Наступила весна. Однажды Ники с молодым человеком сидели на скамейке в саду. Тот показывал ему фотографии в телефоне.

– Мама, посмотри! – радостно закричал малыш, как только Кристин закончила беседу с няней Рут.

Кристин подошла к ним, села на скамейку и взяла сына на руки.

– Что у тебя там, Джилес? – спросила она с улыбкой.

– Щенята, родились вчера ночью. Я не мог не показать Ники.

– Один из них мой, – выпалил Ники. – Ты обещала, мама, ты мне обещала.

– Да, я обещала, – согласилась Кристин.

Она уже обсуждала это с Джилесом Баркутом и его родителями, владельцами деревни, у которых Василис и купил дом. Они всегда были дружелюбны и милы с Кристин и Василисом, и посоветовали завести Ники щенка, чтобы помочь ему пережить потерю любимого деда. Она согласилась, видя, как мальчик хочет собаку.

– Кого из них ты хочешь? – спросил Джилес. – Еще две недели они побудут у нас, но ты можешь приходить и наблюдать за ними, чтобы выбрать, кто тебе больше нравится.

Он радостно улыбнулся Кристин, а она улыбнулась ему в ответ. Джилес был приятным молодым человеком, примерно ее возраста, задорный и жизнерадостный. Он изучал сельское хозяйство в Сайренсестере, как и многие его сверстники, и помогал отцу управлять поместьем. Джилес был прирожденным сельским жителем.

– Кстати, – сказал он и снова задорно посмотрел на Кристин, – мама приглашала вас к нам на ужин в пятницу. Моя сестра тоже там будет со своими детьми и няней, так что Ники сможет поучаствовать в детском празднике. Им тоже обещали щенка, и все весело будут выбирать. Что скажешь?

Кристин улыбнулась. Ей все еще было неловко выходить в люди без Василиса, но когда‑то она должна была начать общаться, да и Ники было бы интересно пойти в гости. Семья Баркутов была всегда так добра к ней.

– Было бы замечательно, спасибо, – ответила она, и Джилес улыбнулся ей самой теплой улыбкой.

Кристин опасалась, что он, возможно, имеет на нее какие‑то планы, но Джилес никогда не предпринимал активных действий.

– Отлично, я маме передам.

Он хотел сказать что‑то еще, но тут во дворе послышались шаги. Кристин подняла взгляд и обмерла.

– Анатоль, – сказала она чуть слышно.

На этот раз у нее не было ни минуты прийти в себя. В прошлый раз хотя бы миссис Хьюз ее предупредила. Анатоль припарковался, услышал голоса в саду и пошел на них. Он был в джинсах, кашемировом джемпере и кожаной куртке.

Сногсшибательно…

Воспоминания вереницей пронеслись в ее голове, как стайка быстрокрылых бабочек, какие сейчас порхали перед ней при одном взгляде на Анатоля.

Он подошел и окинул взглядом всех присутствующих. Ники заерзал у нее на коленях. Она отпустила его, и мальчик тут же побежал к Анатолю.

– Ты пришел, ты пришел! – закричал он радостно. – Я нарисовал поезд для деда, как ты мне сказал.

Анатоль присел на корточки.

– Правда? – улыбнулся он. – Отлично. Покажешь?

Такой восторженный прием зарядил его энергией. Как он мог столько лет оставаться в стороне, когда мальчик так рад ему?

– Да! – обрадовался Ники. – Он в моей комнате.

Затем он взял Анатоля за руку. Для Анатоля это было еще удивительнее. Такого с ним никогда еще не случалось.

– Пойдем, я покажу тебе моего щенка.

Ники повел его к скамейке, где сидел Джилес, но тот уже встал.

Неужели этот мужчина рядом с ней тоже клюнул на удочку ее очарования? Анатоль смерил его взглядом.

– Джилес Баркут, – представился он непринужденно. – Я – сосед. Пришел показать Ники новорожденных щенят.

