БЫЛА КРОМЕШНАЯ НОЧЬ. В темноте около здания, на карнизе которого неподвижно застыла Стрекоза, натянули сетку. Стрекоза и во тьме кромешной видела не хуже кошки, несколько раз стреляла и ранила несколько человек.

Ни в одном окне не горел свет. Улица потонула во мраке.

На Стрекозу навели яркий луч прожектора, чтобы он слепил ее и она ничего бы не видела.

Задача предстояла сложная: надо было взять младшего сержанта так, чтобы она не успела выстрелить в себя.

По совету агента Муравья для нее был заготовлен специальный мешок из нервущейся ткани и с крепкими завязками.

— Пора начинать, — сказал полковник Егоров, снял пиджак, ботинки, носки и остался в легком спортивном костюме. — Вспомню-ка молодость!

— Товарищ полковник! — обратился к нему младший лейтенант Юрий Васильков. — Разрешите мне! У меня все-таки второй разряд по акробатике! Разобьетесь вы! Или покалечитесь!

— Знаю я вас, акробатов, — весело ответил полковник Егоров. — Потом среди друзей хвастаться будете: дескать, им, полковникам, хорошо, командуют только, а мы, акробаты, на высоте четвертого этажа трудимся… Приготовиться! — скомандовал он. — Начали!

Взвыли сирены, одна громче другой, одна протяжнее другой, так взвыли, будто в городе враз загорелось девятнадцать домов.

Полковник Егоров забрался на подоконник, спустился на карниз, пролез под оконной рамой и выпрямился, прижавшись спиной к стене. Между нами говоря, было ему страшновато. Даже если упасть на сетку, то все равно надо было на всякий случай попрощаться с родными и близкими.

Не дыша почти, он осторожно переставлял ноги. Пятки больно упирались в карниз, а носки — в воздухе. От этого создавалось впечатление, что ноги вот-вот сведет судорогой.

Стрекоза стояла с закрытыми глазами, держа руку с пистолетом наготове. Вот и надо было как-то отобрать у нее пистолет.

В таких случаях говорят: секунды казались часами. Полковнику Егорову представлялось, что он на карнизе уже не первый год!

Сирены выпи, сменяя одна другую.

Оставалось каких-нибудь полметра, и можно было хватать Стрекозу за руку с пистолетом.

Но тут Стрекоза вдруг шевельнулась, понюхала воздух, отвернулась от луча прожектора и вытянула руку с пистолетом в сторону полковника Егорова.

Раздумывать было уже некогда, и он схватил младшего сержанта за руку.

Стрекоза, как пойманная за хвост мартышка, извивалась в воздухе, норовя укусить полковника Егорова в руку. Он второй рукой выхватил у нее пистолет и выпустил Стрекозу.

И сам, потеряв равновесие, полетел следом. Ему показалось, что летел он очень долго, и о многом успел подумать, два раза пожалел о том, что не имеет по акробатике хотя бы третьего разряда.

Загорелись огни. Смолкли сирены.

Еле-еле Стрекозу завязали в мешок. Врач торопливо смазывал йодом искусанных и исцарапанных младшим сержантом людей.

— Целехонек, — сказал, ощупывая себя, полковник Егоров. — Вот только в голове шумит. Спасибо, товарищи, за работу.

Он поехал в больницу справиться о здоровье Фонди-Монди-Дунди-Пэка. Экая получилась досада! Пора уже было готовиться к переброске бывшего ЫХ-000 в «Гроб и молнию» — и вот на тебе! Одно только и утешение, что все могло окончиться куда хуже.

Но почему не проходит шум в голове? Не хватало еще, чтобы и с ним что-нибудь стряслось!

В больнице его не обрадовали, сказали:

— Рана очень опасная. Пуля разрывная. Задеты кости. Принимаем все меры.

— Если бы вы знали, как нам нужен этот человек! Вы даже себе представить не можете, до чего он нам необходим и как можно скорее!

В голове полковника Егорова уже не только шумело, но и гудело, трещало, скрипело. Он проглотил несколько таблеток и поехал узнать, как ведет себя младший сержант Стрекоза.

По дороге полковнику Егорову стало совсем плохо. В глазах то темнело, то плавали разноцветные круги, а в ушах отдаленным эхом трещали выстрелы, слышались чьи-то голоса. Пересиливая недомогание, он проговорил:

— Интересная все-таки эта особа, Стрекоза…

Она все еще была в мешке.

— Кусается, царапается, никакого сладу нет, — сообщил младший лейтенант Юрий Васильков. — Пришлось ее обратно в мешок завязать.

— Слушай, младший сержант, — сказал полковник Егоров. — У тебя голова хоть немного соображает? Если ты не будешь паинькой, мы сообщим генералу Шито-Крыто, что ты предала его.

— Он не поверит! — крикнула из мешка Стрекоза. — Он не поверит! Он умный! Он самый, самый, самый умный! Саркофиго ид! (ругательство).

— Фруктовки хочешь?

— Бидл харл! Сафера!

Полковник Егоров сокрушенно покачал головой, недоуменно развел руками, сказал:

— Она, наверное, и в куклы ни разу в жизни не играла. Так шпионкой и родилась. Вот задача… Слушай, Стрекоза, а может, мы все-таки не будем терять времени даром? А?

Стрекоза не ответила, только зло пискнула, и полковник Егоров снова заговорил:

— Не знаю, чему тебя там учили, но ты должна понимать, что если попалась, то уже от нас не уйдешь и тебе все равно придется…

— Я вас всех уничтожу! — раздалось из мешка. — Загрызу! Бэлла стэлла драга! Вивато бум хамо! (очень грубые ругательства).

Младший лейтенант Юрий Васильков предложил:

— Товарищ полковник, ехали бы вы отдыхать.

— Ну ладно. До завтра. Пошевели-ка, Стрекоза, своими мозгишками. Только зря время потеряем, если будешь отмалчиваться да ругаться неприличными словами. Постыдилась бы, деточка!

Полковник Егоров поехал домой, но угодил в больницу: В МАШИНЕ ОН ПОТЕРЯЛ СОЗНАНИЕ.