К врачихе, сильно побледневшей после того, как она увидела господина Мовсесяна, потихоньку начал возвращаться нормальный цвет лица.

"Понятно, значит трупы надоели, ты решил переключиться на живых женщин и начать, видимо, захотелось с меня. Что ж, польщена. Только похоже, Харончик, Бес тебя попутал совсем не по-детски. Вчера у тебя была гематома в пол-ебала, не подскажешь, куда она делась? И потом я врач, всё понимаю, но трахаться с тобой после протухшего трупа у меня желания никакого нет, вот абсолютно. Я человек верующий и вообще не понимаю, чо у тебя там в морге творится, возможно, черти по стенам скачут. Так что иди-ка ты дружок на хуй, ищи других кандидаток на коитус".

Она бочком обошла паталогоанатома, открыла дверь и произнесла: "Вали отсюда, быстро".

Но Харон Абрамович не был тем человеком, который сразу сдаётся, он схватил даму за сиськи и припал к её устам долгим поцелуем. Однако реакция врачихи оказалась совсем не той, на которую он рассчитывал.

Она коленом со всей дури заехала ему в пах, отчего у доктора перехватило дыхание и потемнело в глазах, он согнулся, баюкая пострадавшие пичандалы, затем дама вырвала из его ослабевших рук торт и водрузила его Харончику на голову. Потом выдернула из другой руки импровизированный букет роз и стала методично хлестать его по морде, приговаривая: "Ну хуй, это нахуй, а не куда-то в другое место".

После чего пинком вытолкнула его из кабинета, захлопнула дверь, и тут-же в замочной скважине заскрежетал ключ.

Харон Абрамович медленно и грустно шёл по коридору, голову и плечи его украшал заварной крем, со щек капала кровь и на крем, и на костюм, и на галстук, смешиваясь в розовую субстанцию, похожую на мозговое вещество.

"Вот же дура" - думал Мовсесян: "Подумаешь, трупы ебал! Член-то я давно вымыл, да и вообще надо было ей каких-нибудь хризантем подарить, они хоть без шипов, ну куда мне теперь с такой рожей!"

Он подошёл к раковине и включил воду, она лилась тонкой ржавой струйкой, а на раковине лежал высохший обмылок хозяйственного мыла. Обмылок плохо мылился, и крем с кровью крайне медленно покидали его голову и пиджак. Наконец, доктор вышел из туалета и спотыкаясь, отправился к месту постоянной дислокации, на коллег и больных, встречающихся по дороге, он внимания не обращал.

Войдя в прозекторскую, господин паталогоанатом достал уже нормального мыла и тщательно вымыл голову, затем попытался спасти пиджак, но сальные пятна не отстирывались, похоже, пиджаку настал пиздец.

Тут как всегда, в выглаженном белоснежном халате, в морг стремительно ворвался главврач, вероятнее всего, кто-то из коллег стуканул.

"Харончик! Опять! Да что же это блядь такое!"

"Константин Васильевич, от меня жена ушла, пытался Анну Семёновну на свидание пригласить, торт купил и цветы, так она меня отпиздила, надела торт на голову, а розами отхлестала по щекам" - вновь зарыдал доктор: "Я же ничего плохого не хотел, она всегда сама жопой вертела".

"Та-а-к, понятно. Ну Анну Семёновну мы накажем, как так можно - отхуярить коллегу прямо в отделении. Выговор ей напишем, возможно, с занесением. А ты Харончик не плачь, крепись, баб вокруг дохуища, сегодня не повезло - повезёт завтра" - и главврач столь же стремительно удалился.

Глава 23. Смена приоритетов

С этого момента, господин Мовсесян попытался вообще забыть о том, что у него есть хуй. Он на полном автомате ходил домой и на работу, а воздержание давало о себе знать лишь тупой болью в яйцах. Вокруг него постоянно были женщины: в транспорте, магазинах, барах, но попытки познакомиться не приводили ни к чему - правду говорят, что женщины ближе к природе и у них есть дополнительная чуйка насчёт того, с кем можно спариваться, а с кем нет. Харон Абрамович выглядел даже лучше чем раньше - прикупил модную одежду, новые туфли, небритым даже не выходил из дома, однако любая барышня, к которой он обращался с целью завести знакомство, всего раз посмотрев в глаза господина паталогоанатома, тут же его отшивала. Попытки настоять на своём сразу приводили дам в агрессивное состояние, не столь яркое, как у Анны Семёновны, но памятуя прошлый казус, Харончик сразу отставал от желаемых прелестниц. В этом всём безобразии было и светлое пятно, правда, единственное. Как ни странно, молодых мёртвых женщин среди его клиентов больше не попадалось, одни старички - старушки, да загнувшиеся алкаши. В общем, соблазна пока не было, и он наивно полагал, что сможет с ним справиться, и что прошлая его жизнь осталась позади. Теперь у него была другая жизнь, но, честно говоря, господину Мовсесяну она совершенно не нравилась.

