«…по прозванию Иван Каинов»

Об этом знаменитом преступнике и сыщике немало написано очерков и рассказов, сложено легенд и песен.

Так пели разбойники, воры, беглые арестанты в XVIII веке.

Другая, популярная в XVIII–XIX столетиях, песня была посвящена аресту Ваньки Каина:

Известно, что после ареста знаменитого вора и сыщика часть признаний Каина, где сообщается о его связях с особами, приближенными к императрице Елизавете Петровне, загадочным образом исчезла.

Ванька Каин

Также пропали свидетельства деловых и дружеских отношений Каина с некоторыми чиновниками и полицейскими Первопрестольной и Подмосковья.

Зато сохранились признания Ваньки Каина.

Начало воровской жизни

«Я, Иван Осипов, по прозванью Каин, родился во время царствования Государя Императора Петра Великаго в 1715 году, от подлых родителей, обитающих в столичном Российской Империи городе Москве.

Служил я в том же городе у гостя Петра Димитриевича Филатьева; и что до услуг моих принадлежало: то со усердием должность мою отправлял, такмо вместо награждения и милостей, несносные от него побои получал.

В одно время видя его спящего, отважился тронуть в той же спальне стоящего ларца его, из которого взял денег столь довольно, что нести по силе моей было полно…

Висящее же на стене платье ево на себя надел, и из дому тот же час не мешкая пошел; а более за тем поторопился, чтоб от сна он не пробудился, и не учинил бы за то мне зла. В то время товарищ мой Камчатка дожидался меня у двора. Вышел со двора, подписал на воротах: пей воду как гусь, ешь хлеб как свинья, а работай черт, а не я.

Пришел к попу на двор чрез забор: отпер в воротах калитку, в которую взошел ко мне товарищ Камчатка. В то время усмотрел нас лежащий на том дворе человек, который в колокол рано утром звонит, то есть церковный сторож, вскоча спрашивал нас: что мы за люди и не воры ли самовольно на двор взошли?

Тогда товарищ мой ударил ево лозой чем воду…

Потом взошли к попу в покой; но более ничего у него не нашли, кроме попадьи ево сарафан, да ево долгополой кафтан, который я на себя надел, и со двора обратно с товарищем своим пошел. Дорогою у рогаток часовые хотя нас окликали, токмо думаю, что меня попом, а товарища моего дьячком признавая, нас не одержали, и мы пришли под каменный мост, где воришкам был погост, кои требовали от меня денег, но хотя и отговаривался, однако дал им двадцать копеек, на которые принесли вина, при том напоили и меня…»

Так начинались воровские похождения Ваньки Каина, и продолжилась жизнь его по принципу: «работай черт, а не я».

Так начиналась его исповедь в московских застенках.

«Слово и дело!»

Разбойничал и воровал он не только в Москве.

Сохранились признания Ваньки Каина о его преступлениях по пути и на самой Макарьевской ярмарке.

«…Будучи в дороге, не доходя города Вязников, попал нам встречу, едущий по дороге с соломою на лошади, крестьянин, которого спрашивали мы, где того города живет воевода? Но он был в то время сыр, то есть пьян, почему бранить нас стал. Мы, схватя ево с возу, привязали к дуге, а имеющуюся на телеге солому зажгли, от чего та лошадь бросилась в сторону, скакала по полям, покаместь остались передки, с которыми и с тем привязанным мужиком, прибежала в свою деревню…

Потом пришли на ту Макарьевскую ярманку, подошли к Армянскому анбару, где товары сваливают, я усмотрел в том анбаре тех армян деньги, которыя достать себе старались изыскивая способы. И чрез скорое время, по утру вышел из того анбара один хозяин, и пошел для покупки в мясной ряд мяса, а мы велели одному из нас как оной будет подходить к гобвахте, закричать на ево караул! А как взяти они на ту гобвахту были, мы прибежали к тому анбару, в котором оставлен был ево товарищ, сказали ему о том, что он взят под караул: почему оной запер тот анбар, пошел на гобвахту, в тож время взошед мы в оной, взяли 2 кисы 3 мешка с деньгами.

По прошествии несколькаго времени, пришел я на гостиный двор, где увидел, как в колокольном ряду купцы считали серебряные копейки, и сочтя положили в лавке покрыв циновкой.

Я сел под прилавок, и изобравши время, вскочил в ту лавку, взял из под циновки кулек, думая, что деньги, но в нем положен был серебряной оклад…

Я с тем кульком был поиман и приведен в светлицу, где те купцы пишут, т. е. в контору. Взяли они у меня пашпорт, и раздев, стали бить железной сутугой.

