"Ну всё блядь, меня этот цирк заебал, я вызываю охрану. Нажрался - сиди дома, или в своём морге, нехуй по столовым шляться" - из-за одного из столиков поднялась пожилая дама в белом халате с волевым и решительным лицом - зав. отд. реанимации.

"Охрана? Быстро в столовую!"

Потом она перезвонила главврачу: "Константин Васильевич, тут в столовой ваш паталогоанатом буянит, пьяный в гавнище и весь в кишках. Речи толкает, блядь. Любви ему мало, алкашу ёбаному, вы подойдёте? Ждём".

Будь Харон Абрамович потрезвее, он возможно и обнаружил бы в углу свою давнюю знакомую - Анну Семёновну, которая пила в уголке кофе с пирожным, манэрно отставив в сторону мизинчик. Анна Семёновна внимательно следила за развитием мысли господина Мовсесяна и стремительно при этом бледнела - чем дальше, тем больше.

В столовую быстро вошёл главврач, благоухая дорогим одеколоном, однако у того не было никаких шансов, по сравнению с запахом разложения. Константин Васильевич аккуратно поднял голову рыдающего Мовсесяна со стола: "Что с тобой, Харончик? Перетрудился? Почему не переоделся? В таком виде в столовую нельзя".

"Нет любви блядь, Константин Васильевич, вообще нихуя нет, только подлое наебалово" - сквозь душащие его спазмы вещал Харон Абрамович, поливая горючими слезами белоснежный, тщательно выглаженный халат главврача.

"Похоже на нервный срыв, плюс алкоголь... так, есть у кого валиум с собой, пары таблеток хватит".

Пожилая врачиха с решительным лицом протянула главврачу блистер.

"Харончик, открой рот, теперь глотай, дайте кто-нибудь водички".

"Так" - Константин Васильевич обернулся к двум охранникам, стоящим у двери по стойке смирно: "Как говорил Жванецкий: "Ещё один сгорел на работе". Оттащите его в свободную скорую и отвезите домой. Харончик, слышишь меня? Завтра у тебя выходной, я подпишу, отлежись".

Мовсесян невразумительно мотнул головой, а охранники, взяв его под руки и зажимая носы, потащили на выход.

Скорая с трудом припарковалась у реновационной многоэтажной башни. Дворик был малюсенький, а этажей много, так что автомобили жильцов практически стояли друг на друге, зачастую перекрывая проезд. Водитель кое-как вкорячил санитарный "Спринтер" поперёк дороги, а охранники, распахнув задние двери, поволокли обмякшее тело к подъезду. Тело пока кое-как перебирало ногами, а морозный воздух его даже немного взбодрил.

Глава 17. Общение с супругой

Поднявшись в лифте на нужный этаж, они позвонили в дверь. Та через минуту распахнулась и перед компанией предстала здоровенная бабища с сигаретой, торчащей из угла рта. Вдохнув хорошо знакомые миазмы, щедро исходящие от её супруга, она накинулась сразу на всех троих.

"Что случилось, блядь? Почему он весь в кишках, и нахуя вы его сюда притащили, уроды, а? Я вас спрашиваю! У меня, блядь, вся квартира нахуй провоняла его покойниками. Если он так увлечён работой, пусть и ночует в своём морге рядом с ними, тут и так дышать нечем".

" У вашего мужа нервный срыв, главврач распорядился домой доставить" - охранники с трудом протиснулись мимо крупной дамы и посадили Харона Абрамовича, находящегося в прострации, на стул в прихожей.

"Домой, значит, доставить" - Лилит Рубиковна медленно заводилась: " А почему ко мне, а не к себе домой? Нахуй мне здесь нужен этот вонючий ебанат? Чо мне, в противогазе спать?"

"Звоните главврачу" - ответили охранники и быстро ретировались, лезть в семейные разборки, тем паче когда жена статью и внешним видом напоминает Майка Тайсона в лучшие годы, им совершенно не хотелось.

Мовсесян сидел на стуле и что-то бормотал себе под нос. Лилит Рубиковна прислушалась, заодно обнаружив, что от супруга сильно несёт водярой, как от последнего алкаша у магазина.

"Какой такой любви тебе не хватает, блядина пьяная, а? У тебя и хуй-то стоит лишь по великим государственным праздникам, ты видел календарь?"

Супруга опять наклонилась поближе, дабы лучше разобрать бормотание мужа.

"Ах, тебе пидорасу нужно совершенное тело? Да нивапрос!" - широко размахнувшись, она нанесла господину паталогоанатому мощный удар в ухо, отчего тот слетел со стула и головой вышиб дверь в совмещённый санузел. От столь сильного свинга, вонючие ошмётки, украшающие салатовый костюм работника морга, разлетелись в разные стороны, украсив двери, стены и обои новой квартиры. Лилит Рубиковна с остервенением принялась пинать бесчуственное тело супруга, однако вскоре успокоилась, обнаружив, что тот вырубился и ничего не чувствует.

