Айво вышел из комнаты вслед за Рамоном. Флора уже исчезла в спальне, чтобы переодеться, несмотря на его заверения, что джинсы и шелковая рубашка вполне годятся для завтрака.

– Итак, завтрак? Мне показалось, что нас приглашали на ужин.

Рамон наклонил голову.

– Да, Сальваторе вчера вечером сказал мне об этом и попросил все подготовить, но…

– Но?..

– Но сегодня утром он… забыл.

– И часто такое случается?

– К сожалению, теперь чаще, чем раньше.

– Что еще вы заметили? – Айво нахмурился. Он мог научиться не обращать внимания на подобные мелкие странности, но скоро эти странности начнут замечать другие.

– Ну, перепады настроения – иногда он бывает ужасно раздражительным.

– Не так уж необычно для него.

– Конечно. Но теперь у него возникают всякие идеи.

– Например?

– Я не медик, но это уже похоже на паранойю. У нас появился новый сотрудник, молодой, очень перспективный… и тут Сальваторе в оскорбительной форме начал обвинять парня в том, что тот украл его часы. Хотя часы лежали там же, где и всегда, – в его гардеробной.

– Вы все уладили?

– На этот раз да.

Айво с мрачным видом тяжело вздохнул.

– Я благодарен и сожалею. Это не ваша работа. Я поговорю с врачами, попрошу о дополнительном персонале. Квалифицированном персонале.

Лицо Рамона выразило облегчение.

– Похоже, это отличная идея, сэр… и да, сэр, я предложил позавтракать, потому что обычно для него это самое хорошее время.

О господи, все действительно было плохо. А будет еще хуже.

Его дед будет страдать, но как долго? Ответы врачей были удручающе неопределенными.

И он ничего не мог сделать.

Разве что попытаться сохранить тайну.

Рамон деликатно откашлялся и кивнул на полуоткрытую дверь:

– Могу ли я спросить, мисс Хендерсон знает?..

– Нет… пока нет.

Было ли это правильно в данной ситуации?

Вопрос не касался моральной стороны дела.

Его интересовало другое. Если бы она знала правду, какой была бы ее реакция?

Одно можно было сказать наверняка: она не была бы эгоистичной. Если он и знал что‑то о женщине, которая проявила в постели больше страсти, чем любая из женщин, которые были у него раньше, так это то, что она была прирожденной дарительницей. Она, должно быть, прибыла в этот мир вместе с запиской, зажатой в ее пухлой ручонке, где было написано «пользуйся мной».

И он это сделал. Более того, ему это понравилось. И да, она права, у нее ужасный вкус на мужчин, но он не собирался из‑за этого выгонять ее из своей постели.

Ну прямо святой, прозвучал в его голове насмешливый голос.

Нет, он, конечно, не святой, но и на того парня, Каллума, к которому, она, возможно, все еще испытывала какие‑то чувства, он тоже не был похож. Такая мысль могла бы обеспокоить ревнивого мужчину; к счастью, Айво это чувство было незнакомо. Ревность приходит вместе с отношениями, когда два человека сливаются в одно. Сама идея такого слияния была для него анафемой. Романтический идеал соединения душ – о чем многие мечтали – для него означал потерю контроля, в сущности, потерю своей индивидуальности.

Единственное слияние, которого он хотел, – это слияние тел.

Когда он вернулся внутрь, его лицо было нарочито бесстрастным, отрицающим любую внутреннюю борьбу.

Разговор с Рамоном заставил его понять, что состояние Сальваторе был гораздо хуже, чем он думал.

Не будь он богат, не окружи он себя людьми, которые, за редким исключением, были согласны называть день ночью, у многих уже могли бы возникнуть вопросы.

Или если бы ты, его единственный близкий родственник, находился рядом чуть больше.

Айво принял на себя удар вины, не сомневаясь, что заслужил это.

Он зря волновался: завтрак прошел как нельзя лучше.