Я видя оное не мог более сыскать себе к избаве способу, и запел старинную свою песню (т. е. сказал: слово и дело) по которой отправлен был в Редькину канцелярию…»

«Слово и дело!»… Пожалуй, на Руси в те времена – самая страшная фраза и для знатных людей, и для холопов, для законопослушных и для преступников. Услышав ее, любой человек обязан был доносить в тайную канцелярию. И горе тому, кто не сделает этого. Арест, подвал, пытки, избиения, допросы, каторга ожидали за недонесение.

Тысячи людей на Руси умирали от издевательств в застенках тайной канцелярии только из-за одной роковой фразы.

Дворяне и крепостные крестьяне, чиновники и купцы, солдаты и офицеры, мещане и казаки, уголовники разных мастей – всех их держало в страхе «Слово и дело!». Трудно было уберечься от доносов и подложных обвинений, за которыми, как правило, следовали аресты, расправы, казни, долгие тюремные сроки.

Вернувшись в Москву, Ванька смекнул, что можно и впредь безотказно применять роковую фразу «Слово и дело!».

И применял…

Только в Первопрестольной, по приблизительным подсчетам, Каин своей страшной «старинной песней» погубил несколько сот человек.

И снова арест и побег

Из канцелярии полковника Редькина, который руководил в Нижнем Новгороде и его окрестностях борьбой с преступностью, Ваньке удалось бежать. Помог ему в этом друг и подельник.

«…Как товарищ мой Камчатка сведал обо мне, что я в каменном мешке, то есть в тюрьме водворяюсь, то взяв калачей, пришел ко мне якобы для подачи милостыни, и давал колодникам по калачу, а мне подал два и при том сказал:

– Триока калач ела. Стромык сверлюк страктирила.

Я понял, что в калаче спрятан ключ для отпирания цепей, и ответствовал товарищу.

– Зрю чижейку. А чиж то скор-скор, прыг по клетке и во двор.

Погодя малое время, послал я драгуна купить товару из безумного ряду, т. е. вина…

Как оной купив и я выпив для смелости красоулю, пошел в нужник: в котором поднял доску, отомкнув цепной замок из того заходу ушел.

Хотя погоня за мной и была, токмо за случившимся тогда кулачным боем, от той погони я тогда спасся, прибежал в Татарской табун, где усмотрел Татарского мурзу, который в то время в своей кибитке крепко спал, а в голове у него подголовок стоял.

Я привязал того татарина ногу к стоящей при его кибитке лошади, ударил ту лошадь колом, которая онаго татарина потащила во всю прыть, а я схватя тот подголовок, который был полон монет и сказал: неужели татарских денег в Руси брать не будут?!

Пришел к товарищам своим и говорил: на одной недели, четверга четыре, а деревенский месяц с неделей десять, т. е. везде погоня нас ищет. Пошли мы на пристань, переехали чрез Волгу, в село Лысково, переменя на себе платье, за тем, что в том стали нас много знать.

В то же время, не знамо откуда взялось шесть человек драгун, которые стали нас ловить. Камчатка побежал от меня прочь, при том сказал, что он увидится со мной на последнем ночлеге, как буду ехать в телеге, и побежал чрез постоялые дворы на Макаровскую пристань…

…Я с народом переехал, прибежал в торговую баню, в которой разделся, вышел на двор, где усмотрел, что драгуны около той бани стали.

Я вскочил обратно в баню, связав свое платье, бросил под полок, оставя одни только портки, взял из той бани побежав на гобвахту к караульному офицеру объявил: что не знаемо какими людьми будучи в бане, деньги, платье и при том пашпорт у меня украдены.

Офицер видя меня нагова, дал мне салдацкой плащ отослал в Редькину канцелярию, а как приехал полковник Редькин, то спросил какой я человек?

… я о себе объявил, что я Московский купец, парился в бане, где платье и несколько денег, при том же данный мне от Московского Магистрата пашпорт украли. Он приказал меня письменно допросить, как стал подъячей меня допрашивать, то я шепнул на ухо: тебе будет друг, муки фунта два с походом: т. е. кафтан с камзолом.

После пришел тот часовой от которого прежде я ушел. Я согнулся дугой, и стал как другой, будто и не я; почему и не признал он меня, а Редькин приказал еще спросить торгующих на той ярмонке Московских купцов: подлинно ли я купец? Чего ради тот подъячей для показания к тем купцам меня водил, и по знакомству торгующей в питейном погребу тово подъячова в том уверил, что подлинно я Московский купец.

Пили у нево разные напитки, от чего зделались пьяни, и обратно в канцелярию пошли, объявили о том сыщику Редькину, от коего приказано было дать мне пашпорт, которой я на два года получив, пошел в город Нижний в ряды где ухватили меня три человека драгун за ворот, называя беглым. Я хотя и отговаривался, и казал данной мне из канцелярии Редькина пашпорт, однако повели они меня к себе. Я не знал, как от них отбыть, усмотря же у одного двора стоящую с водой кадку: вырвавшись у них, ступил на оную, перескочил чрез забор на тот двор, а с того двора в сад, прибежал на сокол гору к Ильинской решетке к своим товарищам, говорил им: спасиба Петру, что сберег сестру, т. е. ушел, сели в кибитки, которые были для отъезду приготовлены, приехали в Москву».

