Мы познакомились, когда Семен-Мрак проживал в старом доме в одном из проездов Марьиной рощи. Здание готовилось к сносу. Все его обитатели уже переселились в новые квартиры, и только упрямый Семен оставался в гулком пустом доме с отключенным электричеством, со множеством распахнутых дверей и сквозняками.
– Еще не отпрощался! Денек-другой поброжу по дому, вдарюсь в воспоминания и – сдамся. Перееду, куда пошлют: хоть в Выхино, хоть в Медведково, – сразу сообщил мой новый знакомый.
Не похож он был на человека, который так сильно привязывается к старому жилью. Да и прозвище Мрак вовсе ему не подходило.
Услышав подобное прозвище, сразу представляешь угрюмую, нелюдимую личность, с затаенными недобрыми помыслами, с темным прошлым.
Из всего этого у Семена было лишь не совсем светлое прошлое. К своим шестидесяти годам имел две судимости и отсидки и много лет бродяжничества и работы в каких-то сомнительных бригадах и артелях.
Он оказался на редкость добродушным, веселым человеком. Ну а странное прозвище получил за какую-то необъяснимую, маниакальную страсть к пещерам.
На дверях его комнаты я сразу приметил выцветшую лубочную картинку с изображением горы и входом в нее. Под рисунком шел странный текст:
Отстаньте, твари злокозные,
Отступите в свои темны подземелья,
Не маните к себе, не смущайте.
Вот за то вам алтын да свечи огарок…
Заметив мой интерес, Мрак охотно пояснил:
– Это старинное заклинание пещерных скитальцев. Мне его один дед, давным-давно, подарил. Он же меня и пристрастил к подземельям. Я еще пацаном был и начинал обследовать самую ближнюю, от моего дома, пещеру. Она в одном дворике до сих пор скрыта, рядом с Полковой улицей.
– Отыскал там что-нибудь? – поинтересовался я.
Семен по-ребячески улыбнулся и развел руками.
– Ничего, кроме страсти к миру подземному…
Если верить Семену, то выходило, что прошел он более двадцати тысяч километров Москвы-подземной и побывал чуть ли не во всех пещерах России и бывшего Советского Союза.
Подобное утверждение, конечно, вызвало у меня подозрение.
Ну, откуда в нашей столице более двадцати тысяч километров под землей? Но я не подал виду. К тому же понял: всяким недоверием Семена не смутить.
Что искал этот неугомонный человек, которого, в его пятьдесят лет, и стар и млад в округе называли фамильярно – Сёмка-Мрак?
А искал он абсолютно все, что могло находиться в пещерах: библиотеку Ивана Грозного, сокровища Бориса Годунова, Ваньки Каина и Кудеяра, всевозможные клады и памятники древних народов и цивилизаций, вымерших животных и мифические существа.
Едва только появлялась в прессе очередная сенсация о снежном человеке в Саянах или о сокровищах в подземельях Кунцево, Свиблово, Гальяново, о золотой скульптуре гиперборейцев на Кольском полуострове, о необычной величины изумруде на Сахалине или о неведомом пещерном чудовище на Полярном Урале, – Семен сразу узнавал об этом и мчался в ближние или дальние земли на поиски.
Не имея никаких материальных накоплений, он мгновенно находил деньги на свои экспедиции.
Лишь день-другой «пещерник» из Марьиной рощи грустил и отмалчивался, когда в очередной раз не находил ни сокровищ, ни вымерших животных или неведомых существ.
Но природный оптимизм вскоре побеждал, и Семен с упоением снова начинал рассказывать свои подземельные истории и байки: о том, что мог найти, но пока не нашел. А главное – делился со слушателями своими дальнейшими планами: какую очередную пещеру собирается покорить и какие его ждут там открытия.
И москвичи, и жители далеких окраин страны, которые встречались с Семеном, с удовольствием выслушивали его были и небылицы. Он собирал аудитории и на кухне своей коммунальной квартиры, и в пивной, в аэропортах и на вокзалах, в московских двориках и на лесных дорожках.
Правда, недоверчивые марьинорощинские старухи шептались, будто Семен давно уже продал душу «мраку подземелья». Неспроста ведь так прицепилось к нему прозвище Мрак, и неспроста он всегда из своих пещерных скитаний выходил живым и невредимым.
Но когда ворчливых старух спрашивали, за какие богатства продал Семен свою душу, что получил взамен, те отвечали уклончиво и по-разному.