С этими словами он улыбнулся и потрепал мальчика по волосам.

Кристин смотрела, как Анатоль медленно пожал руку Джилеса.

– Джилес, это… – она сглотнула, – племянник Василиса, Анатоль Кириякис.

Выражение лица Джилеса тут же изменилось.

– Мне так жаль вашего дядю. Мы все любили его.

В его голосе была такая искренность, что Кристин надеялась, Анатоль это оценит. Он же только сдержанно кивнул. Холодок пробежал по спине Кристин.

– Щенок – это отличная идея, – произнес он.

Он обращался к ней или к Джилесу. К кому бы то ни было, но Джилес ответил первым:

– Чтобы отвлечь малыша от… – С этими словами он взглянул на Кристин. – Я, пожалуй, пойду. Жду вас в пятницу. Приходите пораньше, чтобы дети могли поиграть и посмотреть на щенков. – Он перевел взгляд на Анатоля: – Мы с родителями устраиваем ужин в пятницу. Можете присоединиться, мы будем рады, – с легкостью сказал он.

Кристин ждала, что Анатоль откажется, но, к ее изумлению, он согласился.

– Спасибо, приду.

– Прекрасно! Увидимся, – сказал Джилес и удалился, помахав на прощание Ники.

Анатоль проводил его взглядом. Паркуясь, он подумал: чья это четырехколесная развалюха стоит возле дома? Теперь он знал хозяина. Анатоль повернулся к Кристин и слащаво заметил:

– Поклонник?

Праведный гнев блеснул в глазах Кристин. Она не собиралась перед ним отчитываться. Вместо этого спокойно спросила:

– Что ты здесь делаешь, Анатоль?

Прошло почти две недели с их встречи на выставке в Лондоне. Она думала, что он снова не сдержал свое обещание продолжить общение с Ники и улетел куда‑нибудь.

– Я же сказал, что хочу видеть Ники, – ответил Анатоль.

Малыш был здесь, и она не хотела ругаться с Анатолем в его присутствии. Она видела, как сын тянет его за штанину, чтобы привлечь внимание. Кристин ничего не оставалось, как сказать:

– Мог бы сначала позвонить.

– Чтобы спросить разрешения? – отозвался он и переключил свое внимание на Ники: – Ну что, пойдем смотреть твой рисунок?

– Да‑да, – отозвался мальчик.

– Я отведу вас наверх. Няня Рут сейчас отдыхает, – сказала Кристин.

Она прошла в дом. За своей спиной Кристин слышала низкий голос Анатоля и тоненький голосочек сына. Сердце ее сжималось, хотя внешне она казалась спокойной.

Войдя в детскую, Анатоль был приятно удивлен. Там была и лошадка‑качалка, и железная дорога, и гараж с машинками, много плюшевых медведей и других игрушек. На стенах висели обучающие картинки и постеры, а у стены стоял книжный шкаф с книгами. У окна – стол, а на прилегающей стене висела большая доска для заметок с множеством картинок на кнопках. Одной из них был синий паровозик с красными колесами.

Сверху из разных букв была сложена надпись: «Рисунки для деда». И много сердечек.

У Анатоля ком подступил к горлу. Эта детская поистине любимого ребенка.

– Вот он! – закричал радостно Ники, подбежал к доске, залез на стул и указал на рисунок.

Затем показал другие рисунки: на красную машинку, дом с трубой и зеленой дверью, из трех человечков с туловищами‑палочками и большими головами с улыбкой на лицах. Под каждым человеком были подписи, аккуратно обведенные по точкам: дед, мама, Ники. И много‑много сердечек.

– Это мой дед, – сказал Ники. – Он болел. Сейчас он на небесах. Мы встретимся с ним потом. – Он вопросительно взглянул на Кристин: – Правда, мама?

Но Анатоль опередил ее с ответом:

– Конечно, мы все встретимся с ним и проведем большую вечеринку.

Малыш удивленно раскрыл глаза и перевел взгляд на Анатоля:

– Вечеринку? С шарами и тортом?