Менее опасные способы

В Первопрестольной Ванька Каин и его товарищи вовсю распоясались. Что ни день – «то грабеж, то кутеж». Много раз его ловили, но удачливый вор и разбойник выкручивался. Частенько, после очередного побега, он по нескольку дней отсиживался в московских подземельях. Подельники доставляли ему туда еду, свечи и сообщали городские новости.

Удачные преступления и побеги вначале не вскружили Каину голову. Понимал он, что рано или поздно за свое лиходейство придется расплачиваться. И Ванька, наконец, находит новые, менее опасные для него, способы обогащения.

В середине декабря 1741 года он вдруг сам явился в Сыскной приказ и предложил свои услуги в поимке преступников в Первопрестольной.

Ванька сообщил руководителю этого карательного органа, князю Крапоткину, что знает многих воров, разбойников, беглых арестантов, – не только в Москве, но и в ближних от нее городах, лесах и дорогах.

Обеспокоенный ростом преступности, князь Крапоткин, хоть и с сомнением, но принял предложение Каина и велел ему писать челобитную на имя самой государыни Императрицы.

Ванька тут же стал сочинять: «В начале, как Всемогущему Богу, так и Вашему Императорскому Величеству, повинную я сим о себе доношением приношу, что я забыл страх Божий и смертный час и впал в немалое прогрешение. Будучи на Москве и в прочих городах во многих прошедших годах, мошенничествовал денно и нощно, будучи в церквах и в разных местах, у господ и у приказных людей, у купцов и всякого звания людей, из карманов деньги, платки всякие, кошельки, часы, ножи и прочее вынимал.

А ныне я от этих непорядочных своих поступков, запамятовав страх Божий и смертный час, и уничтожил, и желаю запретить ныне и впредь, как мне, так и товарищам моим, а кто именно товарищи и какого звания и чина люди, того я не знаю, а имена их объявля при сем реестре.

И дабы Высочайшим Вашего Императорского Величества указом повелено было сие мое доношение в Сыскном Приказе принять, а для сыску и поимки означенных моих товарищей по реестру дать конвой, сколько надлежит, дабы оные мои товарищи впредь, как господам офицерам и приказным, и купцам, так и всякого чина людям таких продерзостей и грабежа не чинили, а паче всего опасен я, чтобы от оных моих товарищей не учинилось смертоубийств, и в том бы мне от того паче не пострадать».

В приложенном к челобитной реестре Каин назвал имена 32 преступников. Среди них был и его друг Камчатка. Сообщал Ванька и о своих похождениях в подмосковных городах и селениях. Отмечал он, что в Дмитрове до 1741 года побывал дважды, а Троице-Сергиеву Лавру посещал 5 раз. Конечно же, Каин не на богомолье туда отправлялся, а для совершения преступлений.

Не щадил ни врагов, ни друзей

Ходили слухи, будто в первые же две ночи после его признания в Сыскном приказе в Москве было схвачено около пятисот преступников.

Получив официальную должность сыщика и служивых людей в свое распоряжение, Ванька стал настоящей грозой воров, разбойников да и законопослушных жителей Первопрестольной и ее окрестностей.

Чтобы еще больше выслужиться перед начальством, Каин вел тщательные записи своих заслуг в борьбе с преступностью: «…сыскал разбойников 7 человек, и при них атамана Михаилу Бухтея, которые винились в разбитии Колотовскова монастыря, и в прочих многих воровствах и в смертных убийствах.

Еще взял в Покровском селе в банях разбойников 35 человек, кои винились в разбитии Кашинского помещика Мелистина, и в прочих многих воровствах и разбоях.

… взял фабришного Андрея Скоробогатого с товарищи, всех 17 человек, в делании воровских денег и с теми их деньгами.

… взяты воры: Алексей Журка с товарищи 14 человек, а по приводе винились в краже у секретаря Чубарова и в других многих воровствах.

… взяты воры 17 человек, которые по приводе винились в краже из Сибирскаго приказа казенной рухляди и в других многих воровствах, за что из них казнены 5 человек смертию.

… взял в ямской дорогомиловской разбойников 37 человек, и при них атамана Алексея Лукьянова, кои по приводе винились в воровствах, разбоях и в смертных убийствах.

… взял на Ордынке воров Лебедя с товарищи, всево 7 человек, которые по приводе винились в краже майора Оловянникова, и в других многих воровствах.

… взял воров Замчалку с товарищами 4 человек, в краже у компанейщика Демидова денег 5.000 рублев.

… взял воров Пиву с товарищи всего 18 человек в краже компанейщика Бабушкина и в других многих воровствах.

