— ОСТАНОВИТЕ МАШИНУ! ОСТАНОВИТЕ МАШИНУ! — попросил Фонди-Монди-Дунди-Пэк. — Или у меня что-то с головой, или с глазами, или… но…

Машина остановилась, и полковник Егоров предположил:

— Вполне возможно, что солнцем напекло. А в чем дело?

— Мне показалось… но этого быть не может… Я видел генерала Батона!

— То есть бывшего генерала Батона? — внешне невозмутимо спросил полковник Егоров. — Ведь он разжалован в рядовые. Где же вы его видели?

— Около больницы… вот сейчас проехали…

Полковник Егоров, как будто ничего и не случилось, спокойно снял с рычага трубку, заговорил:

— Я «пятнадцатый». Оперативную группу к областной психиатрической больнице. Остановиться у магазина «Электротовары». — И приказал шоферу: — Разворачивайтесь, к больнице!

— Не может быть, чтобы я ошибся, — нервно бормотал бывший ЫХ-000. — Я его слишком хорошо знаю. Не за мной ли его прислали?

— Сейчас разберемся. Рыбку вы ловить научились, теперь и шпионов ловить научитесь.

Машина остановилась.

У подъезда больницы разговаривали старик с небольшой козлиной бородкой и девочка в голубом платье, с черной сумочкой в руках.

— Это Батон! — дрожащим голосом выговорил Фон-дн-Монди-Дунди-Пэк. — А девочка, верно, с площадки молодняка. С ней осторожнее.

— Спокойнее, спокойнее, никуда они не денутся, если «то они. — Полковник Егоров снял трубку. — Я «пятнадцатый». У подъезда больницы старик и девочка. Будьте наготове. Если побегут, действуйте самостоятельно. Если я сниму кепку, сразу ко мне. С девочкой осторожнее.

(Неудобно мне, рядовому запаса, годному только к нестроевой службе, критиковать полковника, но как автор я имею право сделать ему замечание. Полковник Егоров очень любил все делать сам и часто рисковал своей жизнью. Вот меня и спросят: почему я разрешаю ему это делать? А я отвечу, что я за него не отвечаю. Он полковник, а я рядовой, ему виднее.)

Полковник Егоров вышел из машины и, делая вид, что рассеянно смотрит по сторонам, направился к подъезду.

Шел он вразвалочку, засунув руки в карманы, даже зевнул два раза — сразу видно: устал человек, идет к себе домой.

И никогда бы ничего не заподозрил в такой обстановке бывший генерал Батон, а в данный момент дедушка Николай Степанович Уткин. Идет к ним человек в резиновых сапогах — рыбак или охотник — чего тут особенного?

Зато младший сержант Стрекоза, она же внучка Ниночка, которую с малых лет воспитывали как злобного зверька, сразу унюхала опасность и зоркими глазами разглядела, кто остался в машине. Она раскрыла сумочку, где лежал пистолет.

Муравей шепнул:

— Закрой ты сумочку!

— Иди к машине, — шепнула она, — там ЫХ-три нуля. Стреляй! Иди, тебе говорят!

И тут не выдержали нервы у Фонди-Монди-Дунди-Пэка. Он понял, что сейчас будут стрелять, и решил, что опасность грозит полковнику Егорову. ЫХ-000 выскочил из машины, и Стрекоза, не целясь, выстрелила.

Он схватился за плечо и упал с криком:

— Не отпускайте ее!

Муравей, не ожидая приказания, сам поднял руки вверх.

Полковник Егоров с товарищами скрылись в подъезде. Муравей, протягивая руки для наручников, бормотал:

— Нон агента, ава идиота! [Не агент, а дурочка.)

Фонди-Монди-Дунди-Пэк сразу, так сказать, после рыбалки угодил в больницу.

А Муравей сидел в машине и болтал:

— Нисколько не жалею, что попался. Все равно родители меня домой не пускают. До генерала мне все равно уже не дослужиться. Зато новенький генерал Шито-Крыто лопнет от злости. Представляю его физиономию, когда он узнает, что его любимая Стрекоза влопалась! Правда, живой вам ее не взять. В крайнем случае, она сама себе глотку перегрызет.

Раздалось несколько выстрелов.

— Стреляет она здорово, — продолжал болтать Муравей, — и патронов у нее достаточно. Не завидую я вашим работникам.

Здание оцепили. Все ходы и выходы были перекрыты. Стрекоза остановилась на карнизе между двумя окнами на высоте четвертого этажа, прижавшись спиной к стене.

— Чего я только в жизни не видел, — говорил полковник Егоров, — но вот девочку-шпиона… хоть глазам своим не верь. Сейчас все спокойненько обдумаем. Никуда она не денется. Давайте как на рыбалке — не дергать и не дергаться.

Моисей Григорьевич сидел на диване, постепенно приходя в себя, и бормотал:

— Вот это удар… вот это кошмар… сумасшедший дом, а не психиатрическая больница.

Полковник Егоров отдавал приказания:

— Установите на подоконнике радиодинамик. Подключите микрофон… Приведите арестованного. Моисей Григорьевич, вам лучше уйти отсюда. А тебе, Толик, везет на шпионов, они вокруг тебя так и бегают.

Когда Моисей Григорьевич и Толик ушли, ввели Муравья.

— Гражданин генерал, — обратился к нему полковник Егоров, — передайте вашей очаровательной напарнице наше предложение сдаться. Я пытался с ней говорить, но она то ли не слышит, то ли не желает отвечать. Объясните ей, что ее положение совершенно безвыходно.

— К сожалению, я всего-навсего бывший генерал, а ныне я просто агент Муравей и нахожусь под командованием младшего сержанта Стрекозы, чтоб ей пусто было, между нами говоря. Она ни за что не сдастся. Она просто не знает, как это делается, зачем и вообще что это такое. Она будет отстреливаться до последнего патрона.

— И все-таки поговорите с ней. Вот микрофон.

Батон заговорил (привожу дословный перевод):

— Стрекоза, благодаря твоей тупости и глупости мы попались. Слава богу, я в наручниках, и на душе у меня благодать. Кончай базар, бросай пистолет, иди сюда, и все будет в порядке. Дадут фруктовки.

В ответ Стрекоза раскричалась (ругательства не перевожу):

— Хрычто фуренти! У меня достаточно патронов! Айм добл найн! Пусть только высунутся! Ферг морг гарди! И чтоб я больше не слышала твоего гнусного голоса, предатель! Эссенто аро фаг! Я должна еще и в тебя влепить пулю, барригит финик долдо!

Она еще очень долго кричала, голос часто срывался на визг, и Батон морщился и виновато смотрел на полковника Егорова, так как ничего не мог разобрать. Наконец Стрекоза умолкла, будто задохнулась от злобы.

Выслушав перевод, полковник Егоров проговорил:

— Ругается она здорово. А сколько времени она может простоять вот так на карнизе?

— Теоретически — пока не умрет. Практически — недели полторы-две, а то и чуть дольше. Живой ее все разно не взять, поверьте мне. Я эту публику знаю, сам работал на площадке молодняка. Зачем она вам?

— Это уж наше дело. Будем ждать ночи. Приготовьте сетку, прожекторы и сирены. Вызовите еще людей. Будьте предельно осторожны.

— И приготовьте крепкий мешок, — посоветовал Муравей. — Если вы каким-нибудь чудом схватите эту чертову Стрекозу, без мешка вам придется туго. Она ведь ЕЩЕ И КУСАЕТСЯ И ЦАРАПАЕТСЯ.