– Непременно, – подтвердил Анатоль.

Он подошел к столу и сел на стул.

– Давай еще порисуем. Ты знаешь… – сказал он Ники, – тут нет ни одной картинки со мной.

– Я нарисую, – тут же отозвался Ники и схватил коробочку с красками. – А ты нарисуй меня, – обратился он к Анатолю, протягивая ему листок бумаги и кисть.

Большой брат с улыбкой взял их из рук малыша.

– Вам нужна вода, – сказала Кристин и встала.

Она отправилась в ванную комнату, наполнила банку водой. Ванная Ники была соединена с его спальней, детской и комнатой няни. Воспользовавшись тем, что на минуту осталась одна, Кристин посмотрела в зеркало, зажмурилась и перевела дух. Собравшись с силами, она вошла в детскую и поставила банку на стол.

– Спасибо, мама, – сказал Ники.

Кристин вышла из комнаты. Она не могла больше смотреть, как ее сын и Анатоль склонились над столом голова к голове. У обоих такие темные волосы, такие темные глаза, они были так похожи…

Она спустилась на первый этаж.

Как долго Анатоль планирует гостить? Неужели он останется на ночь?

Паника охватила ее, но потом отступила. Конечно, он не захочет оставаться здесь. Кристин судорожно начала соображать, какую гостиницу ему можно предложить в окрестностях. А потом поняла, что думает об этом только потому, чтобы не пускать в голову ненужные мысли.

Анатоль и Ники, голова к голове… вместе… такие похожие… очень похожие.

«Даже не думай. Это прошлое, его нельзя вернуть или повторить. Анатоль не хотел ребенка, не хотел меня в жены…» – напомнила она себе.

Сердце ее заныло. Какой же глупенькой она была, поверив, что жизнь с ним может превратиться в сказку.

С замиранием сердца она прошла в гостиную, позвонила в отель «Уайт Харт» и забронировала номер для Анатоля. Затем она сообщила миссис Хьюз, что, возможно, Анатоль останется на ужин. Она судорожно соображала, что еще должна сделать, пока сын занят в детской.

Кристин потерла лоб. Если бы только Анатоль ушел. Пока Василис был жив, он сторонился ее, будто она проклята… Однако сейчас он так решительно нацелен на общение с Ники. И тот кажется таким счастливым, таким оживленным и веселым с ним.

«Как я могу запретить ему приходить и общаться с Ники?» – думала Кристин.

Мысли путались. Она подумает об этом позже.

Сдержав снова навернувшиеся на глаза слезы, Кристин отправилась в кабинет Василиса, чтобы поработать над документами для фонда.

Примерно через час был звонок от няни Рут.

– Мы поужинаем все вместе, – сказала Тиа.

Так она сможет гарантировать себе безопасность от нападок Анатоля. В присутствии Ники он не будет ее донимать.

Минут через двадцать в комнату заглянула миссис Хьюз:

– Ники и мистер Кириякис спускаются, ужин готов.

Кристин поблагодарила ее и встала. Она решила не переодеваться к ужину.

Отправившись в гостиную, она увидела, что Анатоль и Ники уже там. Они обсуждали одну из картинок на стене, с ребятами на коньках на замерзшей реке.

– Брр… Кажется, им холодно. – С этими словами Анатоль притворно задрожал.

– Это Рождество, – объяснил Ники.

– У вас здесь так же зимой? – спросил Анатоль.

– Нет, – грустно ответил Ники.

Анатоль посмотрел на Кристин, стоящую в дверях.

– У нас с твоей мамой однажды было снежное Рождество, – сказал он. – Задолго до того, как ты родился. Ты помнишь? – обратился он к Кристин.

Его слова были так же тяжеловесны и опасны, как если бы он бросил в нее кирпич. Сделав вид, что не замечает ее недоумения, он продолжил:

– Швейцария. Шале в горах. Мы катались на санках и горных лыжах. Ты не умела кататься. Мы поднялись на гору на фуникулере, я поехал, а ты спустилась вниз в кабине. Ты говорила, что боялась за меня.