…взял мошенников 40 человек, которые оговорили разных чинов людей всего 170 человек».

Дом в Китай-городе

Понял Ванька, что незачем теперь самому воровать и грабить. Теперь он мог заработать гораздо больше денег, занимаясь шантажом и вымогательством, незаконным промыслом, торговлей дешевой рабочей силой, созданием подпольных игорных домов.

Свои игорные дома Каин организовывал не только в Москве, но и в Дмитрове, и в населенных пунктах, расположенных вдоль тракта, связывающего две столицы.

В 1743 году сыщик-разбойник женился и купил в Китай-городе дом. Сохранилось его описание: «На стенах, обитых клеенкою травчатою, висели зеркала в золоченых рамах, картины и портрет Петра I.

Китай-город. Современный вид

Вдоль стен стояли стулья, обитые горным трипом. Два дубовых стола покрыты были персидскими коврами.

В доме всего было довольно: и посуды оловянной и фарфоровой (одних тарелок было 18 дюжин).

У жены завелись юбки и балахоны тафтяные, объяринные; душегрейки гарнитуровые с городками серебряными и с позументом золотым. Сам Ванька щеголял дома в суконном сюртуке то макового, то зеленого цвета, в туфлях зеленых гризетовых, шитых серебром. В сундуках хранились золотые и серебряные вещи: стопы, подносы, чайники, также часы карманные, серьги и прочее».

О своих похождениях этого периода Каин вспоминал: «Приказано от меня было идущим мимо моей квартиры купцов брать и вести в мой дом, которых было в тот день собрано до 40 человек, и они все стояли на дворе моем.

Велел я жене моей посыпать мешок гороху и взяв ее к тем купцам вышел, и каждому насыпавши того гороху на тарелку, подчивал их вместо овощей, за что со всякого несколько денег в подарок получил.

В том же году на масленице зделал близ мытного двора, для катания гору, которая была украшена елками, болванами и красным сукном, и всю неделю происходили от множества народу всякие забавы.

На последний день собрал я до 30 человек комедиантов, велел им представить на той горе о царе Соломоне игру, при чем были два шута, между прочим у того царя нарочно украдены были деньги, с коими пойман был суконщик, который мною для этого нанят был.

…По приводе его к царю, осужден он был за ту кражу к наказанию, для чего собрано было до 200 человек и поставлены были в строй, каждому дано было по метле, раздев того суконщика надели на него деревенскую шапку, на шею галстук, на руки большие рукавицы, к спине привязали маленького медведя, пустили тем строем с конца до конца той горы, при том били в барабан.

Реченый суконщик ходил взад и вперед шесть раз, избит весь был до крови, за что взял с меня один рубль денег, за шубу новую.

Торгующий в епанечном ряду приписной к Петровскому монастырю посадский человек, пришед ко мне, просил о избавлении своего сына, который пойман был онаго монастыря управителем для отдачи в рекруты и чтоб недопускать до отдачи отнять у того управителя; почему я в тот же день ко оному в дом приехал и стал требовать того рекрута, которой добровольно отдать мне не захотел…

Между тем приказал я подать усмотренную мною на дворе ево с дегтем бочку посадя того управителя на коленки тем дегтем окатил и сказал ему: в такие же старцы постригал, кто также с нами нечестно поступал, простак твой архимандрит, давно надлежит тебе старцем быть, а теперь онаго рекрута мне отдай, и ежели таковых же ловить будешь, то и впредь меня к себе ожидай. Взяв того человека, отправил к отцу его, ото которого и получил за то несколько людей…

Взял беглого солдата с украденными из типографии пашпортами, который винился в раздаче разного звания людям и в приеме оных от одного помещика, который по указанию его взят был, и винился в даче еще другим трем стам человекам; а ему даны от сенатского сторожа, которые тем сторожем из той типографии покрадены.

После того взял беглаго рекрута, который по приводе объявил о себе, что он в рекруты подложно был отдан Бежецким помещиком Милюковым, который мною сыскан и в военную коллегию был представлен, где по производимому следствию оказался в отдаче других до 300 человек».

Каин и московские подземелья

На Руси издавна говорили: «Что ни пещера – там обязательно с полдюжины разбойников сыщется». Что ж, Москва – не исключение. Ее подземный мир всегда притягивал к себе уголовников всех мастей.

У Ваньки Каина тоже была страсть ко всяким подвалам, лазам, заброшенным колодцам, пещерам.

«Темная душа к темному и тянулась», – говорили в Москве, когда речь заходила о всевозможных подземельях Каина.

Как только он стал владельцем дома в Китай-городе, приказал вырыть глубокий подвал. Когда работа была выполнена, посадил всю артель землекопов за решетку. Нанял другую. Потребовал, чтобы прокопали ему потайной лаз до какой-то пещеры под Варваркой.