Никто, впервые увидев Сальваторе, не догадался бы, что что‑то не так. Если он несколько раз оговорился… ну что ж, это может быть с каждым.

Он был гостеприимен и весел и полон комплиментов Флоре и ее работе. И был очень взволнован, когда ему удалось обнять своего правнука, который, как он решил, был очень похож на своего отца, и тут же расплакался.

Его слезы вызвали сочувственный отклик у Флоры, которая, конечно, не знала, что Сальваторе никогда обычно не плакал.

Айво, обеспокоенный переменой в его настроении, придвинулся ближе к Флоре, когда она подняла ребенка с колен Сальваторе. Джейми разразился плачем.

Айво мог бы расцеловать ребенка за то, что он так удачно выбрал время. Но его поцеловал Сальваторе, и из его глаз опять потекли слезы.

– Он такой милый, – сказала Флора, бросив на Айво укоризненный взгляд, когда они шли по коридору. – Не могу поверить, что я так нервничала… Ему ведь не больно, правда? Он выглядит довольно неплохо.

Айво покачал головой. Но потом, заметив беспокойство на ее лице, когда она прижала пальцы к затылку ребенка, резко спросил:

– Что‑то не так?

– Тебе не кажется, что он покраснел?

Айво ничего не ответил.

Она коснулась шеи ребенка.

– Мне он кажется горячим.

Он услышал панику в ее голосе.

– По‑моему, с ним все в порядке.

Она сбросила руку, которую он положил ей на плечо.

– Ты беспокоишься?

Она пожала плечами и подняла встревоженные глаза на фигуру, стоявшую спиной к окну, за которым виднелось далекое море.

Он выглядел таким большим, таким спокойным, что ее паника начала отступать.

– Прости. Вероятно, ты думаешь, что я сумасшедшая. – У нее вырвался невольный смешок. – Я часто спрашивала, что бы я делала, если бы Джейми заболел и я была одна. Теперь я знаю: я бы запаниковала.

– Во‑первых, мы не знаем, что он болен, во‑вторых, ты не одна…

Не одна. Она не сделала ошибку, прочитав в этом что‑то еще.

– Возможно, это всего лишь его сердце… тогда с этим ничего не надо делать.

– Ты будешь чувствовать себя более увереннее, когда его осмотрит врач. Я позабочусь об этом.

Несмотря на то что она сказала себе этим утром, что не собирается слишком полагаться на Айво, у нее вырвался вздох облегчения.

– Спасибо тебе.

На этот раз, когда он положил ей руку на плечи, она прижалась к ней щекой. Реакция на прикосновение ее мягкой щеки к его коже была такой же сильной и неожиданной, как и реакция, когда она отстранилась от него.

Он убрал руку и отступил назад.

– Тогда я все организую. У тебя есть телефон врача Джейми?

Она кивнула.

– Но у меня нет его визитки.

– Не волнуйся, я запомню номер.

К облегчению Флоры, врач приехал через полчаса. Никакой языковой проблемы не возникло, и он, как оказалось, уже имел полное представление о медицинской истории Джейми.

После тщательного осмотра он подтвердил, что у ребенка действительно легкая лихорадка, вероятно, простуда.

– А его сердце?

– Насколько я могу судить, с сердцем все в порядке. Когда у него следующая встреча с кардиологом?

– Через шесть месяцев.

– Что ж, вы в надежных руках, к тому же у этого молодого человека прекрасные легкие. А сейчас сироп анальгетика четыре – шесть раз в день и побольше питья. Если возникнут проблемы, вы знаете, где меня найти. – Он бросил взгляд в сторону соседней комнаты, где находился Айво, не сопровождавший его в детскую. – Или, по крайней мере, Айво знает.

– Итак, все хорошо?

Она повернулась и отсалютовала ему бутылочкой с детским лекарством.

– Да.

Джейми выбрал этот момент, чтобы издать капризный крик.

– У него простуда.