Она побледнела, открыла было рот, чтобы что‑то сказать, но потом передумала.

Он специально это делает. Он намеренно напоминает ей о тех незабываемых месяцах, проведенных с ним.

– На санках – это как? – спросил Ники.

Анатоль радостно ответил:

– Ты садишься верхом и едешь с горы по снегу. Это весело. Я как‑нибудь возьму тебя с собой покататься.

Неужели он сошел с ума? Зачем он вспоминает Рождество в Швейцарии?

– Мне нравится эта картинка, – сказал Ники.

– Немудрено, – ответил Анатоль, – это один из голландских художников, – добавил он, глядя на Кристин.

– Клэй ван дер Гельд, – уточнила она, стараясь хоть как‑то отвлечься от воспоминаний об их отдыхе в Швейцарии.

Тогда они любили друг друга в самый канун Рождества – на полу, на овечьей шкуре возле камина…

Ее замечание о художнике удивило Анатоля. Она поняла это по тому, как он посмотрел на нее. Такой же взгляд у него был, когда она упомянула, что Василис с викарием любили поговорить об Эсхиле и Пиндаре.

Кристин сдержанно улыбнулась и начала усаживать Ники за стол. Анатоль расположился напротив мальчика, а Кристин села ближе к двери. Место главы семьи осталось пустым. Сердце Кристин заныло. Василиса больше не было с ними.

– Ты тоскуешь по нему? – спросил Анатоль.

Она повернулась к нему. На этот раз в его голосе не было ни издевки, ни цинизма, только любопытство.

Кристин прищурилась:

– А ты как думаешь?

Она схватила стакан для воды, только потом осознав, что он пуст.

Он потянулся за кувшином с водой, наполнил ее стакан и свой.

– Я не знаю, – сказал Анатоль медленно. – Мне кажется, что я многого о тебе не знаю… Ты разбираешься в нидерландских художниках, греческой скульптуре, классической греческой литературе.

Кристин вскинула на него глаза. В них не было ничего, кроме усталости.

– Твой дядя был хорошим учителем, – сказала она. – У меня было пять лет непрерывных занятий с личным наставником, терпеливым, добрым, безгранично знающим и…

Ее голос оборвался. На глаза навернулись слезы.

– Мама? – услышала она голос сына, тонкий детский встревоженный голос.

Это придало ей сил, высушило слезы. Кристин заставила себя улыбнуться, подалась вперед и поцеловала его в макушку.

– Все в порядке, милый. Мама не плачет. – Она снова с трудом улыбнулась. – Как ты думаешь, миссис Хьюз приготовила сегодня пасту?

На самом деле Кристин знала ответ. Домоправительница готовила пасту всегда, когда Ники ужинал внизу со взрослыми.

– Да! – радостно воскликнул малыш. – Я обожаю пасту, – пояснил он Анатолю.

Анатоль широко улыбнулся ему и сказал:

– Я тоже. – Затем он придвинулся к нему и заговорщически добавил: – И твоя мама тоже.

Анатоль покосился на Кристин. Слова сами вылетали из его уст прежде, чем он мог их обдумать.

– Я всегда ее ел, когда ты готовила. Помнишь? – спросил он Кристин.

Опять! Он опять возвращает ее в прошлое. Конечно, она помнит. Она помнит каждый день, проведенный с Анатолем.

Кристин потянулась за стаканом и жадно отпила воды. Тут дверь распахнулась, и вошла миссис Хьюз с тележкой.

– Паста! – воскликнул Ники.

Кристин встала, чтобы помочь накрыть на стол.

Для Ники миссис Хьюз приготовила пасту, но для Кристин и Анатоля ужин был другой. Нежнейшее рагу из ягненка с полентой на гриле и французскими бобами.

Кристин положила несколько бобов на тарелку сына, организовав их в форме башенки, чтобы Ники было интереснее их есть.