Как-то ближе к вечеру, когда все клиенты уже морозились в своих холодильниках, а господин доктор собрался переодеваться, в наружную дверь громко постучали.

Не торопясь, Харон Абрамович подошёл, отодвинул задвижку и распахнул её настежь. В проёме стояла Анна Семёновна в норковой шубке и модных сапожках на длиннющем каблуке.

"Тебе то что нужно?" - недружелюбно буркнул паталогоанатом: "Передумала, што-ле?"

"Да нет, Харончик, пришла посмотреть тебе в глаза. Ты, сучёнок, оказывается, ещё и стукач! Мне главврач целый час ебал мозг за то, что я тебя избила. Но я человек верующий, стучать в ответку не стала, так что живи пока, чмо. Кстати, я здесь именно по этому поводу. Я же кардиолог, и неплохой, а у нас больница скорой помощи. Представляешь, сколько смертей я повидала? Так вот, у человека, который скоро умрёт, происходит что-то с лицом и взглядом, эдакая "печать смерти", если тебе так будет угодно. Я просто хочу предупредить, несмотря на то, что ты стукач и подонок. Когда ты припёрся ко мне с тортом и розами, я увидела это и на твоём лице, подумала - показалось. Но знаешь, нихуя мне не показалось, я вижу её и сейчас, причём ещё более отчётливо. Так что береги себя, гандон и прощай".

Анна Семёновна развернулась на каблуках и удалилась.

Господин Мовсесян захлопнул дверь и вернулся обратно в прозекторскую. Подумав, достал из шкафа начатую бутылку "Наири" и щедро плеснул себе в стакан. Теперь он частенько попивал после работы, так как других дел больше не было. Вообще, жизнь без холодных, но страстных объятий покойниц, совсем перестала ему нравиться. Он помнил мрачные предсказания странного Михаила с мечом, но они уже не казались ему страшными.

"Двум смертям не бывать, а одной не миновать" - в его голове вдруг промелькнула общеизвестная поговорка: "Нахуя мне вообще менять стиль жизни? Внезапно Харончик вспомнил и про старый Люгер, лежащий в нижнем ящике стола.

"Подумаешь, демоны, Чикатило, тоже мне бля, страшилки для детей. Начнёт труп быковать, пристрелю его нахуй и все дела".

Определившись с дальнейшей жизнью, он опрокинул стакан с коньяком себе в рот и впервые за неделю улыбнулся.

Глава 24. Низкая социальная ответственность

Вечером он зачем-то изрядно нахуярился, выпил весь "Арарат", присланный армянскими родственниками и шлифанул это сверху пивом. Даром такой коктейль не прошёл и ночью, стоя на коленях перед унитазом, господин Мовсесян изливал внутрь всё недельное отчаяние, накопившееся в его душе вместе с продуктами распада алкоголя, перемешанными с немудрёной закуской.

Однако настроение с утра было отличным. Подмигнув в зеркало своей опухшей небритой роже, он обдал ледяной водой слегка гудящую голову, вытер торчащие во все стороны волосы полотенцем и двинулся на кухню, варить кофе.

Придя на место постоянной дислокации, Харон Абрамович в предбаннике обнаружил несколько новых каталок. С любопытством он начал снимать простыни с лиц и, наконец, обнаружил искомое - крашеную блондинку лет тридцати с накачанными коллагеном губами в пол-лица.

"Вот это я понимаю, подгон" -довольно промурлыкал Харончик себе под нос. Он совсем откинул простыню и даже слегка возбудился: Огромные округлые силиконовые сиськи 4-го размера соседствовали с не менее накачанной силиконом жопой, тело было гладко эпилировано, ноги с безупречным педикюром, а руки с изысканным маникюром.

"Видимо, работница древнейшей профессии перетрудилась. Так, с грехами тут всё понятно - в любом естественном отверстии тела наверняка побывало такое количество хуёв, что я и столь длинных чисел не знаю. Может её так оттарабанить, без оживления, нахуя патроны и вакцину тратить, где их потом брать? От "Макара" не подходят, меня предупреждали, а Анечка отрезанный ломоть, "Спутника" больше точно не даст".

Определившись с тактикой, Харон Абрамович обмазал всё тело покойницы увлажняющим кремом, затем взял интимную смазку и нанёс её в нужные места, сделав особый упор на заднепроходном отверстии - он решил себя наконец, побаловать после целой недели воздержания. Однако, задница оказалась столь разработана, что туда прошёл не только палец, которым господин паталогоанатом имел обыкновение наносить смазку, но и рука целиком, причём без особых затруднений.

Харончик быстро разоблачился, аккуратно перевернул труп на живот, залез сверху и воткнул свой давно восставший член в задний проход скончавшейся дамы с низкой социальной ответственностью. Хуй доктора провалился в задницу трупа совершенно без сопротивления, отсутствовало трение и тот плотный охват члена, за который господин Мовсесян так любил еблю в жопу. Он начал фрикции, но фрикционные свойства данного органа оказалось столь слабеньким, что его член потихоньку стал опадать.