Видимо, потом нашел, как и этих артельщиков заковать в кандалы. Сколько под домом Каина было подземных переходов и куда они выводили, никто, кроме него, не знал. Даже его жена туда не допускалась.

Когда Ванька создал сеть тайных игорных домов, под ними тоже проводились земляные работы. Куда вели тайные лазы – только он знал.

По слухам, Каин мог незаметно появляться в разных концах Москвы, пользуясь всевозможными подвалами и подземными переходами. Там он прятал свое золото и серебро.

Для приятелей и подельников Каин выработал условный сигнал: «Под горочку – со свистом». Это означало, что в игорном доме оставаться опасно и надо скрываться в подземелье.

Только самые приближенные к Ваньке люди знали, на самом деле, куда бежать, когда звучит «Под горочку – со свистом».

Среди московских воров, после смерти Каина, долгие годы ходила молва, что немало братвы погубил он в подземельях.

Подмечал Ванька во время карточной игры, кому из воров привалил фарт и у кого на руках золото и серебро, и шептал тому доверительно: «Под горочку – со свистом».

Поверивший Ваньке человек немедленно спускался в подвал, а оттуда уходил подальше от опасного места.

Вот только от мнимой беды – попадал в настоящую. Каин давал беглецу на клочке бумаги схему подземелья, по которой якобы выберется тот в какой-нибудь укромный уголок Москвы. Но поверивший в сигнал «Под горочку – со свистом» оказывался либо в глубоком колодце, либо в лабиринте, откуда мог выбраться только сам Каин.

Через какое-то время Ванька находил в подземелье останки своих жертв и избавлял покойников от золота и серебра. При этом на стенах пещер оставлял нацарапанные ножом слова: «Под горочку – со свистом, скатился раб Божий…» Далее следовала воровская кличка погибшего.

Спустя многие годы эти, нацарапанные Ванькой Каином, слова еще встречались в подземельях Китай-города.

Золотая канитель

Когда знаменитый вор и сыщик был арестован, золота и серебра в его доме оказалось немного. На допросах он не раскрыл свои тайники в подземельях. Об одном из способов «добычи» драгоценных металлов Каином писал историк Г. В. Есипов: «Он уводил из-под караула арестантов, сбивал с них железа и отпускал на волю.

При ввозе неявленных товаров в таможне, если целовальники таможенные с командою останавливали товар, то Каин со своими солдатами нападал на целовальников, отбивал товар и давал средства купцу проехать через другую заставу и скрыться с товарами. Давал средства скрывать убийства, а беглых, не представляя в Приказ, за деньги отпускал. Ловил торгующих на Красной площади солдатских жен, объявлял им несуществующие указы, что товаром их запрещено торговать на Красной площади, отводил их к себе домой, здесь брал с них деньги и отпускал. Прикрывал своих товарищей-друзей, которые срывали с людей шапки и с пьяных обирали платье, и о других воровствах на них не доносил. Держал у себя в доме беглых всякого рода.

Под его покровительством тайно в трех домах „производились волочильные золотые и серебряные неуказанные мастерства“.

Для извлечения себе от этого дохода Каин по временам схватывал из этих фабрик работников и представлял их в Сыскной приказ под предлогом мелкого мошенничества; фабриканты из страха, что закроют их заведение, давали ему деньги и серебро натурою в слитках и золотую канитель…»

Зреющее недовольство

Конечно, Москву не удивить тем, что какой-то разбойник прячет сокровища в подземелье. Но когда по городу пошла молва, будто Каин оборудовал там собственную тюрьму и пытает там людей, всполошились и начальство, и криминальный мир.

От начальства кое-как Ванька «отбрехался-отговорился», а вот воровское общество такого не простило.

Не раз обиженные и недовольные пытались наказать Ваньку. Избивали, писали на него доносы, травили… – ничего не помогало. До поры до времени уворачивался Каин от любой беды.

Один из московских сыщиков собрал на него обличительные документы. Лишь за один год: «Иван Осипов по прозванию „Каин“ осматривал струги на Москве-реке для поимки беглых и беспаспортных. От хозяев этих стругов он получал большие деньги за „недосмотр“…. Мясникам Осипов разрешал на дому забивать скотину, что строго запрещено законом. За это брал с них деньги и мясо… Покрывал лесопромышленников, привозивших в Москву на продажу вырубленный лес из заповедной Государственной рощи… Скрывал пойманных с фальшивою монетою… Брал деньги с соляных целовальников за недонесение об обвесе ими мужиков солью…»

Конечно, это далеко не полный список деяний Каина всего за один год. Может быть, ретивый сыщик поведал и о других Ванькиных преступлениях. Но служитель закона внезапно исчез. Лишь через несколько лет останки его обнаружили в подземелье Китай-города. Одна рука сыщика была прикована цепями к каменной стене, на которой виднелась надпись: «Под горочку – со свистом, скатился раб Божий Антон»…

Умел Каин не только расправляться с неугодными ему людьми, но и втягивать в свои темные дела нужных ему чиновников. Не случайно, когда началось над ним судебное разбирательство, один из служителей юстиц-коллегии заявил: «Если на всю дать ход следствию по делу Осипова-Каина, то половину империи в железо надобно заковать…»

Неудивительно, что многие материалы, свидетельские показания, доносы на знаменитого сыщика-преступника исчезли.