– Сколько бобов ты сможешь съесть? – спросила она его с улыбкой.

Кристин повязала нагрудник на шею Ники, так как знала, что миссис Хьюз готовит пасту с томатным соусом и Ники может испачкать рубашку.

После этого она повернулась, чтобы взять с подноса еще несколько блюд, и увидела, что миссис Хьюз ставит на стол две бутылки вина.

– Я взяла на себя смелость… – начала она. – Выбрала вот это, хотя если вы предпочитаете другое, то весь погреб мистера Кириякиса в вашем распоряжении, – продолжила миссис Хьюз. – Я не стала открывать, но надеюсь, мой выбор придется вам по вкусу.

Кристин ничего не сказала, но обиделась. Миссис Хьюз относилась к Анатолю как к хозяину дома.

Анатоля ее отношение ничуть не смущало.

– Оба вина великолепны, – сказал он, читая этикетки, – но я бы оставил вот это. – С этими словами он поставил бутылку на стол. – Спасибо, – добавил он и улыбнулся своей ослепительной улыбкой, такой знакомой Кристин.

На миссис Хьюз эта улыбка подействовала безотказно. Она просияла.

– Останется ли мистер Кириякис на ночь? – спросила она, переведя вопросительный взгляд на Кристин: – Если так, я постелю в…

Кристин отрицательно покачала головой:

– Для племянника моего мужа забронирован номер в гостинице. «Уайт Харт» в Маллоу.

– Хорошо, – отозвалась миссис Хьюз и вышла.

Анатоль вопросительно посмотрел на Кристин:

– Правда?

– Да, – коротко ответила она. – Я забронировала тебе номер.

– «Уайт Харт» подойдет, – сухо отозвался Анатоль.

Но было что‑то особенное в его голосе, что‑то, что беспокоило Кристин.

Она обратилась к Ники:

– Может быть, ты произнесешь молитву.

Ники важно сложил руки подобно херувиму и начал:

– Благодарим тебя, Господи, за посланную нам еду… – В конце он улыбнулся и добавил нараспев: – А если мы будем паиньками, Господь даст нам сладенького. Так говорит Джилес.

– Правда? – спросил Анатоль, обращаясь к Кристин, которая, как и Ники, уже приступила к еде. – Этот званый ужин в следующую пятницу, расскажи мне подробнее.

– Я не так много могу рассказать, – холодно ответила она.

От нее не ускользнуло, как сухо Анатоль спросил ее. Но ей было все равно. Что бы она ни сказала, все равно будет в его глазах виноватой.

Анатоль распечатал бутылку и наполнил их бокалы. У Ники был сок.

– Не жди изысканных блюд, но Баркуты очень гостеприимные. Они типичные землевладельцы, любящие землю, собак и лошадей. Они открытые и легкие в общении. Василису они нравились, несмотря на то что картины в их доме покрыты пылью. Василис предлагал заняться ими, но они сказали, что им и так нравится. Однако их конюшни чище любой картины, у них до сих пор живут кони, потомки тех, что изображены на картинах.

Анатоль засмеялся. Она не слышала его смеха пять долгих лет, и чувства ее всколыхнулись. Румянец вспыхнул на ее бледных щеках. Воспоминания калейдоскопом вертелись в ее голове, заставляя снова чувствовать, переживать, надеяться. Но потом они упали замертво, будто по ним стреляли очередью из автомата.

– Я с нетерпением жду знакомства с ними, – сказал Анатоль, не сводя глаз с Кристин.

Внезапно его голос изменился, стал суше, жестче.

– Джилес Баркут тебе не пара, – сказал он.

Она вздрогнула. Еще один удар в ее сторону. Как долго это будет продолжаться! Он постоянно ее критикует. Его неприкрытая неприязнь к ней может отравлять сознание ее сына.

