Кристин села за рабочий стол Василиса. Она чувствовала его присутствие в каждой детали. Здесь он проводил большую часть времени, работал, читал. Недели после смерти Василиса казались болезненно тянущейся вечностью. Его не хватало. Ники часто плакал, закатывал истерики, но капля за каплей к нему приходило осознание, что он больше не увидит своего любимого деда.

Ее замужество стало для Анатоля шоком. Сначала он считал ее дешевым развлечением для богатого мальчика, а потом охотницей за деньгами семьи Кириякис. Ей было больно и грустно оттого, как низко он ее оценивает, как ужасно он о ней думает.

Выгнать его было правильным решением. Однако с уходом Анатоля возникла еще одна проблема. Ники нарисовал паровозик для деда и теперь ждал, когда «большой брат» придет посмотреть его рисунок.

Она постаралась объяснить ему, что «большой брат» живет в Греции и много работает. Поначалу это сработало, но вскоре малыш снова начал спрашивать:

– Когда он придет? Я хочу его увидеть. Почему он не приходит? Я нарисовал паровозик и хочу ему показать.

Кристин мучило чувство вины. Ники и так потерял любимого человека. А теперь ему придется расти без отца.

Какой толк терзать себя этими мыслями сейчас? Кристин решила сосредоточиться на работе. Завещание наконец утверждено судом. Оно оказалось объемное, сложное. У Василиса было большое состояние. Кроме того, он завещал основать благотворительный фонд, чтобы продолжать его дело.

Последнее беспокоило ее больше всего. В конце недели она будет в первый раз исполнять обязанности вдовы Василиса – представлять его на открытии выставки греческого искусства в известном музее в Лондоне. Она впервые будет одна.

Она погрузилась в изучение материалов выставки.

«Я делаю это для Василиса. Он так много мне дал», – думала она.

Он явился для нее спасителем, когда ее жизнь катилась под откос.

* * *

Анатоль был на совещании, но мыслями далеко от инвестиций, прибыли и налогов. Сегодня он получил письмо от адвокатов Василиса в Лондоне. Они хотели связаться с ним как можно скорее.

«Вероятно, завещание вступило в силу», – думал он.

Он сжал губы. Теперь он узнает, как богата стала молодая вдова Василиса. Она сыграла хорошую партию для девушки, которую Анатоль в буквальном смысле подобрал на улице.

«Как только я дал ей понять, что даже ребенок не поможет ей захомутать меня, она тут же отдалась Василису и получила то, что хотела», – думал он.

Старая боль снова вернулась. Анатоль заерзал в кресле. Ему не терпелось скорее закончить и позвонить в Лондон.

Он не хотел снова будоражить душу мыслями о смерти любимого дяди холодной встречей с Тиа. Может, стоит оставить все как есть? Он не может повлиять на завещание, так что, если вдова Василиса получит все его деньги, что с того?

«Но дело не только в Тиа, дело в нем и в сыне Василиса», – подумал он.

Анатоль никогда раньше не думал о детях, откуда взялись в нем сочувствие и душевная теплота, которые он так хотел подарить мальчику? Дети не имели ничего общего с его жизнью.

И все же…

Почему ему хотелось успокоить этого мальчика, отвлечь его от грустных мыслей, заставить улыбнуться.

«О нем больше некому позаботиться, кроме его матери, женщины, которая вышла замуж ради денег и богатой жизни», – ответил он сам себе.

Анатоль нахмурился. Он предупредил Тиа, что ребенок Василиса все изменит, но она выгнала его, запретила общаться с Ники. Глаза его потемнели. Кто‑то должен позаботиться о ребенке. О какой безопасности может идти речь с такой матерью, как Тиа?

Зазвонил телефон. Лондон на проводе. Анатоль поднял трубку и уже через десять минут отдал поручение секретарю забронировать ему ближайшие билеты в Лондон.

Кристин села в машину и отправилась на выставку. Она очень волновалась. Лондон хранил в себе больше воспоминаний о ее прошлой жизни, чем какое‑либо другое место.

Она должна прекратить думать об Анатоле, о том, как они встретились, как он сделал ее частью своей жизни, как она влюбилась в него без памяти. Он был принцем в ее глазах, однако на самом деле все оказалось куда прозаичнее. Он оказался обычным парнем, богатым и ведущим шикарную жизнь. Он не хотел ни ее, ни ребенка в своей будущей жизни.

