Кристин села на софу, обитую лощеной хлопчатобумажной тканью с рисунком из цветов и птиц. Она все еще была напряжена. Миссис Хьюз принесла поднос с кофе и поставила его на столик, украшенный золоченой бронзой. В горле у Тиа пересохло, и она была рада любому напитку, чтобы немного восстановить баланс воды. Кофеин должен был также придать ей сил.

В голове продолжали всплывать воспоминания.

«Я бы выпил чашечку», – сказал Анатоль в первый день их знакомства, когда она чуть не попала под его машину. Помнил ли он это? Она не знала. Лицо его было непроницаемо.

Она смотрела на него и понимала, что его власть над ней ничуть не уменьшилась со временем. Страсть овладевала ею так же сильно, как и в тот первый раз, пять лет назад, когда она впервые увидела его.

«Он должен уйти, мне нужно заставить его…» – думала Тиа в панике.

– У Василиса есть сын, это все меняет, – серьезно сказал он.

Тиа открыто посмотрела на Анатоля:

– Почему?

Он взял чашку с кофе и сказал:

– Не глупи.

– То, что у него есть сын, ничего не меняет, – холодно произнесла она.

На слове «сын» голос ее дрогнул. Она надеялась, что Анатоль этого не заметил.

– Нет, меняет!

Он выпил кофе одним махом и со стуком поставил чашку на поднос. Он сидел на диване напротив нее, но для Тиа это было слишком близко.

– Я не позволю Ники страдать от того, что ты сделала, – сказал он.

По спине Тиа пробежал озноб.

– Ему нужна семья.

Руки Тиа задрожали, и она поставила чашку на поднос, чтобы не пролить кофе.

– У него есть семья. Я – его семья.

Анатоль возразил:

– Так же, как и я. Мальчик не может расти вдали от своего рода. – Он тяжело вздохнул. – Что бы ты ни совершила в прошлом, Тиа, мальчик не должен за это расплачиваться. Я хочу…

Она не дала ему закончить. Что‑то внутри ее взорвалось.

– Твое желание, Анатоль, не имеет никакого значения! Я мама Ники, и я единственная в ответе за него. Никто другой не может говорить, что ему делать и как расти. Ты понял меня?

Она увидела, как его лицо побледнело. Он не ожидал от нее такого взрывного ответа. Как будто она снова превратилась в горгону Медузу.

Анатоль поджал губы и сухо ответил:

– Я понимаю, ты очень устала от болезни Василиса. Его смерть, похороны подкосили тебя. Тебе нужен отдых.

Он поднялся и, как скала, возвышался над ней. Она сидела, внезапно ощутив в ногах такую слабость, что подняться и противостоять ему не было никакой возможности.

Он угрюмо посмотрел на нее.

– У тебя был трудный день, – повторил он. – Я ухожу, а ты отдыхай. Но… – Анатоль помолчал. – Но это еще не конец. Ты должна понять и принять это.

Она вскочила, как будто в ней появились силы.

– А ты, Анатоль, пойми, что не имеешь никакого отношения к моему ребенку. Моему ребенку, понял?

Тиа специально сделала акцент на слове «мой», чтобы дать ему понять, что к чему. Это было горько. Она вздернула подбородок, готовая принять любой вызов. Тиа, как львица, готова была защитить своего ребенка.

– Не приходи сюда больше. Ты дал мне понять, что обо мне думаешь. И не приближайся к моему сыну. Ему и так пришлось пережить смерть Василиса. Я не хочу, чтобы ему пришлось переживать еще и твою ко мне ненависть.

Кристин сдвинула брови. Глаза ее метали молнии.

– Держись от нас подальше.

Она подошла к двери, распахнула ее. Сердце бешено колотилось и вот‑вот могло выпрыгнуть из груди. Она должна выгнать его. Прямо сейчас.

Молча, Анатоль прошел мимо нее.

«Наконец‑то он уйдет».

У входной двери он обернулся:

– Тиа…

– Это больше не мое имя, – холодно сказала она. – Я уже давно не Тиа и никогда ею больше не буду. Я – Кристин. Василис меня так называл, без всяких сокращений. Кристин – вот кто я сейчас и ею останусь.

Кристин отвернулась и пошла прочь. Она сжимала кулаки, ногти впивались в мягкие ладони. Она чувствовала боль и радовалась ей.