Тогда она уселась на стул в прихожей и тоже громко зарыдала: "Блядь, ну вот за что мне всё это? Сначала казался таким милым юношей, образованным, медиком, да ещё и с хорошей зарплатой, и член постоянно стоял! Кто ж знал, что у него крыша съедет? Хотя такая работа похоже, сему лишь способствовала". Она вытерла слёзы свисавшим с вешалки шарфом.

"Всё, нахуй, надо съёбывать отсюда, пока я сама не спятила, ещё одну ночь прожить в этой вони с полнейшим ебанько уже выше моих сил, поеду к маме" - с этими словами Лилит Рубиковна начала собираться.

Харон Абрамович проснулся утром, открыл левый глаз и лишь затем правый. Правый почему то открылся значительно тяжелее, да ещё и обеспечивал меньший угол обзора. Болело всё тело: спина, голова и мучительно ныла правая скула. Он опёрся на руки и обнаружил, что лежит между ванной и унитазом, прямо на полу, покрытом игривой розовой плиткой с рисунками зайчиков.

Он с трудом поднялся на ноги и уставился в зеркало. За последние две недели господин паталогоанатом существенно изменился - вместо довольного собой гладковыбритого джентльмена немного богемного вида, он превратился в небритое чучело с диким взглядом и немытыми взъерошенными волосами, на правой скуле формировался огромный синяк - рот открывать было больно, однако гематома пока была бесцветной, ей предстояло налиться насыщенными цветами чуть позже, впрочем, ждать осталось недолго. Правый глаз припух снизу и открывался не до конца - весёленькой расцветки следовало ожидать и там. Руки тряслись, мозг пронзала сильная боль.

"Ещё и похмелье блядь, неплохо я вчера повеселился. Дорогая" - крикнул Харон Абрамович: "Ты где?"

Ответа не было, и наш герой отправился на разведку. На кухонном столе лежал лист бумаги, неровно вырванный мощной дланью супруги из блокнота. Харончик подошёл поближе и взял листок в руки. Лилит Рубиковна была, как обычно, немногословна. Записка гласила: "Я выходила замуж за хорошего человека, а не за такого мудака, которым ты на поверку оказался. Короче, пошёл на хуй, ебанат. Вещи заберу позже".

Глава 18. Новые собутыльники

Необходимо было срочно похмелиться, дабы убрать головную боль и немного подумать. Он подошёл к холодильнику и распахнул дверь настежь. Там было пусто, Лилит Рубиковна, обладающая отменным аппетитом, сожрала абсолютно всё, а в магазин вчера, по понятным причинам, наш герой зайти не смог. С алкоголем было тоже худо - на боковой полке стояла уже начатая бутылка сухого вина, там внутри что-то плескалось, но пить подобную кислятину желания не было, тем паче после подобных возлияний, это бы и не помогло.

Харон Абрамович с остервенением содрал с себя благоухающую тухлятиной салатовую спецовку с уже присохшими к ней омерзительными ошмётками, засунул вонючий ком в стиральную машинку, насыпал порошка и поставил самый суровый режим с замачиванием и максимальной температурой. Он даже слегка ополоснулся под душем, чтобы не источать зловоние и стал одеваться. Идти с такой харей в привычный ему бар желания не было, там все знали Харона Абрамовича как импозантного, хорошо зарабатывающего мужчину, новый образ паталогоанатома мог не понравиться вышибале. Впрочем, на расстоянии шаговой доступности в данном реновационном районе была отвратная забегаловка, мимо которой наш герой старался не ходить, поскольку перед нею стояли группки алкашей и настырно стреляли деньги.

Харончик набросил на плечи старую куртку и надел растоптанные дачные башмаки, для посещения подобного места следовало выглядеть гармонично. Он открыл дверь квартиры и выдвинулся по направлению к пивной. Уже на подходе доктор обнаружил двоих алконавтов, тщательно пересчитывающих мелочь. Он прошёл было мимо, направив стопы к пивной, но его окликнули:

" Эй, брателло, куда торопишься? 80 рублей есть? Третьим будешь?"

Ошалев от такого количества вопросов, Харон Абрамович повернулся к товарищам, те громко охнули, увидев правую половину его лица, один из них подошёл поближе, оценил амбре, исходящее от господина Мовсесяна и промолвил: Тебе нужно срочно похмелиться, братан, с таким ебалом и запахом далеко не уедешь, ты же не будешь пиво насухую хлестать? Давай 80 рублей, нам как раз не хватает, сбегаю в магазин, возьмём беленькой, похмелимся, а потом пивом шлифанём - методика отработана".