Одни толковали, будто за каждый вход и выход из подземелья нечистая сила одаривала Семена увесистой золотой монетой. Другие намекали, что за проданную душу ему скоро откроются такие тайны, от которых содрогнется весь научный мир и все любопытное человечество.
Когда произойдет сенсация века? Где прячет свои золотые «пещерник» из Марьиной рощи? Зачем понадобилась нечистой силе подземелья неугомонная Семенова душа? На эти вопросы не могли толком ответить даже прозорливые старухи.
А сам страстный почитатель пещер в ответ на подобные вопросы лишь загадочно и снисходительно улыбался и начинал новые были и небылицы о своих подземных скитаниях.
Правда, как меня предупреждали, случались у Семена какие-то закидоны. Вместо веселых, увлекательных пещерных историй он вдруг обрушивал на слушателей занудные околонаучные сообщения, которые можно вычитать во многих справочниках и учебниках.
Естественно, и Семен выуживал информацию из этих источников, но преподносил ее как свое собственное открытие.
В тот день, когда мы познакомились, у него наступил именно такой момент.
– А знаешь, что большинство пещер образуется в растворимых породах с помощью выщелачивания их подземными водами? Такое явление называется карст…
С этого радостного сообщения началась наша первая встреча с Семеном.
Конечно, я тут же приуныл. Вместо увлекательных баек о подземных приключениях мне подсунули пересказ каких-то статей.
– Очень много пещер имеют замысловатые натечные образования. Они появляются при испарении воды, когда углекислая известь… – нудно продолжил свою лекцию Семен.
Интересно, за кого он меня принял? Почему вдруг решил раскрыть весь свой интеллектуальный запас?
А «пещерник» из Марьиной рощи все не унимался.
– Удивительные творения природы – сталактиты – спускаются с потолка известковыми сосульками. А с пола нарастают конические образования – сталагмиты…
Наконец, лектор-пещеровед заметил на моем лице нескрываемое выражение недовольства и слегка изменил форму своего словесного потока. Началось нечто похожее на викторину.
– А ты знаешь, где нашли самые древние скульптурные изображения, которым более пятидесяти тысяч лет?
Не успел я открыть рот, как Семен сам же и ответил:
– В пещере горы Яшту, неподалеку от Сухуми, и в гроте Киик-Коба в Крыму!.. А ты знаешь?..
Все, хватит! Лекция и игра «угадайка» мне надоели. Я сделал протестующий жест рукой.
– Семен, я, конечно, слышал, что вы пещерный энциклопедист, но зачем это так долго и нудно демонстрировать?
Мой новый знакомый не обиделся. Минутное замешательство сменилось задорным энтузиазмом фанатика.
Ни на минуту не умолкая, Семен открыл бутылку и при этом, не глядя, точно разлил по кружкам водку, вывалил из банки на тарелку засоленную черемшу, вслед за этим нарезал сало и хлеб.
Теперь уже речь пошла о его прошлых экспедициях и о планах на будущее.
После первого глотка водки «пещеровед» из Марьиной рощи обвел рукой свой приют и решительно рубанул по воздуху ладонью.
– Все, надоела эта гнилая халупа! Опять пещеры манят и зовут по ночам!.. Ухожу! Уезжаю! Мчусь!.. На следующей неделе… Нет, завтра!
«Час от часу не легче, – подумал я. – Одних влекут горы и светлые морские просторы, лесные дали, а этого – куда-то во мрак подземелья, от света белого, тянет. Что ж, пусть лучше изливает свою пещерную тоску, чем снова читает лекции…»
Семен яростно рванул ворот рубахи, будто подземелья не просто манят его в дорогу, а уже накинули на шею петлю.
Ну, разве можно такое событие не залить еще одним глотком водки?
Ни от одной из присутствующих сторон возражений не последовало.
Выражение лица моего собеседника снова изменилось. Один глаз Семена смотрел на мир дерзко и вызывающе, будто, не дожидаясь завтрашнего дня, он вот-вот сорвется с места на поиски пещер. Другой глаз источал все больше и больше печали.
– Засосут они меня. Так и помру во мраке подземелья, – грустно возвестил Семен.
– Да гони ты эту кручину пещерную!.. – посоветовал я, забыв добавить, куда…
– Дело говоришь, – одобрительно кивнул Семен, тут же нагнулся и вытащил из-под стола старенький баян. – Эх, разгоню тоску-печаль!..