"Бля..." - процедил сквозь зубы доктор и увеличил темп. Несмотря на недельное воздержание, к нему пришло, наконец, понимание, что так не кончить.

"Разъебали всю жопу, сволочи. Придётся попробовать естественное отверстие" - он перевернул труп теперь на спину и продолжил дело всей своей жизни.

Детородный орган мадам оказался столь же просторен, но так как сама природа предназначила его для размножения, трение оказалось лучше и дело пошло веселее. Вспомнив годы буйной молодости и нескольких старых подруг с огромными пёздами, он припомнил и старые хитрости на ниве любви.

Харон Абрамович забросил ноги покойницы себе на плечи и стало почти нормально. Доктор разошёлся не на шутку, с него градом лил пот, а колесики каталки ездили туда-сюда по полу, в зависимости от направления фрикций. Он пообещал сам себе, что пока не кончит, с трупа не слезет и пока всё получалось. Наконец, произошла искомая разрядка, она была долгой, из-за долгого-же воздержания. Наконец, спазмы закончились, Харончик убрал руки с силиконовых сисек и начал было снимать с плеч ноги, но покойница, скользкая из-за крема, вдруг выскользнула у него из рук и грохнулась на пол. Обессиливший паталогоанатом улегся на каталку лицом вниз и промолвил: "Заебись, но неидеально. Ладно, морозить наглухо пока не буду, ещё пригодится".

Он встал на ноги и подумал: "Неплохо бы душ што-ле здесь заебенить - место любви, как никак. А то я бля весь в мыле - под краном охуеешь мыться".

Харончик радостно насвистывал, обливаясь водой из-под крана, про мрачные предсказания Михаила, он давно забыл. Яйца больше не болели, а ситуация даже начинала ему опять нравиться.

"Да заебали все эти ханжи, бля. Пусть детей своих жизни учат. А то ишь, раскудахтались - этого делать нельзя, а это можно. Им самим-то откуда знать, что можно, а что нельзя. И эта ещё, Анна Семёновна охуевшая, надо-же, после трупов ебаться брезгует, цаца какая, нахуй. Ну ладно, был бы я более разносторонен в своих предпочтениях, давно бы ей уже засадил, она бы нихуя и не узнала. Да чо вспоминать об этой манде, всё утряслось и слава богу.

Харон Абрамович поднял свою новую любовь с пола и загрузил её в интим-холодильник, как он сам его называл его про себя.

"Да, жопа слишком свободная, и пизда тоже, но что делать, надеюсь не последняя" - доктор весело засмеялся и поставил на термостате +4. После чего закатил ещё одну каталку в прозекторскую и занялся привычной работой.

Дальше жизнь пошла по накатанной - господин Мовсесян доставал труп из холодильника, делал свои дела и закатывал его обратно. Размеренное течение времени успокоило его нервную систему и привело в порядок распухшие от долгого воздержания яйца. Он кое-как, вспомнив старые методики и позы, кончал теперь намного проще и чаще, лишь одна мысль сверлила его мозг - Харончику хотелось отдачи от своей возлюбленной, а её то как раз и не было - покойница в процессе коитуса безучастно вздрагивала под темпераментным джигитом. Оживлять её сатанинской вакциной доктор не стал, поскольку понимал, что тварь, вселившаяся после оживления вовнутрь, поебаться ему нормально всё равно не даст - необходимо было искать безгрешное тело, а оного пока не было.

Но время не обманешь, примерно через неделю новая возлюбленная стала ощутимо попахивать, и господин паталогоанатом, дабы не доводить ситуацию до абсурда, решил замутить прощальный ужин, а затем уже заморозить даму древнейшей профессии как положено по инструкции. Ближе к вечеру он заказал пиццу, выставил на стол армянский коньяк и вытащил мадам из холодильника. Поставив её раком и положив животом на каталку, он долго дрючил труп, время от времени меняя эксплуатируемое отверстие. Как ни странно, тяжёлый запах, исходящий от его пассии, помог доктору сильно и обильно кончить, обспускав силиконовые ягодицы мёртвой дамы с низкой социальной ответственностью.

Вытерев плевки спермы с жопы возлюбленной тряпкой средней свежести, он надел свой халат на покойницу, посадил её на стул и втиснул в правую руку пустой стакан. Плеснув коньяку ей, а потом и себе, Харончик развалился на табуретке, сделал глоток и стал беседовать с трупом, который смотрел на него остановившимся взглядом.

"Знаешь дорогая, спасибо тебе за всё, прямо к жизни меня вернула. Жопа конечно, могла бы быть и потуже, как и пизда, но что поделаешь - бытие определяет не только сознание, но и диаметр как очка, так и детородного органа" - и Мовсесян громко захохотал, порадовавшись своей замечательной шутке.