– Я хорошо это понимаю, – сдержанно сказала Кристин. – Я также осознаю, – продолжила она, поглядывая на Ники, который был так занят поеданием пасты, что не обращал внимания, что происходит за столом, – что не гожусь в жены человеку, чья семья владеет огромными землями с шестнадцатого века.

– Я не это имею в виду, – прохрипел Анатоль, будто был зол. Он сделал большой глоток вина и поставил бокал на стол из красного дерева. – Я хотел сказать, – снова начал он, – что за эти пять лет с Василисом ты изменилась.

– Я выросла, – тихо произнесла Кристин и, посмотрев на Ники, добавила: – Я стала матерью. Он, – кивнула на Ники, – подарил моей жизни смысл. Я живу ради него.

Анатоль не сводил с нее глаз. Кристин ощущала, как тяжел его взгляд. Мужчина явно готовился сказать что‑то важное, но тут Ники закончил ужин и, отложив нож и вилку в сторону, радостно воскликнул:

– Я все! – Он с надеждой посмотрел на маму: – А теперь можно мне сладкого? Мороженого?

– Пожалуйста, – сказала она автоматически, но очень нежно. – Думаю, придется немного подождать. Мы с твоим… двоюродным братом еще не доели.

Не слишком ли она долго сомневалась, прежде чем назвать Анатоля двоюродным? Она надеялась, что нет.

– Мне странно думать о себе как о двоюродном брате Ники, когда я больше гожусь ему в… – запнулся он.

Слово, непроизнесенное, но такое очевидное – повисло в воздухе, как выпущенная из пистолета пуля в замедленной съемке.

Анатоль потянулся к вину, сделал еще один большой глоток. Чувства бурлили внутри его.

Он посмотрел на сына Василиса, который мог быть его сыном, если бы…

«Нет, даже не думай об этом. Просто прими, что это невозможно».

Анатоль поджал губы и вспомнил слова Кристин:

«Ты не хотел жениться на мне, не хотел иметь ребенка, но твой дядя захотел. Это было его решение – взять меня в жены…»

Неужели это правда? Неужели его дядя, проживший всю свою жизнь холостяком, вдруг захотел ребенка? Даже если так, то почему Тиа? Почему из всех женщин именно она, бывшая любовница его племянника? Если бы ему нужна была спутница, он нашел бы женщину своего возраста, а не на тридцать лет моложе, своего круга, образованную, интересующуюся искусством.

Анатоль снова изучающее посмотрел на Кристин.

«Она обманом затащила его под венец. Другого объяснения нет. Она использовала его великодушие, его доброту, она сыграла на его жалости», – думал он.

Зачем он об этом думает? Сейчас имеет значение только то, что этот мальчик, который сидит и ждет мороженого, вырастет без отца.

Ему нужен папа, любящий, преданный, для которого сын будет занимать главное место в жизни, родитель, которого достоин каждый мальчик.

Он поднял бокал и покрутил перед глазами, как будто старался разглядеть в нем ответы на тревожащие его вопросы.

Анатоль перевел взгляд на Кристин. Все ее внимание было приковано к сыну. Глаза светились безграничной нежностью, лаской и любовью.

«Когда‑то она смотрела так на меня…» – вспомнил Анатоль.

Он обратил внимание на ее повзрослевшую красоту, на все еще милое личико и подумал, что эта красота растратится впустую, если она не выйдет снова замуж. От одной мысли о Тиа и ее новом муже его покоробило.

«Я не позволю сыну Василиса терпеть приемного отца или, хуже, нескольких дядь, любовников Тиа, которые будут приходить и уходить из его жизни. А ведь она может сойтись с кем угодно! С кем угодно! Кроме того, сколько еще будет в его жизни людей, готовых позариться на его состоятельность? Даже если это будет кто‑то из высшего общества, как Джилес Баркут, он никогда не будет для нее хорошим мужем, только не для той женщины, какой она стала. И еще, любой, кто женится на ней, захочет с ней своих детей, и они потеснят Ники. Сложно представить, что она будет всю оставшуюся жизнь вдовствовать. Ей ведь и тридцати еще нет!» – размышлял Анатоль.