Сколько бы еще сотворил Каин преступлений, – можно только гадать. Но терпению и властей, и криминального общества пришел конец.

Обозлилась братва на беспредел и собралась на сходку. Приняли решение: хана оборотню Ваньке! Но как его убрать? Осиновый кол под дых, нож под лопатку, удавку на шею?.. Нет, слишком легкая смерть для такой твари, посчитала сходка. «Пусть мучается столько времени, пока не вспомнит все имена погубленных им воров…»

От самого Петра Великого

В ту пору доживал свой век старик по прозвищу Воля.

От дел он отошел давно, однако по-прежнему пользовался авторитетом в преступном мире. Часто приезжали к нему воры и разбойники за советом, за помощью. Иногда просили рассудить их по заповедям Кудеяра в различных спорных вопросах.

Сколько лет старику и в какие годы начал он совершать свои лихие дела – никто не мог точно сказать. Зато было известно, что его кличка пошла от самого Петра Великого.

В молодости Воля со своей шайкой «держал» дорогу от Москвы до Клина. Однажды не сумел он уйти от погони, был схвачен и доставлен в Первопрестольную.

После пыток собрались его метить каленым железом. В те времена, помимо других наказаний, преступникам еще выжигали на лбу и на щеках слово «ВОР».

Когда началась эта экзекуция, явился государь Петр Алексеевич. Поглядел, послушал да и решил самолично метить разбойника. Любил он своими собственными руками и сапоги шить, и плотничать, и зубы выдирать, и, если надо, провинившихся кнутом наказывать.

Тогда почему-то еще не было «клеймицы» со словом «ВОР», а лишь отдельные буквы на металлических прутьях. Выбрал нужные буквы государь, накалил их в огне – и на лоб разбойнику.

Может, выпил в этот день Петр Алексеевич, может, по другой причине, только ошибка вышла: на лбу преступника оказалось выжжено «ВОН» вместо «ВОР».

Пока разбойник стонал от боли, государь размышлял вслух:

– Исправлять букву или пусть останется?..

Хоть и мучился Воля, а смекнул, что из ошибки выгоду извлечь можно. Даже боль от такой мысли приглушилась.

– Царь-государь!.. – прохрипел он. – А в просвещенной Гишпании да любой твоему сердцу Голландии есть давний обычай: ежели во время наказания там подобная ошибка выйдет – несчастного отпускают на волю!

Выпучил от изумления глаза Петр Алексеевич:

– Где ты, простой разбойник, выучился так складно говорить? Откуда узнал про гишпанские и голландские обычаи?

– Да мы тоже, царь-государь, не лыком шиты, познаем малость Божий мир. По свету гуляем да все примечаем!.. – бойко ответил разбойник.

Засмеялся государь:

– Знаю: врешь, каналья. Не клеймят злодеев ни в Гишпании, ни в Голландии. Но за то, что ловко сбрехал, – будь по-твоему. Коль на лбу теперь написано «ВОН», значит, вон отсюда! Гуляй, пока в другой раз не попадешься. Теперь тебя сразу опознать можно. Небось, отныне во всем государстве нашем одно такое клеймо.

Взвился от радости Воля, как лишился кандалов. Однако не побежал прочь, сдержался, глянул в бочку с водой на свое отражение и снова обратился к Петру Алексеевичу:

– Царь-батюшка! Раз помиловал – уважь меня, грешного! Исправь знак на лбу. Было «ВОН», а пусть станет «ВОЛЯ». Отпускаешь ведь на все четыре стороны. Волей дышать буду и хочу ее на лбу носить.

– Ишь ты!.. – опять удивился Петр Алексеевич. – Простой разбойник, а грамотный! Будь по-твоему, ежели снова помучиться захотел.

– Выдюжим, царь-государь! И не такое на Руси терпят!.. – бодро ответил Воля и подставил лоб.

И снова свобода

Вернулся он к своим товарищам. Опять взялся за старое, стал «шалить» с кистенем и сабелькой на большой дороге.

Однако вскоре смекнул Воля: нет смысла ночь тревожить свистом, да темень пугать кистенем и сабелькой. Ведь теперь он самим государем меченый!..

Вскоре узнали о том во всех московских кабаках и притонах. Пошла молва от заставы к заставе.

