашнем кабинете глава сыскного ведомства проводил вначале в непринужденной обстановке душещипательные беседы, доверительные расспросы, а если считал нужным – переходил к крутым мерам.

Журнал «Русская старина» за 1874 год так описывал эти меры: «…в кабинете Шешковского находилось кресло особого устройства. Приглашенного он просил сесть в это кресло, и как скоро тот усаживался, одна сторона, где ручка, по прикосновению хозяина вдруг раздвигалась, соединялась с другой стороной кресел и замыкала гостя так, что он не мог ни освободиться, ни предотвратить того, что ему готовилось.

Тогда, по знаку Шешковского, люк с креслами опускался под пол. Только голова и плечи виновного оставались наверху, а все прочее тело висело под полом. Там отнимали кресло, обнажали наказываемые части и секли. Исполнители не видели, кого наказывали. Потом гость приводим был в прежний порядок и с креслами поднимался из-под пола…»

Если после такой болезненной и унизительной экзекуции «гость» выкладывал то, что требовалось хозяину дома, дело завершалось без всякой огласки.

Шешковский был хорошим психологом и понимал, что вряд ли найдется дворянин, который вызовет его на дуэль и станет жаловаться императрице. Ведь для этого наказанному придется рассказать, что он был унижен и выпорот, словно крепостной мужик.

А подобный позор в дворянской России не забывался.

Но однажды Шешковский просчитался и попал в свою же ловушку. Нашелся человек, сумевший отомстить и за себя, и за других.

Об этом рассказывал журнал «Русская старина»: «Один молодой человек, уже бывший у него в переделке, успел заметить и то, как завертывается ручка кресла, и то, отчего люк опускается; этот молодой человек провинился в другой раз и опять был приглашен к Шешковскому.

Хозяин по-прежнему долго выговаривал ему за легкомысленный поступок и по-прежнему просил его садиться в кресло. Молодой человек отшаркивался, говорил: „Помилуйте, Ваше превосходительство, я постою, я еще молод“.

Но Шешковский все упрашивал и, окружив его руками, подвигал его ближе и ближе к креслам, и готов уже был посадить сверх воли. Молодой человек был очень силен; мгновенно схватил он Шешковского, усадил его самого в кресло, завернул отодвинутую ручку, топнул ногой, и… кресло с хозяином провалилось.

Под полом началась работа! Шешковский кричал, но молодой человек зажимал ему рот, и крики, всегда бывшие при таких случаях, не останавливали наказания. Когда порядочно высекли Шешковского, молодой человек бросился из комнаты и убежал домой. Как освободился Шешковский из засады, это осталось только ему известно!..»

Конечно, слух о конфузе грозного Степана Ивановича пошел гулять по всей России. А люди суеверные приписали эту историю подземельным духам. Дескать, разозлил их Шешковский своими зверствами, вот и подсказали они молодому человеку, как наказать его, и поспособствовали этому.

Из воспоминаний старого москвича

«Король репортажа», знаток столицы, Владимир Гиляровский наблюдал, как ломали старинную тюрьму: «… дома нет, лишь груда камня и мусора. Работают каменщики, разрушают фундамент. Я соскочил с извозчика и прямо к ним. Оказывается, – новый дом строить хотят.

– Теперь подземную тюрьму начали ломать, – пояснил мне десятник.

– А я ее видел, – говорю.

– Нет, вы видели подвальную, ее мы уже сломали, под ней еще была, самая страшная: в одном ее отделении картошка и дрова лежали, а другая половина была наглухо замурована… Мы и сами не знали, что там помещение есть. Пролом сделали, и наткнулись мы на дубовую, железом кованную дверь. Насилу сломали, а за дверью – скелет человеческий… Как сорвали дверь – как загремит, как цепи звякнули… Кости похоронили…

Мы полезли в пролом, спустились на четыре ступеньки вниз, на каменный пол; здесь подземный мрак еще боролся со светом из проломанного потолка в другом конце подземелья. Дышалось тяжело… Проводник мой вынул из кармана огарок свечи и зажег… Своды… кольца… крючья…

Дальше было светлее, свечку погасили.

