– Я спала! – едва не взвизгнула Флора, внезапно придя в себя после нескольких минут приятного дрейфа.

Запустив пальцы в спутанные волосы, она сжала виски, потом ее взгляд метнулся к спящему ребенку. Наконец она успокоилась или, по крайней мере, перешла от красного к желтому состоянию тревоги…

Когда в последний раз она позволяла себе расслабиться?

Это не его дело, напомнил себе Айво. Она давно уже взрослая, и она сама сделала свой выбор. Айво захлопнул свой ноутбук.

Лицо его спящей попутчицы было куда более интересным, чем электронные письма или финансовые игры.

Вероятно, в этом был элемент преступного удовольствия – было приятно смотреть на нее, оставаясь незамеченным. Изучать линию ее скул, элегантную арку бровей, изгиб ее розовых губ. Он помнил их вкус, но ему хотелось попробовать их снова. Он представил, как будит ее поцелуем, как ее нежные руки обвиваются вокруг него…

– Мы уже почти приехали?

Оторвавшись от чувственных образов, он плотно сжал губы, чтобы удержать смех.

Они были здесь по крайней мере уже минут десять. Плодородная земля с фиговыми рощами и раскинувшимися между ними виноградниками принадлежала его семье.

Но он знал, что она имела в виду.

– Мы только что выехали из деревни.

У подножия скалистого выступа, на котором был построен замок, большая часть деревни все еще входила в поместье Греко.

– Еще немного… вот оно!

Он услышал, как у нее перехватило дыхание. Это была обычная реакция при первом взгляде на замок, но благоговение на лице Флоры заставило его подумать о ребенке, впервые увидевшем рождественскую елку.

Флора слишком поздно сообразила, что разинутый рот вовсе не признак высокой культуры и вообще мало кому идет, кроме, возможно, ее попутчика, который с любым выражением лица все равно будет выглядеть потрясающе.

Хотя это было примером той несправедливости жизни, которой она могла только улыбнуться, и она улыбнулась.

– Прямо как из сказки. И эти башенки… – Движением головы она показала на квадратные каменные башни в каждом из четырех углов монументального сооружения.

– Они были там еще за пару сотен лет до того, как был построен сам замок. Из них открывается великолепный вид на море, но и отсюда его тоже можно увидеть.

Он кивнул в ее сторону, и она снова повернулась к окну.

Дорога шла по крутому склону, а внизу, на самом краю аквамариновой лагуны, сияя белоснежными стенами, примостилась маленькая деревенька.

«Вау» едва ли могло показаться здесь адекватным. Когда он говорил о наследии Джейми, она и представить себе не могла ничего подобного. В таком масштабе величие замка выглядело даже несколько устрашающим.

– Так это и есть родовой дом Греко?

– Греко жили здесь на протяжении многих веков. Судьба этого места следовала за их судьбой, земля продавалась, снова выкупалась… Отчаяние и величие. Но построила замок не наша семья. Он достался одному из моих предков в качестве карточного выигрыша. По крайней мере, так гласит легенда. Вероятно, сказка, придуманная для туристов.

– А вы здесь всегда жили?

– Только когда были детьми. Сейчас у меня квартира во Флоренции. Там гораздо удобнее, когда я в Италии. Я мог бы рассказать вам его историю, но, как архитектор, вы, вероятно, знаете о таких вещах больше, чем я.

– Я архитектор, а не историк искусства.

Тем не менее она узнала массивный двойной вход наверху впечатляющего пролета каменных ступеней как довольно смелый пример чистого ренессанса.

Слияние стилей на протяжении многих десятков лет придавало замку его уникальный вид, так же как и слияние генов придавало Айво его уникальную внешность.

Эта мысль привлекла ее внимание к мужчине – результату столь впечатляющей генетической работы. Оказалось, что и он смотрел на нее. Он не улыбался, и в его глазах было что‑то такое, отчего ее сердце забилось быстрее.

– Ну и что теперь? – спросила она с вызовом.

– Теперь мы устроим вас с Джейми. Я полагаю, что Сальваторе захочет увидеть вас обоих.

Это было приглашение, от которого нельзя было отказаться. Оно было такого рода, когда неявка не могла считаться вариантом.

– Просто не могу дождаться… – Ее тихое бормотание было не таким уж и тихим.

– Чтобы избежать недоразумений, – сухо заметил он, – должен предупредить, что мой дед вряд ли оценит вашу иронию.

– Еще советы будут?

– Не думайте слишком много и не смотрите виновато.

Флора молча отстегнула ремень безопасности и, кивнув человеку в униформе, открывшему для нее дверь, выскользнула из машины.

Мгновение спустя к ней присоединился Айво, держа в руке кресло с ребенком. Сейчас она была ему даже благодарна за легкое давление направляющей руки на своей пояснице, когда они подошли к широкому пролету каменных ступеней.

Так вот от чего ушел Бруно! Увидев это вблизи, она впервые смогла оценить, как многим ему пришлось пожертвовать ради женщины, которую он любил.