– Позволь мне…

Она смотрела, как он склонился над кроваткой и достал оттуда плачущего ребенка с осторожностью, которую обычно приберегают для неразорвавшейся бомбы.

Устроив его на своем широком плече, он начал мягко похлопывать его по спинке. Ее сердце сжалось.

Когда‑нибудь у него будут свои дети, подумала она, и ей захотелось заплакать.

– Я делаю что‑то не так? – спросил он, увидев, что она на него смотрит.

Флора проглотила комок в горле.

– О нет, все нормально, – сказала она, схватив детское одеяло – первое, что попалось под руку, – и начиная складывать его так, словно от идеально ровных складок зависела вся ее жизнь. – В Скае тебе всегда будут рады. Ты должен быть частью жизни Джейми.

Флора почувствовала произошедшую в нем перемену еще до того, как услышала:

– А я и собираюсь ею быть.

Возможно, Джейми это тоже почувствовал, потому что снова всхлипнул, когда его положили обратно в кроватку.

Айво смотрел, как Флора придвинула к кроватке стул. Вместе они нашли умопомрачительную страсть, и только мысль о ее потере заставила его так отреагировать на ее идею о возвращении на остров.

Но таков был план. В конце концов, Флора должна была исчезнуть из его жизни, из жизни Джейми.

Было ли это справедливо по отношению к Джейми?

Ведь ребенок нуждается не только в заботе нянек, но и в женском влиянии.

Он тряхнул головой; в некотором смысле план Сальваторе был проще.

Потому что Сальваторе сходит с ума. Ну а ты, Айво?

– Возможно, ему потребуется время, чтобы успокоиться.

– А где ты собираешься провести ночь… там? – Айво показал в сторону лифта, ведущего в комнаты для нянь, расположенные этажом выше. – Или ты все же готова принять помощь?

Она отогнала от себя фривольный образ нянек, выстроившихся в очередь, чтобы, как пожарные, скользнуть вниз по шесту в развевающихся кружевных фартуках, и покачала головой.

– Но ты можешь принять помощь. Ты не должна изображать из себя чудо‑женщину или быть слишком усталой и вымотанной, чтобы получать удовольствие от игры с ребенком.

Что он имел в виду? Что она выглядит измученной, или не слишком веселой, или и то и другое вместе?

– Ну… или я мог бы помочь, – услышал он свой голос.

Это предложение заставило ее улыбнуться.

– А ты знаешь, где один конец подгузника, а где другой? – спросила она, забыв, что несколько недель назад она тоже этого не знала. Было приятно хоть в чем‑то почувствовать свое превосходство. – Занимайся тем, что у тебя хорошо получается.

– В постели я очень хорош. По крайней мере, мне так недавно сказали.

Ее щеки вспыхнули. Опустив ресницы, она спряталась за ними, как за щитом, но не раньше, чем Айво успел заметить желание в синих глубинах ее глаз.

Втягивая воздух через трепещущие ноздри, он боролся, чтобы обуздать свое либидо.

Если бы на ее месте была другая женщина, он мог бы заподозрить ее в использовании тонко рассчитанной техники соблазнения, но Флора ничего не знала об этом или какой силой она обладала.

– Ты действительно думаешь, что сейчас подходящий момент… для таких вещей?

Поразительный контраст между чувственным посланием ее глаз и чопорными манерами заставил его рассмеяться.

– Возможно, ты права.

Она решила, что одна уступка заслуживала другой.

– Возможно, не помешала бы еще одна пара рук. Из тех, что знают, что делают.

Девушка, которая принесла ей еду, застенчиво улыбнулась и поставила поднос на столик на балконе.

– Няня Эмили говорит, что вам нужны калории, что вы слишком худая. Я же считаю, что у вас прекрасная фигура, – смело добавила она, переходя разделяющую их линию.

– Спасибо.