Взвыл, будто от внезапной боли, баян. Непослушные пальцы Семена тяжело прошлись по кнопочкам.
«Есть за дальними туманами гора… Есть за дальними туманами гора…», старательно прохрипел Семен. Однако, дальше этих слов дело почему-то не пошло.
«Есть за дальними туманами гора…», снова попытался он преодолеть загадочную «гору за дальними туманами». Но проклятая вершина почему-то не поддавалась. Слова застревали в глотке пещерного барда, будто упирались в непреодолимое препятствие.
Мне так и не удалось узнать, о какой горе хотел поведать певец, и где она расположена.
Всхлипнул, тяжело вздохнул напоследок баян и снова очутился под столом.
Семен потянулся к кружке и обреченно проговорил:
– Ничего не дают делать, шоршуны треклятые. Ни песню спеть, ни погулять, ни поспать как следует.
– Кто?.. Кто такие? – заинтересовался я.
– Шоршуны… Твари такие, или духи, пещерные. Как привяжутся, так не отделаешься от них никогда, – обреченно пояснил Семен. – Маленькие, прыткие, – будто чертенята. Пользы никакой, а вот пакостить – горазды.
Я взглянул на опустевшую бутылку и решил, что принятая доза соответствует началу «содержательного разговора» о привидениях, чертях и всякой прочей нечисти.
Даже у тех, кто не верит в подобную белиберду, оспиртованная душа сама тянется к таким беседам.
– И нет с этими шоршунами сладу, – снова пожаловался Семен. – И крест мой нательный их не отпугивает.
– Да как хоть они выглядят? – поинтересовался я. – Вроде гномов, что ли?
Собеседник пожал плечами и неопределенно махнул рукой.
– А когда как… Вытворяют, что хотят. То гномиками прикидываются, то козлами по пещере скачут, то в мышей летучих превращаются или в крыс. И все норовят поглубже в подземелье завести и подножку перед пропастью подставить. Веревки зубами перегрызают. Свечи задувают, фонари гасят, во флягу со спиртом плюют, если не поделишься с ними, окаянный народец.
Семен покосился на меня и сокрушенно вздохнул.
– Слыхал, небось, в старину бывалые «пещерники-скитальцы», когда к свету белому выходили, всю одежу по сто раз перетряхивали. А для чего?..
Семен сделал многозначительную паузу, но, не дождавшись моего ответа, продолжил.
– Чтоб шоршуны отстали… Они ведь и малым камушком прикинуться могут, и в кармане затаиться. А потом всю жизнь покоя не давать, в пещеры заманивать, прельщать сокровищами.
Семен снова вздохнул: видимо, вспомнил еще какие-то проказы мелких пакостников.
Этот заговор мне довелось услышать не только от «пещерника» из Марьиной рощи. Произносили его и тушинские, и пресненские старожилы. Но в какие времена появился заговор московских подземельных скитальцев, – никто из них не знал.
Уведите меня от беды,
Ходы-ходики, темны переходики.
Укажите, где удача меня поджидает,
Ходы-ходики, темны переходики.
Не смыкайтесь передо мной —
На бел свет выводите,
Ходы-ходики, темны переходики…
Так ли дословно звучал в старину этот заговор – не знаю. Но Семен-Мрак полагал, что люди еще в XIX веке его произносили, попадая в московские рукотворные и естественные пещеры.
В давние времена особенно «знались» с подземельями Первопрестольной колдуны и ведьмы с Пресни, Зарядья, Остоженки и Тушино. А еще ворожеи из того района, что в старину звался «Заморочные лазы». Находился он где-то неподалеку от современной Кропоткинской набережной.
Именно там якобы находились так называемые «предсказательные пещеры». В них московские колдуны и ведьмы отправляли понятные только им самим обряды. Подобные подземелья, как утверждают знатоки древних тайн, есть и в Алешкинском лесу, где-то на Воробьевых горах и в Лефортово.
Не всем открываются «предсказательные пещеры». Не каждого впустят в себя, не всякого – выпустят. Говорят, немало искателей приключений навечно заплутали в пещерах Алешкинского леса. Некоторые знатоки московских подземелий обвиняют в этом духов и всякую нечисть. Но и люди, по их мнению, отчасти виноваты. Поскольку в последние годы в Москве очень досаждают сказочным шоршунам и другим мистическим созданиям метрополитен, строители, диггеры, сотрудники спецслужб, коммунальщики, бомжи, любопытные авантюристы…
В общем, все те, кто будоражит подземный мир по долгу службы и просто так.