Она считала, что дом и бизнес, которые создали родители Джейми, были его наследством, и ее задачей было сохранить его. Но теперь она поняла, что и это тоже было его наследством.

Она посмотрела на сидящего в своем креслице ребенка в слегка съехавшей набок соломенной шляпке, и в голове ее прояснилось.

Она вздернула подбородок. Да, она будет бороться, чтобы сохранить бизнес, так что, в отличие от его отца, Джейми никогда не придется выбирать.

– На самом деле все это не имеет никакого значения. Истинное наследство Джейми – это любовь его родителей.

Она не осознавала, что озвучила свою сентенцию вслух до тех пор, пока не услышала голос Айво:

– Вы переоцениваете любовь.

Она все еще моргала, ожидая, пока ее глаза привыкнут к прохладному полумраку после яркого света снаружи, когда к ним подошел человек.

Аккуратный – вот первое, что пришло ей в голову. Всё в нем было безупречно, начиная с пробора в гладко зачесанных назад волосах и кончая начищенными до блеска ботинками.

– Флора, это Рамон – мажордом Сальваторе, который следит за тем, чтобы все здесь работало как часы. Рамон, это моя невеста мисс Флора Хендерсон и Джейми.

– Здравствуйте. – То, как он посмотрел на ее протянутую руку, заставило Флору подумать, уж не нарушила ли она принятый здесь этикет. Но его улыбка была приветливой, рука прохладной, а пожатие дружеским.

– Если ты здесь в качестве эскорта, Рамон, то объясни Сальваторе…

– Джейми нужно покормить. – Флора смотрела, как ребенок толкает в рот свой пухлый кулачок. По опыту она знала, что у них есть минут пять, прежде чем раздастся голодный вой.

– …что ему придется немного подождать, – закончил Айво.

– Конечно. – Рамон кивнул трем слугам в униформе, и они вышли из дома, чтобы выгрузить из машины багаж. – Вообще‑то, сэр, я надеялся… Сейчас здесь доктор, и Сальваторе дал ему разрешение поговорить с вами.

Флора почувствовала, как напряглась рука Айво, но лицо осталось неподвижным.

Если у каждого есть свой тайный страх, подумала Флора, то Айво больше всего опасался, как бы кто не заподозрил, что и он тоже человек.

– Вы идите, – сказала она, привлекая к себе внимание Рамона. – С нами будет все в порядке.

Она взялась за ручку детского кресла, но Айво не разжал пальцы.

– Дайте нам минутку, Рамон, хорошо?

Рамон отошел на почтительное расстояние.

Флора оглянулась на него через плечо и, понизив голос, сказала:

– Извините меня.

Он приподнял бровь.

– За что?

– Твой дедушка…

– Что? Умирает? Ну, ведь поэтому вы и здесь, не так ли? Улыбнитесь, cara, для вас это может быть хорошей новостью. Я знаю, что вы слишком вежливы, чтобы спросить, сколько вам здесь придется проторчать, так что скрестите пальцы.

Дело было не только в насмешливых интонациях его голоса, а в том, что она этого не ожидала. Она сосредоточилась на том, чтобы остановить слезы, которые давили ей на глаза, и сказала себе, что это смешно – чувствовать такую боль.

– Почему вы… такой злой?

Он небрежно пожал плечами.

– Говорят, что это один из моих талантов.

– Странно… больше похоже, что вы усердно над этим работали. – Недоумение на ее лице казалось искренним. – Почему вы все время меня отталкиваете?

Желая, чтобы эти слова остались несказанными, Флора зажмурилась.

«Почему ты меня все время отталкиваешь!» Так обычно говорят люди, которые состоят в отношениях.

Айво справился с прямым попаданием единственным доступным ему способом – проигнорировал его.

– Рамон.

Рамон вышел из тени и приблизился к нему.

Флора слышала, что говорил ему Айво, но отреагировала только тогда, когда он протянул руку к детскому креслицу.

Или он медлил, потому что был нетороплив по натуре, или считал, что эта просьба не соответствует его положению, в любом случае Флора опередила его. Она подхватила креслице двумя руками и крепко прижала к себе.

– Я справлюсь, – сказала она и с прямой спиной направилась к лестнице – туда, куда понесли их чемоданы и детскую коляску.

Много чего оставалось неопределенным, но одно она знала наверняка: она не собиралась тратить свое сочувствие на Айво Греко или воображать, что в нем было что‑то, чего в нем не было.

Врач, точнее, двое врачей стояли у двери в спальню его деда. В одном из них он узнал личного врача Сальваторе, другой был ему незнаком. Если у него и оставались какие‑то сомнения, то профессиональное выражение их лиц – смесь серьезности и сочувствия, доведенное до совершенства, говорило само за себя.

Айво глубоко вздохнул и провел рукой по волосам, прогоняя воспоминание о боли в глазах Флоры, воспоминание, которое мучило его, пока он шел сюда вместе с Рамоном.

Как там говорят англичане… если шляпа подходит?.