Флора подняла серебряную крышку. Что бы там ни было в этом травянистом соусе, но аромат был приятный. Она посмотрела на этикетку на винной бутылке рядом с единственным бокалом; видимо, няня Эмили не видела никакой дисгармонии между заботой о ребенке и бокалом хорошего вина.

Но нужно быть очень храброй, чтобы спорить с женщиной, которая излучала обнадеживающее спокойствие и свободно говорила по‑итальянски с йоркширским акцентом, что придавало ее речи особый колорит.

Она сделала этот день намного легче, но Флора настояла, что ночью она подежурит сама, отказавшись от услуг ночной няни.

Ее беспокоило, как быстро она привыкла к существованию ночных нянь и не возражала, когда няня Эмили застелила в детской узкую кровать.

Флора съела свой одинокий ужин, позволив себе один бокал вина, что, возможно, было ошибкой, потому что вдруг обнаружила, что ей себя ужасно жалко. И вовсе не потому, что она не привыкла есть одна, – у нее было достаточно подобного опыта, к тому же няня Эмили предложила остаться и составить ей компанию.

Только это была не няня Эмили, которую она представляла себе сидящей напротив нее в гостиной.

Покачав головой, Флора допила остатки вина и вернулась в спальню. В спальне была радионяня, но она все равно пошла проведать Джейми. Он крепко спал, его бедный маленький носик покраснел, но затылок, когда она к нему прикоснулась, показался ей уже не таким горячим.

Она отрегулировала скорость вентилятора и подошла к аккуратно застеленной кровати. Она не стала раздеваться, хотя кто‑то уже принес из ее комнаты ночную одежду, а просто легла поверх одеяла, собираясь ненадолго дать отдых глазам.

Судя по всему, Сальваторе не спал. Его камердинер, маленький человечек с хмурым лицом, казалось бы, давно уже должен был догадаться, что что‑то не так. Тем не менее, когда Айво спросил, почему он стоит в коридоре в час ночи, он ответил, что его хозяин закрылся от него, как если бы это было в порядке вещей.

– Я просто жду, чтобы узнать…

Айво покачал головой:

– Идите спать, а я проверю, не надо ли ему что‑нибудь.

– Я должен подготовить его одежду к завтрашнему дню.

– Идите спать, – еще раз повторил Айво.

Дверь была заперта, но Айво вошел через боковую дверь, которая вела прямо в кабинет. Там никого не было, но не это удивило Айво, а царящий на столе беспорядок. Он еще никогда не видел этого огромного стола без аккуратных стопок бумаг и ровных рядов остро заточенных карандашей.

В гостиной ревел телевизор, но Сальваторе там тоже не было. В конце концов он нашел его. Он сидел на табурете в спальне, уставившись в стену пустым взглядом.

– Не спится. – Он, казалось, ничуть не был удивлен, увидев в такой поздний час внука. – Кажется, они что‑то добавили в воду, – произнес он тоном заговорщика, – но я все равно увижу завтра ребенка… Они уже приехали?

– Да, дедушка. У ребенка насморк.

– Не зови докторов, они все шарлатаны.

Айво сжал пальцы так, что побелели костяшки пальцев. В детстве этот человек казался ему великаном. Его боялись, но уважали. Видеть его в таком состоянии было мучительно.

И все же были еще люди, которые уважали его, возможно, даже любили – что еще, кроме любви, могло заставить их продолжать служить ему с беспрекословной преданностью?

Но человек, которому они были преданны, разрушался на глазах.

– Как насчет того, чтобы пойти спать?

Прошло полтора часа, прежде чем Айво ушел; Сальваторе заснул, и Айво знал, что теперь вся ответственность лежала на нем. Но ему нужен был совет. Совет от людей, знавших об этой зловещей болезни.

Ему нужен был… Он миновал коридор, который вел к его комнатам.

Когда он вошел, свет в детской был приглушен. Он подошел к кроватке, где лежал ребенок, а потом к кушетке, где спала Флора.