– А вот здесь скелет на цепях был.

Обитая ржавым железом, почерневшая дубовая дверь, вся в плесени, с окошечком, а за ней низенький каменный мешок… с каким-то углублением, вроде узкой ниши.

При дальнейшем осмотре в стенах оказались еще какие-то ниши, тоже, должно быть, каменные мешки.

…Ужасный каменный мешок, где был найден скелет, имел два аршина два вершка вышины, ширины – тоже два аршина два вершка, а глубины в одном месте, где ниша, – двадцать вершков, а в другом – тринадцать. Для чего была сделана эта ниша, так мы и не догадались.

Дом сломали, и на его месте вырос новый.

В 1923–1924 годах на месте, где были „мясницкие“ меблированные комнаты, выстроены торговые помещения. Под ними оказались глубоченные подвалы со сводами и какими-то столбами, напоминавшие соседние тюрьмы „Тайного приказа“, к которому, вероятно, принадлежали они. Теперь их засыпали…»

На всякий случай

Старое здание сломали, но духи, обитавшие там, не остались без крова. «На крик и стон» они переселились в другой дом – поблизости.

ВЧК-ГПУ-НКВД-КГБ – какому советскому человеку не были знакомы эти аббревиатуры? Казалось бы, в здание таких грозных организаций даже нечистая сила не посмеет заявляться. Но в начале тридцатых годов поползли слухи, будто вызванные в свое главное учреждение разведчики и агенты, шагая по «лубянским» коридорам к кабинету начальства, уже знали, какая судьба их ожидает. Либо – награда, поощрение и повышение по службе, либо – тюрьма, пытки, а то и расстрел.

Конечно, подобное объяснить можно интуицией и прозорливостью разведчиков или подсказкой коллег из центрального аппарата. Но все же людская молва намекала на «лубянских духов», которые приходили на помощь репрессированным, страдающим от пыток, незаслуженно обиженным.

Хоть и заявляли громогласно чекисты, что не верят во всякую чертовщину, а по ночам все же с опаской косились на темные углы кабинетов и вздрагивали от доносившихся неизвестно откуда вздохов.

В 1934 году пост председателя ОГПУ занял революционер-фармацевт Генрих Ягода. Он тоже являлся яростным врагом предрассудков и «мистического дурмана», однако, по слухам, вовсю боролся с «лубянскими духами». Как и положено фармацевту, он тайком от подчиненных плескал на пол и на стену своего кабинета отраву. Яд председатель грозной организации изготавливал самолично.

Но духи лишь посмеивались над потугами главного чекиста страны. А за несколько часов до ареста Ягоды они с издевкой нашептали ему: «Колошмать свои склянки с отравой. Они тебе уже никогда не понадобятся…»

Хоть и был он убежденным атеистом, но после его ареста в кабинете обнаружилось множество стеклянных осколков. Их происхождения никто не мог объяснить. А сам Ягода не успел ответить.

Здание КГБ (ФСБ) и Соловецкий камень на Лубянской площади

Может, и в самом деле он «расколошматил» какие-то склянки с ядами?..

Сменивший на высоком посту Ягоду Николай Ежов тоже пытался бороться с «лубянскими духами».

«Крошка нарком» по ночам, заслышав подозрительные шорохи, палил из нагана в темные углы своего кабинета. Прибегавшим на выстрелы помощникам он объяснял, что опробует новое оружие.

Когда Ежова арестовали, то обнаружили пулевые отверстия в полу и в стенах кабинета.

С генералом Виктором Абакумовым у «лубянской» нечистой силы и вовсе добрые отношения установились

Зато Лаврентий Берия проявил себя несгибаемым атеистом. Таинственные стоны, шорохи, вздохи не смущали наркома внутренних дел. Иногда он, если оставался один в кабинете, назло подозрительным звукам читал свои стихи и даже пел.

Говорят, духи за это уважали Берию и сожалели, когда он ушел на повышение.

А с генералом Виктором Абакумовым у «лубянской» нечистой силы и вовсе добрые отношения установились. Тот любил по ночам в одиночку выпивать у себя в кабинете. Но жмотом Абакумов не был и всегда оставлял на шкафу недопитую бутылку водки или коньяка. Разумеется, утром эта бутылка была уже пуста.