Харончик достал требуемое и вручил оное гражданину, а тот беглой рысью помчался в сторону виднеющейся за лысыми зимними деревьями "Пятёрочки". Второй алконавт разговорчивостью не отличался, он смачно высморкался в сугроб и продолжал приплясывать на месте, спасаясь от холода. Вскоре вернулся гонец, баюкая в руках пузырь наидешевейшего "Весёлого медведя". Вытащив из кармана три немного мятых пластиковых стаканчика, он вручил их страждущим, быстро разлил и скомандовал: "Ну давайте".

"А чем закусить?" - задал ненужный вопрос господин паталогоанатом.

"Какой нах закусить, тут всего по 170 граммов, пивом потом запьём" - и господа алконавты быстро разделались со своими дозами. Харон Абрамович не стал отставать и тоже лихо опрокинул стаканчик в рот. Закуска действительно не понадобилась, после вчерашнего спирта водка зашла как вода, да к тому же оставила во рту странный для такого напитка сладковатый привкус. Троица дружно закурила и обратила свои взоры в серое январское небо, захорошело, головная боль начала уходить.

"Ну, чего ждём" - снова засуетился гонец: "Пошли в пивняк, пивом шлифанём, заодно согреемся". Молчаливый согласно кивнул головой, и троица спустилась по ступенькам в полуподвал. Занятыми оказалось лишь несколько столиков, за которыми потрёпанные жизнью небритые мужчины тихо общались между собой. После первой кружки, металлический обруч, сжимавший ранее голову Харона Абрамовича, полностью самоликвидировался и доктора как будто куда-то потащило по волнам. Гонец схватил нашего героя под руку: "А вот падать не надо, менты моментом нарисуются, иди домой, поспи. Судя по бланшу, у тебя ещё и сотрясение".

На неверных ногах Харончик кое-как доковылял до дома. Открыв дверь, он прямо в одежде и ботинках прошёл в комнату и завалился на кровать. Глаза слипались, а в голове сильно шумело, но теперь как-то приятно и абсолютно безболезненно. Он повернулся на левый бок, дабы не беспокоить отбитую правую половину лица и мгновенно заснул. Проснувшись вечером, господин паталогоанатом почувствовал себя гораздо лучше, однако теперь ему вспомнилась Нимфа и то, как безжалостно он с ней разделался. Из глаз опять закапали слёзы, а в душе поселился мрак, сдобренный сознанием того, что ему больше никогда не увидеть своей возлюбленной, её прекрасного лица и столь же прекрасного тела. Немного подумав, он отправился в магазин за пивом, в таком состоянии всё равно не заснуть.

Глава 19. Любовь и наркоманы

Проснувшись утром свежий, как огурец, Харон Абрамович подошёл к зеркалу и в ужасе отшатнулся. Рожа у него была как у последнего привокзального бомжа, окрас здоровенной синячины начал потихоньку проявляться, под глазом наливалась зловещая чёрная гематома, а правее цвета радовали всеми оттенками синего - от небесно-голубого до темнейшего индиго.

"Бля" - потерев щетину на подбородке подумал про себя доктор: "Надо хоть побриться, а то как на работу ехать? Люди будут шарахаться".

Он начал было намыливать свой сильно пострадавший фейс, однако прикосновение к правой половине лица вызывало сильную боль, которая к тому же, долго не проходила.

"Не, нахуй, поеду небритый" - решил наш герой и стал смывать мыльную пену.

На работу он добрался без приключений, если не считать уничижительных взглядов граждан, на него направленных. Впрочем, в современной России такие рожи в порядке вещей, так что никого это не удивило.

Тихо пробравшись к моргу по кустам, дабы не встретить никого из знакомых, господин Мовсесян проскользнул внутрь и снова закрыл дверь на задвижку. В предбаннике обнаружилась пара новых каталок и если на одной лежала старенькая бабушка, то на другой обнаружилась молоденькая барышня и весьма симпатичная, однако как будто являющаяся антиподом Нимфы. Нос, уши, лоб и даже губы мамзели были украшены пирсингом, Харончик откинул простыню - сложена барышня была очень неплохо, однако на его взгляд, чересчур худощава. На сосках маленькой, почти детской груди опять пирсинг, несколько молодёжных татуировок в совершенно разных местах и густо исколотые сгибы рук. Он взял сопроводительные документы.

"Похоже, передоз. Да и похуй" - решил для себя Харон Абрамович": "Сейчас я как никогда нуждаюсь в любви, а здоровый образ жизни моих подопечных меня вообще не ебёт, кто я такой, чтобы читать им нотации, тем паче, они один хуй их не слышат, да и поздно уже".

Определившись, доктор откатил каталку в прозекторскую, скинул на пол мешающую делу простыню и полез в свой тайный ящичек за необходимыми мазями. Тщательно обработав тело увлажняющей мазью, он достал интимную смазку, раздвинул трупу ноги и стал наносить её в нужные места. Пальцы Харончика легко скользили по слизистым оболочкам будущей любовницы, и его член начал потихоньку оживать. К тому времени, как наш герой закончил обрабатывать тело, эрекция его стала уже несгибаемой.