Московские поклонники мистики еще в девяностых годах прошлого века заявили о появлении в столичных «ходах-ходиках» каких-то неведомых «новых». Мало было городу старой нечистой силы подземелий! Что из себя представляют эти «новые», – даже знатоки московских тайн не могут толком объяснить. Но утверждают, будто шоршуны и так называемые «новые» иногда являются из подземелий на московские улицы.
Бродят они под разными личинами: то веселыми пьяницами прикинутся, то в стаю шумных ворон превратятся, а то и вовсе носятся по Москве в шикарных автомобилях. Видимо, и нечистая сила порой желает «оттянуться» от подземных забот. Лишь знатоки московских тайн распознают их при встрече и, как в старые времена, восклицают: «Ходики-ходики, темны переходики!.. Чур меня!.. Чур – меня!..»
… – А был как-то случай, – еще в середине пятидесятых годов, – когда один окаянный шоршун, дьяволенок эдакий, золотым самородком прикинулся, – продолжил свою историю подземельных странствий Семен. – Вынес я тот самородок на белый свет и – ошалел от радости: будто счастье на всю оставшуюся жизнь в руках держу. Нет, чтобы рот на молчок повесить, так стал трепаться направо и налево о находке. А на следующий день и началась свистопляска. Настучала одна зараза в милицию, и повязали меня. Прямо отсюда красноперые и увезли на рассвете… – Семен обвел рукой свою комнату.
– Ты хочешь сказать, что нашел самородок в московском подземелье? – удивился я.
– Ага, – кивнул Семен. – Где-то глубоко под Савеловским вокзалом. Там еще речушка очень быстрая пробегает. Даже специалисты о ней ничего не знают…
– Никогда не слышал, чтобы в московской земле золотые самородки попадались, – усомнился я.
– Всякое бывает, – уклончиво ответил Семен. – Еще не то люди теряли и прятали. К тому же здесь шоршун был замешан… В общем, в отделении стали меня шмонать, душу на гвоздь наматывать и грозить всеми карами. А самородка-то нет!.. Придраться не к чему… А я сам не знаю, куда он подевался. Хорошо помню – лежал «рыжий» в потайном кармане куртки, и вдруг – на тебе! – запропастился. Шут его знает, подумал: может, сперли, пока я отмечал в пивной дорогую находку. Бились-бились со мной красноперые, да и отпустили на волю. Только я от них за порог, снова сунул руку в потайной карман, а он, родимый, – на месте.
– Самородок?
– Ага…
– Откуда же он взялся? – Я недоверчиво покосился на собеседника.
Семен развел руками.
– А кто ж этих шоршунов поймет? Вытворяют, что хотят. Не стал я ломать голову, как такое получилось. Снова поперся в пивную: заливать радость, чтоб она не усохла. Там и услыхали залетные шакалы о моем подземельном фарте. Напоили, наугощали, как следует, и вынесли в темный закоулок. Обшарили – нет золота. Стали пытать, а я ничего поделать не могу: так они меня накачали.
На несколько минут Семен умолк. Сидел неподвижно, уставившись в одну точку, будто вспоминал пережитое. Потом вдруг встрепенулся и снова заговорил.
– А когда я на следующее утро поднялся из грязи, да кровь смыл, первым делом решил отыскать шакалов залетных. Думал, отобью свой самородок, а эту падаль залетную порежу на ремни. Да куда там!.. Ни одной их поганой рожи не смог вспомнить…
Пока размышлял, что делать дальше буду, рука сама собой в карман потайной полезла… Мать честная! Самородок опять, как ни в чем не бывало, на месте лежит. Не успел обрадоваться – «воронок» подкатил! И опять меня – в околоток. И опять вопросы и кулаки под ребра… Обыскали – нет золота!
Снова я за порог, а самородок – на месте. И пошло как по кругу. Вползаю в пивнуху, а там уже другие залетные радостно встречают и угощают. И опять я не сдержал язык – расхвастался…
Семен усмехнулся, будто вспомнил радостные минуты.
– А когда в очередной раз очухался от мордобоя, осенило, кто надо мной злокозничает. Ясное дело – шоршун! Решил тогда побыстрее от золота избавиться. Но проклятое – есть проклятое… Ни один барыга не польстился на самородок. Уж я и так, и эдак… На полцены скостил… Втрое… Вчетверо… Не берут, заразы! Учуяли проклятие на рыжевье.