А в наше время сотрудники государственной безопасности и подавно не верят в нечистую силу, но…

Все-таки иногда отмечаются весьма странные явления в знаменитом доме на Лубянке: то непонятные тени ползают по стенам, то «не своим голосом» звенит телефон, или деловые бумаги оказываются необъяснимым образом не в той папке.

Может, поэтому некоторые сотрудники, тайком от коллег, обрызгивают свой кабинет спиртными напитками «на четыре угла»: так, на всякий случай… Материализм материализмом, а вдруг и в самом деле водится «нечто»?..

Перстень с почерневшим бриллиантом

В наше время это здание на Большой Полянке в Замоскворечье ничем особо не выделяется. Дом как дом – таких немало в округе. И лишь немногие знают, какая ужасная история разыгралась в его стенах в конце XIX века.

Замоскворечье

Построен он был по заказу богатого золотопромышленника. Предупреждали его: место проклятое, собираются сюда бездомные духи со всего Замоскворечья.

Во времена Екатерины II на этом месте провалился под землю дом огородника. Все, кто был в нем, погибли. Несколько лет огромная яма напоминала о трагедии. Жители Замоскворечья не решались ее засыпать и обходили стороной.

По ночам из провала иногда слышались непонятные звуки, и появлялось свечение. Несколько раз, по просьбе местных жителей, приходил батюшка церкви Николы в Пыжах и пытался изгнать из провала нечистую силу. Но звуки и свечение появлялись оттуда снова и снова.

Не послушал богатей старожилов, велел засыпать проклятый провал и возвести себе дом. При этом он еще и обманул строителей. По хитро составленному золотодобытчиком договору подрядчик оказался разоренным и должен был заплатить ему огромную неустойку.

Таких денег не оказалось у этого молодого, неопытного человека. И бедный подрядчик повесился прямо в подвале только что построенного дома.

Но эта трагедия не тронула сердца золотопромышленника. Он вселился в новое жилище через пару дней, как вынесли из него тело самоубийцы.

Растревожились замоскворецкие старожили: «Не оставит это место в покое нечистая сила. За одной смертью потянется другая. Всполошил окаянный подземельную нежить. А „золотой миллионщик“ даже домового к себе в новые хоромы не позвал. Доиграется, ужо покажут ему духи мрака, что такое настоящая беда…»

Правы оказались жители Замоскворечья: духи не любят непочтительного отношения к себе.

По округе покатилась молва, будто хозяин проклятого дома нанял землекопов, и те роют ход в недавно засыпанный провал.

И снова зашептались замоскворецкие обыватели: «Сам – черная душа, так еще потянуло к нечистой силе поближе быть! А нечисть не любит, когда ей в друзья незвано набиваются…»

Вскоре единственная дочь золотопромышленника бежала с заезжим итальянцем-актером. Разъяренный отец кинулся на поиски. Долго колесил он по России и зарубежом. Наконец отыскал дочь лишь через несколько месяцев в Риме.

К тому времени актер бросил ее. Нищая, больная и беременная женщина была возвращена в Москву.

Обезумев от злости, золотопромышленник замуровал дочь в комнате на втором этаже дома. В стене оставил лишь малое оконце для подачи воды и хлеба.

Каждую ночь соседи слышали плач и стоны женщины, а когда она умолкала, в доме начинал кто-то выть.

И люди сокрушенно говорили друг другу:

– Даже у нечисти из подземелья больше сострадания, чем у «золотого миллионщика»…

Наконец доложили об изуверстве в полицию. Но поздно спохватились.

Когда полицейские разломали стену и вошли в комнату несчастной пленницы, то увидели ее мертвой. На руках у нее был труп младенца.

На золотопромышленника это не произвело особого впечатления. Он снял перстенек с пальца дочери, одел себе на мизинец и спокойно отправился в полицейский участок.

Каким-то образом изуверу удалось откупиться.

– Не долго ему по земле ходить да бриллиантом погубленной дочки сверкать, – определили замоскворецкие старики.