Он остановился, глядя на ее лицо идеальной лепки. Ее красота была неотразима. Обманчивая хрупкость пробуждала в нем инстинкт защитника, хотя она была намного сильнее, чем казалась.

Что‑то внутри его отозвалось на ее красоту так же, как и в первый раз, когда он ее увидел. Тогда он был так же бессилен против этого, как и сейчас.

По его телу пробежала дрожь.

Какого черта ты здесь делаешь, Айво?

Но сейчас он не мог анализировать. Он был эмоционально опустошен встречей с Сальваторе и действовал на автопилоте. Инстинкты привели его сюда и продолжали свою работу.

Кушетка была узкой, но он проскользнул в пространство рядом со стеной и, обхватив рукой за талию, притянул ее к себе. Ее мягкое тело приспособилось к его углам, когда она повернула голову и ее глаза открылись.

– Айво… – Ее голос, хриплый от сна, был не громче шепота.

Он приложил палец к ее губам:

– Шш…

Напряжение покинуло ее тело, она закрыла глаза, положила голову ему на плечо, что‑то пробормотала и снова погрузилась в сон.

Он лежал рядом с ней, ощущая запах ее волос, мягкость ее тела, и чувствовал, как его охватывает что‑то близкое к умиротворению.

Он понятия не имел, что его привело сюда… а может, притянуло? Идея потерять себя в женском теле еще имела смысл, но такие несексуальные объятия были вне его опыта. Так он и заснул, не успев разобраться в этом, под тихое, ровное дыхание Флоры.

Проснулся он оттого, что его рука, на которой она лежала, затекла и онемела.

Он вытащил руку и соскользнул с узкой кровати. Он смотрел на ее лицо и чувствовал, как внутри его вновь нарастают эмоции.

От усилий сдержать их его лоб покрылся испариной.

Он был на грани падения в неизбежную ловушку.

Ложь – это все равно ложь, а плохое решение – это все равно плохое решение. Все это проистекало из глупого желания людей романтизировать то, что было просто инстинктом.

Он хотел, он нуждался в сексе. Не было ничего плохого в желании секса; плохо было тогда, когда вы представляли, что это будет продолжаться всю жизнь.

У человека есть выбор, напомнил он себе. Когда ты один, ты сильный. Не надо полагаться ни на кого, чтобы он сделал тебя счастливым. Любовь – это ловушка или прибежище слабых.

Он всегда умел отделять эмоции от базовых инстинктов, например, таких, как секс. И тут он понял. Это было настолько очевидно, что даже странно, почему он раньше этого не увидел.

Он посмотрел на детскую кроватку. Он чувствовал связь, потому что там действительно была связь. Не глубокая, многозначительная, с хором ангелов на небесах, но чисто физическая. Джейми!

Он издал долгий шипящий вздох облегчения.

Он не оглянулся назад. Ему больше ничего не надо было себе доказывать.

Там, где штора не была задернута, в комнату просачивался холодный утренний свет. Снаружи доносились звуки утреннего птичьего хора. Флора зевнула и потянулась, напрягая затекшие мышцы.

И тут ее глаза распахнулись.

Может, ей это приснилось?

Воспоминания проплывали перед ее глазами, словно в тумане. Ей казалось, что ее обнимали, она чувствовала себя в тепле и безопасности.

– Доброе утро, дорогая. Ну как прошла ночь?

– Няня… – Флора приняла сидячее положение, свесив ноги с узкой кушетки. – Он проспал всю ночь, вот и все, – призналась она, пытаясь стряхнуть с ладони прилипшую к ней… пуговицу? Но это была не пуговица.

На ее ладони лежала медная запонка, которую она видела на белоснежной рубашке Айво.

Она сунула запонку в карман джинсов, встала и подошла к детской кроватке.

Значит, это был не сон.

Ее лихорадило. Когда пришел Айво и как долго он здесь пробыл?

– Иди прими душ, дорогая, и позавтракай. А я его покормлю и дождусь врача.