Швырнул я его сгоряча в речку Яузу. Прощай, золото!.. А через час-другой снова его нащупал в кармане. Вот напасть: не могу от шоршунова рыжевья отделаться – хоть тресни! Прихватил я тогда, – уже не помню, сколько, – водяры и отправился в подземелье, неподалеку от Савеловского вокзала, туда, где нашел проклятый самородок.
– А водка-то зачем? Горе или радость залить хотел? – поинтересовался я.
Семен взглянул в ответ насмешливо, будто изумился моей бестолковости.
– Дак, они же водяру жрать горазды. Самое надежное средство – чтобы откупиться от мелюзги пещерной. В общем, поладил я тогда с шоршунами. Золото вернул и думал: больше никогда ноги моей не будет в подземелье. Да куда там!..
Семен обреченно махнул рукой.
– Неделя не прошла – снова потянуло скитаться во мраке. Вот и маюсь. И будет моя подземельная маята длиться, пока не отыщу Алатырь-пещеру. Так мне предсказывали две ведьмы. Одна – с Пресни, другая – издалече, с реки Мезень.
– Про алатырь-камень слышал, а вот про пещеру с таким названием – никогда, – удивился я.
– Да я и сам о ней немного знаю, – ответил Семен. – Еще в детстве слышал – говорили старики, будто это наиглавнейшая пещера планеты. Уходит она от поверхности чуть ли не до самого ядра или центра земли. Состоит Алатырь-пещера из множества лабиринтов. А еще в ней есть какие-то пирамиды, но только поставленные вниз вершинами. Для чего они и как образовались, – даже старики не знают. Но говорят, что тот, кто одолеет все лабиринты и побывает в перевернутых пирамидах, – постигнет великие тайны мироздания, жизни и смерти.
– И ты мечтаешь это постигнуть? – Я насмешливо посмотрел на собеседника и подумал: «Сколько подобных легенд существует в разных концах света! И как же хочется человечеству постигнуть тайны мироздания, жизни и смерти…»
Семен пренебрежительно поморщился и потянулся ко второй бутылке водки.
Я так и не понял, желает он приобщиться к величайшим тайнам или нет. Да и верит ли вообще в существование Алатырь-пещеры.
– Где хоть она расположена? – поинтересовался я.
Семен хитро посмотрел на меня, будто у него выведывают самую сокровенную тайну, и туманно ответил:
– А кто ее знает?.. Одни говорят – в Тибете, другие утверждают – в Саянах…
Тут его взгляд вдруг стал серьезным:
– А может быть… А может быть, – и под нами!..
– Как это?!
– А вот так!.. Под нашей родимой, Первопрестольной! Ох, и загадочна она верхами, а еще больше – подземельями!.. – радостно возвестил Семен.
Заметив мой недоверчивый взгляд, он повеселел и снова потянулся за бутылкой.
Может, в тот день слишком было разогрето мое воображение, но мне почему-то показалось, что Семен не все высказал о пещере Алатырь, и что у него есть свое мнение о ее месторасположении.
Спустя годы я поинтересовался у другого знатока московских подземелий, существует ли на самом деле Алатырь-пещера, чем замечательна она и может ли находиться в нашем городе? Но ничего конкретного в ответ я не услышал. Знаток лишь сообщил, что поиски продолжаются, а о свойствах Алатырь-пещеры говорится пока лишь в сказках и преданиях…
Уже много лет я ничего не слышал о неугомонном Семене-Мраке.
Может, и в самом деле этот чудаковатый мужик сгинул в каких-то подземельях, – как сам себе предсказывал? А может, снова шоршуны сотворили с ним какую-то пакость, и на этот раз «пещерник» из Марьиной рощи не смог откупиться от них водкой?..
А вдруг Семен все же отыскал в Саянах ли, в Тибете или в подземельях Москвы «наиглавнейшую пещеру планеты» и уже постиг многие тайны прошлого, настоящего и будущего?
Конечно, этот фантастичный вариант я не очень-то приемлю. Но ни одну добрую сказку нельзя отметать недоверием.
И спустя многие годы после встречи с Семеном, когда я попадаю в какую-нибудь пещеру, стараюсь не забыть плеснуть немного водки на землю и камни.
Так, на всякий случай. Вдруг подземные духи-шоршуны смилостивятся и поведают, где блуждает Семен по прозвищу Мрак, и где находится «наиглавнейшая пещера планеты».