Ну что ж, так и есть, подумал он. Единственной виной Флоры оказалось попадание на линию огня, когда он понял, что это не очередная игра Сальваторе, что он действительно умирает. Но вместо того, чтобы признаться – даже самому себе, – что ему это не безразлично, его рефлекс сработал, чтобы нанести удар другому.

Разумеется, он знал, что люди смертны, но в глубине души ему было трудно поверить, что Сальваторе – тот, кто всегда казался ему несокрушимым, – действительно умирает.

– Он ждет вас.

Айво никогда хорошо не реагировал на авторитеты, а здесь их было двое в белых халатах. Их степени тоже не производили на него впечатления. Медицинские светила со степенями больше чем высота стен замка, не смогли предотвратить ни самоубийство его отца, ни смерть матери.

– Но прежде чем вы войдете, мы бы хотели поговорить с вами. Вообще‑то мы хотели сделать это гораздо раньше, но ваш дед не дал нам своего разрешения.

И это было правильно. За Сальваторе всегда будет оставаться последнее слово, даже если это слово будет предсмертным…

– Что у него… рак?

Врачи переглянулись. Потом тот, которого он не знал, прочистил горло.

– Боюсь, что нет.

«Боюсь»? Что, черт возьми, может быть хуже, чем рак? – удивился Айво.

– Деменция.

Айво посмотрел на него и рассмеялся.

– Ничего не слышал глупее. Его ум острый как бритва. Он может обвести вокруг пальца любого, кто вдвое моложе его.

– У него бывают периоды… когда он не знает, где он находится.

Боль, давящая на виски, уже была в полном разгаре. Айво смерил холодным взглядом стоящего перед ним человека в белом халате, прежде чем посмотреть на знакомое лицо семейного врача.

– Не знаю, где вы откопали этого шутника, но на мнение одного человека я не могу полагаться.

Пожилой доктор с извиняющейся улыбкой посмотрел на своего коллегу:

– Это профессор Раньери…

Айво приподнял бровь; степень почтения только усилила его антагонизм.

– Это должно что‑то значить для меня?

Молодой человек шагнул вперед.

– Я профессор нейродегенеративных болезней, мистер Греко, и мое мнение второе, а не первое. – Он посмотрел на своего коллегу. – Или правильнее было бы сказать, что третье?

Пожилой врач кивнул.

– Это я поставил ему диагноз. Три месяца назад, – тихо добавил он. – Какое‑то время он и сам это подозревал, и, когда он наконец посоветовался со мной, все анализы были уже готовы.

Грудь Айво приподнялась, и он сглотнул; его сознание все еще отказывалось принять то, что произошло. Сначала Бруно, а теперь Сальваторе… двойной удар.

Его семья исчезала.

Бруно он не видел уже много лет, а с Сальваторе старался видеться как можно реже. Ему нравилось быть одному, напомнил он себе.

– Я бы знал. – Он упрямо цеплялся за эту веру, потому что не хотел верить в то, что говорили эти люди.

– Не обязательно, мистер Греко. Люди с деменцией имеют обыкновение скрывать свои симптомы – даже их близкие не всегда это замечают. Некоторые изменения могут быть очень тонкими.

– Нет. – Айво остался тверд. – Мы говорили с ним на прошлой неделе. Он был… он назвал мне Бруно…

Воспоминания приобрели новое значение, когда он прокрутил в голове основные моменты их разговора. Незначительные ошибки свидетельствовали о потере памяти?

Айво тяжело дышал, пытаясь защититься от уродливой правды. Он не мог перестать думать о суровом старике, о человеке с острым как бритва умом, который с каждым днем терял часть себя и знал об этом. Одна мысль о такой судьбе приводила его в ужас.

В каком же отчаянии был тогда Сальваторе!

– Послушайте, мы понимаем ваше состояние… – Пожилой врач шагнул вперед, чтобы ободряюще положить руку на плечо Айво, но был остановлен его мрачным взглядом. – Вам нужно время, чтобы переварить это, а потом у вас могут возникнуть вопросы. Мы воспользуемся вашим гостеприимством и останемся на ночь, так что, как только вы будете готовы…

Его челюсти сжались.

– Как насчет того, чтобы сейчас?

Пожилой врач откашлялся и поправил на носу очки в проволочной оправе.

– Вообще‑то сейчас вас ждут там. – Он кивнул в сторону спальни. – Мы здесь по приглашению его адвоката.

– Рейф здесь?

Так, значит, он узнал об этом последним?

– Я полагаю, что Сальваторе хочет подписать на вас доверенность. Вот почему мы здесь. Чтобы подтвердить, что, принимая это решение, он находился… в здравом уме и без какого‑либо внешнего давления.

– Вряд ли это так срочно.

Сейчас его главной задачей было узнать то, что ожидало Сальваторе в перспективе.

– Могу я быть с вами откровенным? – спросил молодой доктор.

Айво ничего не сказал.

– Завтра, мистер Греко, – продолжал он, – мы, возможно, уже не сможем подтвердить, что Сальваторе Греко в таком состоянии, когда он способен принимать самостоятельные решения. Светлые промежутки становятся все более короткими. Боюсь, что время истекает.