Василис же с радостью принял ее и ребенка, о котором и не мечтал.

Теперь Ники был единственным, кто у нее остался.

Зачем она опять думает об Анатоле? Она должна быть благодарна уже за то, что он не появляется снова, не пытается увидеть Ники.

Кристин поджала губы.

«Его знакомство с Ники ничего не изменит. Я не допущу его и близко к малышу. Я не позволю никому настраивать моего сына против меня», – думала она.

Кристин усилием воли отодвинула все грустные мысли на задний план и сосредоточилась на выставке. Пришло время выступить. Во рту у Кристин пересохло от волнения, ведь ее представили как миссис Василис Кириякис.

Она сделала глубокий вдох и начала. Кристин тщательно продумала свою речь, выучила ее наизусть, и теперь голос ее звучал уверенно и спокойно. Она говорила, как рад был Василис поддержать эту выставку греческого искусства и исторического наследия эллинской культуры, тщательно спланированную директором музея доктором Ланчестером. Затем переключилась на представление важнейших артефактов и закончила речь тем, что, несмотря на преждевременную кончину Василиса, его дело будет продолжать благотворительный фонд, специально основанный для этих целей.

Кристин передала слово директору музея, а сама прошла в зал. Вскоре официальное открытие закончилось, и на фуршете она дружелюбно общалась с приглашенными гостями. Все были в вечерних нарядах и угощались шампанским, но Кристин все еще носила черное в знак траура по мужу. Она мило улыбалась и слушала, что жена директора музея рассказывала ей. Кристин была знакома с мистером Ланчестером и его женой еще до выставки. Они приходили на ужин к ним до того, как Василис серьезно заболел и уже не смог выкарабкаться.

Неожиданно она услышала позади себя голос, и по ее спине пробежал холодок.

– Не представишь меня?

Она обернулась, не веря собственному слуху, но глаза точно не могли ее обмануть.

Анатоль.

Одетый в черный смокинг, как и остальные гости, он могучей горой возвышался над ней. Кристин почувствовала слабость во всем теле.

Как он оказался здесь?

– Я подумал, что это моя обязанность представлять семью Кириякис сегодня, – сказал он и улыбнулся учтиво, но не эмоционально.

Кристин поняла, к чему он клонит. Она не может быть представителем Кириякисов. Ей было больно, но она не должна была показывать своих чувств, не должна поддаваться провокации.

Кристин сухо кивнула.

– Уверена, Василис был бы рад, что ты пришел сегодня, – сказала она. – Он так много работал, чтобы эта выставка состоялась. Многие из экспонатов были доставлены из зоны военных действий на Ближнем Востоке, чтобы обрести временный покой и безопасность здесь. Затем в целости и сохранности они должны вернуться на родину. – Она указала на экспонаты, о которых говорила.

Но Анатоль не мог оторвать от нее взгляда. Он приехал увидеть ее в центре внимания, вкушающей все прелести жизни: шампанское, кавалеры, открытые платья…

Тиа, Кристин, которая стояла перед ним сейчас, он не знал. Она была в черном закрытом платье с длинными рукавами и вырезом под горло. Она держалась уверенно, была изысканной и зрелой. Это совсем не та скромная, постоянно краснеющая Тиа, которую он знал. Она выросла, оперилась и из утенка превратилась в лебедя. Она даже смогла выступить с речью перед такой эрудированной аудиторией. Он смотрел и не мог поверить своим глазам.

– Мистер Ланчестер, могу я представить вам племянника Василиса Анатоля Кириякиса.

Если ее голос и дрогнул немного, Анатоль этого не заметил. У нее было невероятное самообладание. Директор музея улыбнулся Анатолю:

– Вы возьмете на себя обязанности вашего дяди?

– Нет, что вы, я не смогу быть таким глубоко вовлеченным в проекты, как это делал он, однако я надеюсь быть одним из попечителей фонда, – непринужденно сказал Анатоль. – Вместе с моей… – он запнулся, – моей… я не уверен, как называется наша родственная связь, – улыбнулся он.

Был ли это еще один плевок в ее сторону? Она решила проглотить и это.

– Я сомневаюсь, что наши родственные связи имеют какое‑то устоявшееся название, – ответила Кристин невозмутимо, – я буду одной из попечителей фонда.

Она сухо улыбнулась, подумав: «И я сделаю все возможное, чтобы не дать тебе стать попечителем тоже».