Он снова бросил на нее взгляд. Боже, как же хороша она была, как мила…

В его голове постепенно начала формироваться конкретная мысль, она росла, приобретала форму, становилась все реальнее. Да, Тиа снова выйдет замуж. Это неизбежно. Но ни один мужчина не сможет быть для Ники отцом, которого он заслуживает.

Есть только один человек, кто мог бы стать настоящим отцом для Ники… Только один…

Ники уже клевал носом. Кристин отставила свой лимонный тарт и хотела взять Ники на руки, чтобы отнести наверх. Анатоль оказался быстрее. Он подхватил сонного малыша и направился в его комнату вслед за Кристин.

Лицо ее было непроницаемо, но в душе ей было тяжело видеть, как Анатоль несет Ники, так бережно, так естественно. В голове ее набатом звенели последние его слова в то страшное утро: «Я не хочу на тебе жениться и не хочу детей».

Может, маленький двоюродный брат – это совсем другое? Может, для Анатоля нормально заботиться о нем? Чувства сдавили ей горло.

Уложив Ники, она поцеловала его, и тут Анатоль тоже наклонился и пробормотал на ухо Ники что‑то по‑гречески. Кристин не знала языка, но узнала слова. То же самое говорил Василис Ники каждый раз перед сном.

Ники тоже узнал пожелание и сонно пробормотал:

– Это то, что дед обычно говорил. Я хочу, чтобы он был со мной.

Внезапно он заплакал. Кристин инстинктивно подалась вперед, но Анатоль снова опередил ее. Он присел на край кровати и взял малыша за руку. Он думал, как странно и необычно ощущать легонькую руку малыша в своей руке, такую теплую и нежную. Как странно хотеть уберечь его от всех бед и несчастий.

Неужели это всего лишь его долг? Не похоже. Чувства, доселе незнакомые, но сильные, твердили ему, что это не только обязанность, а нечто большее.

– Что, если я буду заботиться о тебе вместо деда? – сказал он, осторожно подбирая каждое слово. – Согласен?

Большие темные глаза с длинными пушистыми ресницами с удивлением смотрели на него. Анатоль протянул руку и погладил мальчика по волосам. В горле пересохло от волнения.

– Да, – прошептал Ники. – Обещаешь?

– Обещаю, – уверенно сказал он.

Это было не просто обещание, это был голос сердца.

Анатоль не знал, сможет ли сдержать свое слово. Его собственное детство было не радужным, а сейчас он сидит на краю детской кроватки и обещает малышу заботиться о нем всегда. Он думал, что не способен на такое.

Слезы на глазах Ники высохли, он обмяк и закрыл глаза. Сон брал над ним верх.

– Не забудь, – пробормотал он сквозь сон.

– Не забуду, – ответил Анатоль.

За спиной он почувствовал движение и обернулся. Кристин выключила верхний свет и зажгла ночник.

Она молча вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Смотреть на засыпающего сына и Анатоля у его кроватки не было сил. Анатоль нагнал ее. Кристин уже было открыла рот, чтобы сказать, что ему лучше уйти, но он сыграл на опережение.

– Возвращайся в столовую, нам нужно поговорить.

Голос его был уверенным, решительным.

– Анатоль, я хочу, чтобы ты ушел…

Но он, не слушая ее, прошел в гостиную, сел за стол. Как будто это его дом, его стол…

Кристин негодовала, но послушно села.

– Ну? – протянула она.

Сердце ее билось как бешеное. По лицу Анатоля она не могла прочитать, ни что он чувствует, ни что он собирается сказать, но что‑то в его взгляде заставило ее повиноваться.

– Ты слышала слова Ники, – серьезно произнес он. – Он сказал «да», я могу занять место деда в его жизни.

Анатоль перевел дыхание. Кристин видела, что все его мышцы напряжены. Разговор дается ему нелегко.

– Я собираюсь занять место Василиса. Я женюсь на тебе.