Приходили поглядеть цареву метку и разбойники, и служилые люди. Угощали они государева «крестника», а тот похвалялся:

– Теперь никто не смеет трогать меня! Самим царем обозначена мне вечная воля!.. А кто попробует в острог потащить да заковать в железо – перед самим государем-батюшкой будет держать ответ…

Так жил и куролесил клейменный Петром Алексеевичем разбойник до самого воцарения Анны Иоанновны. Пошли другие порядки, и стала полиция да власть по-иному смотреть на государем меченного. Почуял Воля перемены, перестал шататься по кабакам и осел в своей тайной избе. Там и суд воровской вершил, и разборы ладил, и справедливость восстанавливал среди братвы..

К нему-то и обратились обиженные Ванькой Каином воры и разбойники.

– Пора паскуде ответ держать перед обществом!..

«Неминуемое проклятие»

Одряхлел к тому времени «государем меченный». Еле руками шевелил да ногами передвигал. Плечи ссутулились, а голова то и дело вниз и вкось клонится. Вроде одно и осталось от некогда шального разбойника – выжженное на лбу «ВОЛЯ».

Но, кому надо, знали: не в ногах, не в руках его сила. А владел старик воровским «неминуемым проклятием». Говорят, известно оно было и Кудеяру, и Степану Разину. Хотел выведать то проклятие Каин. Выспрашивал у старых воров, сулил им немалые деньги. Но деды не открыли тайну, а только посоветовали:

– Наше «неминуемое проклятие» должен знать лишь один из всех братов. И передается оно по наследству. А тот, кто неправдой его выведает и самолично, без решения нашего общества, в ход пустит, от тех слов чародейских сам и сгинет. Так было на Руси, так есть, так и будет!..

Каин к совету не прислушался и продолжал интересоваться тайной воровского проклятия. Может, верил, что оно спасет от врагов, от начальства, от гнева преступного мира.

Однажды, когда Ванька обходил со своими подручными Охотный ряд и собирал мзду с торговцев, кто-то окликнул его. Обернулся – дряхлый дед манит пальцем.

– Тебе чего, рвань безпашпортная?! – разозлился Каин, что его от дела отвлекают почем зря. – Христорадничаешь в неположенном месте? Гляди, попадешь у меня «в ерень, в железо»!..

Старик в ответ лишь затрясся от беззвучного смеха так, что шапка сползла на глаза. Еще больше разозлился Каин, раскрыл рот во гневе, а слова будто застряли в глотке.

Сбросил дед наземь шапку, убрал чуб со лба и пронзил лютым, завораживающим взглядом сыщика-разбойника.

Сразу понял Каин, кто перед ним.

– Ты, Ванек, еренью и железом меня не стращай, – тихо заговорил старик. – По ереням и кичам я свое отходил, откидал там кровь мешками. А пришел нынче сюда не христорадничать, а поглядеть, как ты жизнь свою ладишь, как заповеди наши соблюдаешь да наше общество почитаешь.

Глянул растерянно Каин по сторонам, а подручных его – будто ветром сдуло. И залопотал он какую-то белиберду:

– Ты напрасно, Воля, путь дальний проделал. Кликнул бы – я сам на гут к тебе явился. Да не с пустыми руками, а с гостинцами. А живу я… Живу по заповедям. Как велит общество. Товарищей с кичей вымаю, пять подков под коня бадею, да на Дон, на Кубань их штырю…

Усмехнулся в ответ старик, а взгляд таким же лютым и завораживающим остался:

– Ах, ты наш праведный! Ах, ты наш старательный!.. Знаю-знаю, как радеешь ты за братов-товарищей. Знаю, как себя не жалеешь, а от зари до зари кич умащиваешь и симолишь для общества. Про то гут ладить будешь.

«Не откупишься, не отвертишься…»

И потащил старик Ваньку в ближайший кабак.

Там они посидели недолго. Больше говорил, словно спешил оправдаться, Каин. А «государем меченный» лишь кивал и задавал вопросы.

Наконец, надоело старику Каинову брехню слушать. Махнул он рукой и склонился поближе к собеседнику:

– Облыжный гут на тебя повесили завистники, Ванек. Научу, как уберечься от них. Открою тебе воровское проклятие. Запоминай. Как почуешь недобрый взгляд, как словишь злое слово, как увидишь навостренный против тебя нож, – так и сотворяй против облыжника-недруга это проклятие. Имя только противника своего не забывай вставлять.

Хотя битый и тертый был Ванька, славился хитростью и изворотливостью, а тут поверил старому вору. Аж подскочил от радости. Крепко в те времена почитались народом всевозможные заговоры, чародейства, сглазы, проклятия.

– Буду верным твоим воспреемником, – тут же заверил Каин. – Слушаю. Запоминаю.

Усмехнулся мудро «государем меченный», скосил глаза в сторону и зашептал Каину:

Выслушал Каин до конца весь текст проклятия, повторил его, снова заверил старика в своей верности воровским заветам и – тут же отправился нарушать их.