Сама мысль о том, что ей придется периодически присутствовать на собраниях фонда, встречаться там с Анатолем, приводила ее в ужас. Он снова заговорил, и по его глазам Кристин читала, что это снова будет что‑то обидное.

– Я также надеюсь, что теперь ты не путаешь Александра Великого и войну за независимость, – ненавязчиво, но очень колко заметил он.

Когда она была молодой, необразованной, легковерной Тиа, которая провела свое отрочество, ухаживая за больной матерью и не имея возможности учиться, он был снисходителен к ее невежеству, ведь сам получил дорогое образование в частной школе.

Пять лет назад Тиа могла бы простить его, но теперь, когда она разбиралась в истории не хуже усопшего мужа, она не могла терпеть такие замечания.

Улыбнувшись гостям – участникам разговора, она объяснила:

– До встречи с Василисом я совершенно не знала историю, но теперь я в курсе, что Александр был гораздо раньше Наваринского сражения в 1827 году.

Она должна ответить с юмором, легко, а как еще ей доказать, что она изменилась и может вести дела не хуже мужа.

– Я уверена, что благодаря наставлениям Василиса я могу отличить настоящий эллинистический стиль от комиксов про Геркулеса. Может быть, вы могли бы провести меня по выставке и рассказать подробнее об экспонатах? – обратилась она к куратору выставки.

– С удовольствием, – ответил мистер Ланчестер.

Кристин была несказанно рада возможности избавиться от общества Анатоля. Но, осматривая выставку с директором музея, она не могла не думать, что Анатоль может распространять про нее гадости.

Она молилась о том, чтобы по возвращении его уже там не было. А его заявление о входе в состав попечителей фонда? Неужели он это действительно сделает? Как она может его остановить? В конце концов, он же из семьи Кириякис.

Неужели он так сильно ее ненавидит? Ответ был очевиден. Пять долгих лет злости снедали его. Он верил, что она манипулировала Василисом, заставила его жениться на себе, чтобы вести роскошную, безбедную жизнь. Горло сдавила обида. Он бы не стал называть ее теми ужасными словами, если бы не считал ее таковой.

Кристин почувствовала, что вымоталась. Волнение от необходимости представлять Василиса на выставке, шок от внезапного появления Анатоля, постоянное преодоление его нападок изрядно помотали ей нервы. Через силу она старалась поддерживать беседу, задавала вопросы, а сама мечтала поскорее сбежать и остаться одной.

В конце концов, пробормотав несколько невнятных извинений, она направилась к выходу. Гости великодушно отпустили ее, списывая ее усталость на траур по мужу и душевные переживания.

Кристин была уже у двери, как вдруг услышала позади себя голос:

– Уже уходишь?

На этот раз он не смог застать ее врасплох.

– Да, – спокойно ответила она.

– Я подвезу тебя.

Он быстро подошел к ней и хотел взять за руку, но она отстранилась.

– Машина уже ждет меня.

Кристин поспешно вышла на улицу, нашла глазами свой автомобиль и шофера и обернулась. Анатоль стоял в дверях. Он казался еще выше, еще могущественнее. Она гордо вскинула подбородок:

– Не буду тебя больше задерживать, Анатоль.

Кристин решительно направилась к машине, но Анатоль оказался там первым. Он учтиво открыл ей дверь и, когда она села, тоже залез в машину.

– Я отпустил своего шофера, так что поеду с тобой. Где ты остановилась?

Он понял, что не знает, есть ли у Василиса недвижимость в Лондоне. Единственное, в чем он был уверен, что дядя никогда не пользовался номером его отца в гостинице. Тот самый номер, куда он так и не поехал, когда впервые встретил Тиа.

«Не вспоминай ту ночь. Все закончилось, и никогда больше не повторится», – подумал он.

Она назвала отель.

– Василису нравилось это место, тихое, уютное, с террасой на крыше. Там ты не ощущаешь себя в мегаполисе, скорее где‑нибудь за городом…

Тиа замолчала. Терраса в апартаментах Анатоля, прекрасная завораживающая атмосфера, его признание, что он не любит город…

Повисла тишина. Оба молчали. Вспомнил ли Анатоль то же самое?

Что, если да?

Она старалась сидеть от него как можно дальше, хотя в замкнутом пространстве автомобиля это было не просто. Мистер Хьюз, водитель, был за стеклом в кабине за рулем. Сердце ее бешено колотилось. Кристин пыталась собраться и успокоиться.