Едва похоронили несчастную женщину с младенцем, как стали замечать соседи, что в ее комнате сама собой загорается свеча и в воздухе плавает белое подвенечное платье. А иногда по ночам на крыше дома появляется женская фигура с младенцем на руках.

Проходившие мимо замоскворецкие жители крестились и убегали прочь. Но потом рассказывали, что явственно слышали плач ребенка. Только не с крыши, а откуда-то из подземелья…

А вскоре золотопромышленник стал жаловаться всем, что одолели его недобрые духи мрака. Являются они к нему из подвала в разных образах и требуют перстень с бриллиантом, снятый с покойницы.

Долго терпеть подобное золотопромышленник не смог. Наконец, бросил он все дела, умчался за границу, где вскоре умер в мучениях.

Проклятый дом на Большой Полянке много лет пустовал. Никто не хотел покупать его. Кому охота дразнить духов подземелья и встречаться с призраками повешенного подрядчика и замученной женщины с младенцем?..

В первые годы после Гражданской войны отправились тайком двое местных мальчишек обследовать подвал этого дома и – не вернулись. Кинулись взрослые туда на поиски, но, кроме лазов из подвала к огромной яме, ничего не обнаружили.

На золотой звон

Утверждают московские старожилы, что всякая нечисть просто обожает драгоценные камни и металлы и мчится на золотой звон.

В книге В. Мартемьянова «Старинные русские предания» есть рассказ о Денежном дворе: «…он был за Москвою-рекою при церкви Козьмы и Демьяна, что в Толмачевском переулке. Теперь нет его и в помине.

…Странное дело был этот Денежный двор – замок, да и только!

…Находились люди, которые говаривали, будто бы он, весь этот Замоскворецкий замок, в ночное время наполняется то тенями умерших, то домовыми, то невесть чем, и что все это невесть что, от нечего делать, постукивало да поколачивало тут свою загробную монету. И стук этот случался так громок… что индо раздавался по всему Замоскворечью…»

Когда здание Денежного двора обветшало и его снесли, нечистая сила, обитавшая там, долгое время оставалась бездомной.

Избалованная обилием золота и серебра в Денежном дворе, нечисть не хотела переселяться в небогатые дома. Из-за своего упрямства она мерзла на улицах Замоскворечья, пугала прохожих и отнимала у них золотые украшения и монеты.

Потом, по слухам, нечисть из Денежного двора поселилась в доме богатого купца-прасола. Там она громко не стучала по ночам, не бедокурила, не пугала людей, а лишь катала по полу подвала золотые монетки. Правда, делала это так, что слышно было даже на улице.

Вначале хозяин дома пытался выяснить, кто у него в подземелье балует, но никого не находил. Потом – махнул рукой и перестал обращать внимание на звон золотых из подвала.

А жители Замоскворечья с облегчением говорили друг другу: «Видать, и нечисть стареет. Утратила былой кураж и лихость…»

А дразнить и отрицать их не стоит

Знатоки жизни и нравов нечистой силы утверждают: не стоит думать, будто духи – это что-то стародавнее, канувшее в Лету.

Раньше, поселившись в различных конторах и учреждениях, они пакостили примитивно: обольют чернилами важный документ, перепутают или порвут деловые бумаги – и все. А сейчас иное дело. Офисные духи могут напустить компьютерные вирусы, а потом все на невинных хакеров свернуть.

Так что знатоки мира нечистой силы рекомендуют не дразнить и не отрицать ее в атеистическом раже и даже, по возможности, использовать с выгодой для себя. Опоздал, например, на работу – не надо рассказывать начальству о сломанном будильнике, о болезни любимой прабабушки, о проблемах городского транспорта. Достаточно назвать более правдоподобную и экстравагантную причину опоздания: «Домовой ключ спрятал» или «Духи не давали проснуться».

Ну, какой начальник не смилостивится от подобного чистосердечного признания?

Хоть как угодно опровергай существование всяких духов, призраков, привидений, но тех, кто встречался с ними и пользовался их услугами, все равно не переубедишь. Да и стоит ли опровергать то, чего не видел, не слышал и не ощущал сам?..