А Воля глянул вслед отступнику и прошептал:

– Отгулял ты, Ванька, свое, отпаскудничал. Напасть неминуемая уже крепко в тебе сидит. От нее не откупишься, не отвертишься, не перехитришь. Вейся, проклятие мое – шепотом по земле, по воде… Век воли не видать!..

Тайный язык

Некоторые исследователи воровского жаргона считают, что в России одним из его создателей был Ванька Каин.

Известный французский криминолог Габриель Тард в конце XIX века писал: «Всякая старая профессия имеет свой язык. Есть он и у убийц, воров.

Этот язык прежде всего зловеще весел. Он состоит из собрания крепких и вращающихся около монеты, вина, баб и прочих мерзостей грязных метафор, дурной игры слов».

В записях и признаниях Ваньки Каина можно встретить множество иносказательных выражений, присказок и прибауток, непонятных его современникам, не связанным с воровской профессией:

и т. д. Во все времена профессиональные преступники старались использовать язык в своих интересах, навязывать ему свои особые лексикон, термины, выражения. Причем такие, чтобы непонятны они были непосвященным.

В России в начале XVIII века уже существовали особые жаргоны чумаков, офеней-коробейников, нищих, конокрадов, картежников, проституток. Тайный язык воров в нашей стране назывался «блатной музыкой».

Конечно, Ванька Каин не был его изобретателем. Жаргон не создается одним человеком. Сложившийся предшественник «блатной музыки» на московской земле существовал уже во времена Ивана Грозного. Возможно, Ванька Каин обогатил воровской язык, поскольку имел талант и к устному, и к письменному слову.

Приговор и наказание

Не сохранился первоначальный текст воровского «неминуемого проклятия». Отрывок, приведенный в этой книге, был записан на «сахалинской каре» (каторге) во второй половине XIX века. Наверное, он отличается от того, что произносили во времена императрицы Елизаветы Петровны, когда жил и творил-вершил свои грязные дела известный сыщик-вор.

Сыграло ли старинное проклятие хоть какую-то роль в судьбе Ваньки Каина? Это волен решать каждый по-своему. Знаменитый душегуб, продавший многих своих товарищей, по-видимому, был обречен и без таинственного проклятия.

Государственное правосудие лишь опередило воровскую расправу. О злодеяниях Ваньки Каина заговорила не только вся Москва, но и Северная столица. О его преступлениях докладывали самой государыне императрице.

Ванька был наконец арестован. Однако дело тянулось в Сыскном приказе более двух лет. Несмотря на множество свидетелей его злодеяний, возникали помехи следствию. Пропадали свидетели, исчезали документы, менялись показания.

Летом 1755 года знаменитый разбойник и сыщик был приговорен к смертной казни. Но по решению Сената, в феврале 1756 года Ваньку Каина наказали кнутом. Ему вырвали ноздри, на лбу и щеках выжгли слово «ВОР» и отправили на каторжные работы в Тогервик, на Балтику.

Ходили слухи, будто через несколько месяцев Каина обнаружили в выгребной яме с удавкой на шее. И пошла гулять весть среди воров: сработало «неминуемое проклятие» – Ванька сам погубил себя, произнося его против других. Сам себе затянул удавку и в яму сиганул.

Впрочем, на Руси не дают просто так умереть знаменитостям.

И вот уже во времена правления императрицы Екатерины Алексеевны стали поговаривать, будто Каина видели в Подмосковье, в Китай-городе, на Остоженке и даже в подземелье соляных складов.

Некоторые обитатели притонов и тайных игорных домов уверяли, что слышали порой откуда-то из подвалов голос и сигнал Ваньки: «Под горочку – со свистом!». Заглядывали в темноту подземелья, но никого там не находили.

Вплоть до войны 1812 года среди воров бытовало поверье, будто когда рушат в Москве старую тюрьму, в последнюю ночь перед сносом ее посещает привидение Каина. Побродит по опустевшим коридорам и камерам, повздыхает, повспоминает погубленных им в застенках и уходит в подземелье.

Даже в начале 90-х годов XX века находились такие, кто всерьез ссылался на привидение знаменитого сыщика-разбойника. В подземелье, в районе Красных ворот, один бомж зарезал другого. Милиционерам убийца заявил, что сподвигло его на это преступление привидение Ваньки Каина. И после протрезвления бомж не отступал от своих слов.

Московские обыватели шептались, будто Каин ходит вблизи монастырей. Хочет замолить грех и – не может. Не дается ему последняя верста перед монастырем. Словно какая-то сила отталкивает окаянного душегуба от святой обители. Так и мается…

Кое-кто из бывалых воров утверждал, что, пока не одолеет Ванька последней версты, до тех пор в их «обществе» будет возникать «каинов раздор»: и будет брат брата сдавать властям и резать «не по старой заповеди»…