«Я вдова Василиса. Он может защитить меня от Анатоля уже тем, что он мой муж», – думала она.

Анатоль заговорил.

– Я хотел сказать, – начал он, но слова давались с трудом, – что был впечатлен твоим выступлением сегодня. Ты прекрасно справилась. – Он помолчал немного и продолжил: – Василис бы гордился тобой.

Кристин повернулась к нему, глаза широко раскрыты от удивления.

Неужели Анатоль только что это произнес? Неужели он на самом деле так думает?

– Я старалась в его честь, – тихо произнесла она и отвернулась.

Он все еще имел над ней необъяснимую власть. Как много раз они ехали так же вместе по ночному городу…

«Это было давно. Пять лет прошло. И будто в другой жизни. Я была женой, теперь я вдова, я мать. Анатоль ничего для меня не значит».

Она вспомнила лицо Анатоля в то самое утро, напряженное, взволнованное.

– Тиа, пойми, я не хочу жениться на тебе, не хочу детей, ни с тобой, ни с кем‑либо другим. Если ты мечтаешь о браке и детях, то не со мной, – объяснял он ей таким тоном, будто растолковывал простые, как дважды два, вещи человеку, не способному понять элементарное.

«Да, я не понимала тогда, но я усвоила жестокий урок», – подумала Кристин.

Он вздохнул и посмотрел ей прямо в глаза.

– Мне хорошо с тобой, Тиа. Ты милая и уверенная, мне нравится быть с тобой, но чего я не потерплю, так это уловок, чтобы затащить меня к алтарю. Со мной это не пройдет. Давай договоримся, больше никаких путаниц с часовыми поясами, никакой забывчивости. Хорошо?

Он поднялся. Его литая фигура возвышалась над ней, делая ее худенькое тело еще меньше. Голос его приобрел металлический тон, мышцы лица напряглись.

– Если ты хочешь ребенка от меня, то тебе лучше уйти прямо сейчас, потому что этому не бывать.

Он повернулся, взял портфель и вышел. Она проводила его взглядом и, как только дверь за ним закрылась, тут же побежала в ванную. Слезы градом катились по щекам, сердце разрывалось на части. Оказалось, что он категорически не хочет того, чего так страстно желала она, и от этого ей было больно и плохо.

Красными от слез глазами она посмотрела на себя в зеркало, затем взгляд ее упал на доставленный пакет. Вчера она не могла заставить себя даже прикоснуться к нему, а сегодня, когда цикл начался, она немного успокоилась, но все равно решила использовать тест. Она должна быть уверена на сто процентов и даже больше, что не беременна. Она хотела, чтобы Анатоль по‑прежнему желал ее, любил каждую ночь, это было важно, как воздух.

Дрожащими от страха пальцами она вскрыла пакет, сделала тест и уставилась на тонкую белую палочку в ожидании результата.

* * *

Машина остановилась у отеля. Анатоль наклонился и открыл ей дверь. Его рукав скользнул по ее руке, Кристин потребовались все ее силы, чтобы сохранять самообладание и невозмутимый вид. Она повернулась, чтобы попрощаться, но с удивлением увидела, что он тоже вышел.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал он и посмотрел на вход в гостиницу. – Наедине.

Он взял ее под локоть и повел внутрь. Она повиновалась, решив, что устраивать разборки на глазах у мистера Хьюза и администратора не лучшее решение.

Как только они оказались в лобби, она отстранилась и, вопросительно вскинув брови, спросила:

– Ну так что?

Анатоль покосился на барную стойку, намекая, что нужно присесть. Она прошла, села за столик, заказала себе кофе. Он тоже попросил кофе и бренди. Народу почти не было, чему Кристин была рада.

Подали напитки, и Анатоль начал:

– Я получил извещение от адвокатов Василиса.

Кристин подняла на него глаза. Ее беспокоило, что они вместе в лобби гостиницы в такой поздний час. Его одеколон, такой знакомый, щетина на подбородке, которая так соблазняла ее раньше… Она любила проводить кончиками пальцев по колючей коже и чувствовать, как разгорается в нем огонь желания.

Зачем она об этом думает?

Голос Анатоля был резким, сдержанным. Он продолжал:

– Я узнал содержание завещания. Почему ты заставила меня думать, что унаследовала все состояние Василиса?

Кристин удивленно раскрыла глаза:

– Ты сам это вообразил.