Кристин поспешно дошла до гостиной, скрылась там и хлопнула дверью. Там она была в безопасности. Облокотившись о дверь, тяжело вздохнула. Голова кружилась, как будто она сейчас упадет в обморок.

«Я больше никогда не буду Тиа. Я не могу ею больше быть», – думала она.

По дороге в Лондон Анатоль гнал на полной скорости, и ему было плевать. Ему хотелось быть как можно дальше от Тиа. Кристин. Так она теперь себя называет. Так ее называл его дядя. Анатоль не хотел иметь с ней ничего общего. Не хотел ребенка.

Как Тиа могла охмурить и сделать ребенка с закоренелым холостяком, таким как Василис? У него никогда не было отношений с женщинами.

Тут выражение его лица изменилось.

«Она и не пыталась охмурить его. Ребенок уже был, когда она порвала со мной…»

Опять те же мысли. От памяти не уйдешь.

«Я думаю, что беременна», – сказала она тогда.

Слова свинцом повисли в воздухе.

Затем он услышал собственный голос:

– Так ты беременна или нет?

Тиа побледнела.

– Я не уверена, – прошептала она. – У меня задержка.

– Сколько? – спросил он.

– Примерно неделю, может больше. Я не знаю.

Анатоль принялся считать в голове последний раз ее менструации, но не смог.

– Лучше сделать тест, – сказал он. Его голос, звонкий, командный.

Она сидела бледная как полотно и смотрела на него во все глаза. Такого выражения лица он никогда у нее не видел.

– Может, нам повезло и это ложная тревога? – добавил Анатоль.

«А если нет?» – тут же промелькнула в его голове мысль.

Он прищурился. Было заметно, что он отреагировал на новость не так, как она ожидала, и теперь Тиа не знала, что делать. Он слишком хорошо знал, каких слов она ждала.

«Она хотела, чтобы я обрадовался, был в восторге, подхватил бы ее на руки, расцеловал, сказал, что она – самое ценное, что у меня есть, и что ребенок, который у нас будет, самый лучший подарок на свете».

Она мечтала, что он встанет на одно колено и предложит ей стать миссис Кириякис. Все женщины, с которыми он спал, хотели этого, но он не хотел. Он устал от постоянных уловок женщин женить его на себе. Он не собирался создавать еще одну миссис Кириякис, особенно такую, которая хотела сделать это с помощью ребенка.

Анатоль пристально смотрел на нее. Тиа была бледной и напуганной. Он протянул руку, чтобы погладить ее по щеке, утешить, но потом отстранился.

Как он должен утешать ее? Зачем? Он не собирается жениться на ней, а это слабо можно назвать утешением.

– Ты специально это сделала? – Слова вылетели прежде, чем он успел их обдумать.

Тиа ахнула, будто он ударил ее по лицу. Но он не мог не спросить. Этот вопрос терзал его.

– Итак? – повторил он настойчиво.

Она сглотнула и отрицательно покачала головой.

– Это уже что‑то, – выдохнул он. – Так как же так получилось?

Тиа принимала противозачаточные с тех самых пор, как Анатоль решил сделать ее частью своей жизни. Прошел уже месяц. Что пошло не так? Она потупила взор.

– Это произошло, когда мы были в Сан‑Франциско. Смена часовых поясов запутала меня.

Анатоль тяжело вздохнул: он должен был позаботиться, чтобы она принимала таблетки по расписанию.

– Хорошо, что это все не испортило окончательно.

Ее выражение лица изменилось. Он не мог подобрать слов, чтобы описать его, но она подняла на него обеспокоенные глаза и спросила:

– Могло бы это все испортить?

Анатоль не ответил на ее вопрос. Вместо этого взглянул на часы. Он опаздывал. Он отвернулся и потянулся за портфелем. День должен был быть долгим и тяжелым. Ежегодное собрание членов правления, встреча с родителями, которые подчеркнуто друг друга игнорировали, притворяясь, что купаются в любви, хотя на самом деле погрязли в череде собственных неудач.

Неудивительно, что он не хотел жениться. Он не хотел быть загнанным в угол, быть связанным обязательствами, особенно с женщиной, которая пойдет на все, чтобы заполучить его кольцо на своем пальце, даже забеременеть.

«Я даже представить не мог, что Тиа такая. Я думал, мы подходим друг другу».

Перед дверью он обернулся, но не смог посмотреть ей в глаза.