Он приподнял руку, жестом говоря, что ему есть что сказать.

– Мой дядя оставил все свое имущество Ники, а тебе лишь небольшое содержание.

Она гордо вскинула голову:

– Больше тридцати тысяч фунтов в год.

– Копейки, – отозвался он небрежно.

Она нахмурилась:

– Для тебя, может быть. Для меня этого достаточно, чтобы достойно жить. У меня не было ни гроша, когда я выходила за Василиса, о чем, кстати, ты мне недавно напомнил. Конечно, все достанется Ники. И, – добавила она с нескрываемой издевкой, – как ты и думал, пока Ники маленький, я буду пользоваться его деньгами, жить в доме, где мы жили с Василисом и пользоваться всеми благами причастности к семье Кириякис.

Анатоль покачал головой:

– Ты не сможешь потратить ничего, кроме положенного тебе дохода.

– Прошу тебя, Анатоль. На что я буду тратить деньги? На одежду? У меня ее столько, что хватит до конца жизни. Я просто хочу жить там, где растет мой сын, где у меня есть друзья и люди, знавшие и уважавшие моего мужа. Если я решу отвезти Ники на отдых, то фонд выделит мне денег, я уверена. Я не собираюсь вести разгульную жизнь, устраивать любовные скандалы, тратить деньги на вечеринки, в чем ты меня так бесцеремонно обвинил.

– Я не могу тебя ни в чем винить, – произнес он, взял стакан с бренди и залпом осушил его. – Вместо этого, – сказал он, – я должен извиниться. Я был не прав.

«Она не алчная охотница за богатством. Адвокаты сказали, что именно она уговорила Василиса оставить все Ники, а ей лишь небольшое содержание», – думал он.

Это меняло дело.

– Я хочу снова видеться с Ники, – сказал он.

Анатоль не знал, откуда пришло к нему желание общаться с мальчиком, но он четко знал, что это именно то, чего он хочет, к чему стремится всей душой.

– Он моя кровь, и он должен знать, кто я такой, даже если…

Он прервался.

– Даже если я его мать, – закончила она за него.

Лицо ее было непроницаемым. Анатоль нахмурился:

– Я не это имел в виду…

– Анатоль, пойми, ты не хотел видеть меня своей женой, не хотел детей. Твой дядя был рад всему этому. Я не заставляла его на мне жениться. Это был его выбор. Если ты думаешь по‑другому, ты оскорбляешь его память. А в твоем одобрении я не нуждаюсь.

Кристин увидела, как Анатоль сжал кулаки, но она не хотела его больше слушать. Она поднялась и собралась уходить. Как же она хотела, чтобы Василис был здесь и защитил ее. Но его больше нет, она осталась одна в этом мире. У нее есть Ники, ее любимый Ники, ее сын, из‑за которого она и вышла замуж.

Она отвернулась и пошла прочь. Анатоль смотрел, как она удаляется, элегантная, грациозная. Когда‑то он так близко знал эту женщину, держал ее в своих объятиях, а теперь она стала для него чужой.

Чувства сменялись одно другим, и Анатоль не мог точно определить, что именно терзает его больше. Но одно он знал наверняка: как бы противоречиво он ни относился к Тиа, или Кристин, как она теперь себя называет, она никогда не попала бы в общество состоятельных и успешных, не подбери он ее на улице, заплаканную, с одним чемоданом в руке.

Анатоль принял решение, и лицо его выражало готовность следовать ему что бы то ни было. Он позаботится о том, чтобы мальчик знал свой род. Он должен это сделать в память о Василисе.

Угрызения совести разрывали его. Все пять долгих лет Василис писал ему, но он упорно не отвечал на его записки. Он был настолько обижен поступком Тиа. Но сейчас он не может, он не должен не замечать существования малыша.

«Я хочу увидеть его снова», – подумал он.

Анатоль вспомнил, как ловко ему удалось успокоить мальчика, предложив нарисовать поезд, как он сам в детстве рисовал поезд для дяди, когда тот приходил повидаться с ним, как он сам жил без ощутимого присутствия отца.

С Ники такого не должно случиться.

«У него буду я, уж я постараюсь», – решил Анатоль.

Если это значит, что ему придется видеться с Кристин‑Тиа все эти годы, пока растет Ники, что ж, он потерпит. Насколько хватит его терпения? Он не хотел сейчас думать об этом.