– Тест на беременность доставят тебе сегодня днем, – сказал он и вышел.

Весь день он ходил сам не свой. Сначала собрание, на котором его родители вели себя, как он и предполагал, затем утомительный ужин с членами правления.

– Кажется, с тобой что‑то не так, – сказал дядя Василис, отводя Анатоля в сторону, когда все разбрелись по кучкам, курили сигары, разговаривали и пили портвейн и бренди. – Ты можешь считать меня старомодным, но, когда молодой человек сам не свой, это может быть только из‑за женщины, – добавил он, потом замолчал и изучающе посмотрел на него.

Инстинктивно Анатоль постарался сделать лицо непроницаемым и беззаботно улыбнуться, будто все в порядке. Однако от дяди ничего было не скрыть.

– Ты знаешь, я бы так хотел, чтобы ты полюбил и женился, – продолжил Василис, – женился на достойной девушке. Я знаю, что ты скептически относишься к браку и прекрасно понимаю почему. Но не суди по своим родителям. Они живут в мире иллюзии, а между тем разрушают и свою жизнь и твою.

Анатоль поджал губы. «Разрушают свою жизнь…» Не собирается ли он сделать то же самое? Может, он уже это сделал? Сделала ли она тест?

Тут же в голове всплыл другой вопрос.

«Разрушит ли беременность жизнь Тиа, или это для нее счастливое средство достижения заветной цели? Я показал ей все прелести роскошной жизни, может, она хочет жить так всегда?» – подумал он.

Иметь ребенка от Кириякиса значило иметь мужа Кириякиса, иметь доступ к деньгам семьи и вести роскошную жизнь, к которой Кириякисы привыкли.

– Анатоль?

Голос его дяди прервал череду мыслей, но вместо того, чтобы признаться, Анатоль только слегка улыбнулся и спросил об успехах в музейном деле.

Василис легко переключился на любимую тему, живо рассказывал о последних находках, но Анатоль видел беспокойство в его глазах. Дядя переживал за него. Он постарался отключиться, не замечать этого, так же как он сделал с тревожащим его весь день вопросом: сделала ли Тиа тест и какой результат?

Он хотел ей позвонить, но боялся, слишком многое зависело от ее ответа, вся его дальнейшая жизнь.

Наконец гости стали расходиться. Василис на прощание улыбнулся и сообщил, что с радостью придет на обед, на который Анатоль приглашал его ранее.

Сейчас Анатоль всем сердцем желал, чтобы он этого не делал.

К нему подошел отец и отвел в сторону. Приглушенно он сообщил сыну, что, благодаря сообщению Анатоля о повышении прибыли в этом году, жена внезапно решила с ним развестись.

– Ты сделал меня слишком богатым, – обвинил отец сына. – Теперь ты должен сделать так, чтобы она получила как можно меньше при разводе.

Они отправились к барной стойке, по пути отец жаловался, что несчастен, что женщины его обманывают и что он устал от всего. В баре он налегал на виски, и в конце концов Анатоль отвел его в номер и поехал домой. Он не мог больше оттягивать встречу с Тиа.

Ему нужен был результат.

До дома он добрался уже за полночь. Тиа спала. Он не стал ее будить. Теста на беременность нигде не было. Он не хотел его искать. Во всяком случае, не сегодня, не сейчас…

Он стоял и смотрел на нее спящую. Горло сдавило от чувств. Она казалась такой маленькой и хрупкой в его огромной постели.

«Неужели она носит под сердцем моего ребенка? Неужели он растет внутри ее?» – думал он.

Ему захотелось сбросить с себя одежду, лечь с ней рядом, не для того, чтобы заниматься любовью, а обнять, прижать к себе, положить ладонь ей на живот и почувствовать, как прямо сейчас в ней зарождается новая жизнь, их дитя, его дитя.

Об этом нельзя думать. Он должен поступать как следует: пойти в другую спальню, лечь там и погрузиться в тревожный сон.

Утром он открыл глаза и увидел на пороге Тиа в ночной сорочке.

– Я не беременна, – сказала она сухо. – Месячные пришли.

С этими словами она повернулась и пошла прочь.

Анатоль остался лежать и смотреть в потолок, где утренний свет отражался от люстры и солнечными зайчиками разбегался по потолку.

Ее слова должны были принести облегчение, но вместо этого Анатоль понял, что все кончено.