"Всё таки интересно, что они ели?" - задумчиво произнёс вслух фельдшер.

"Хочешь выяснить?" - санитар обвёл рукой ломящийся от изысканных яств стол: "Выясняй, только давай без меня. У этого лысого упыря изо рта сильно миндалём несло, может, несвежего миндаля наебенился?"

"Знаешь, от остальных тоже миндалём попахивало, я сначала внимания не обратил".

"Ну и заябись, так и пиши в заключении - отравление миндалём, а дальше пусть паталогоанатом разбирается, ну всё, поехали, только труповозку вызови, к нам в машину вся эта обосравшаяся гоп-компания не поместится".

Глава 13. Заявление президента

Харон Абрамович проснулся и тихо, стараясь не разбудить жену, сполз с кровати. У неё иногда наблюдались утренние позывы эротизма, а силы требовалось поберечь, поскольку в рабочем холодильнике его ждала новая прекрасная возлюбленная. Тем паче, он вчера толком и не поужинал, в животе было абсолютно пусто. Изучать домашний холодильник на предмет наличия там чего-либо съедобного - занятие бессмысленное, так как супруга несколько раз за ночь наведывалась на кухню, а после неё там можно было обнаружить лишь прошлогодний засохший огурец или гнилое яблоко. Быстро напялив костюм, в том числе и мятые брюки (дома их было оставлять очень опасно), наш герой вышел в прихожую и стал надевать ботинки.

"В кафе зайду, а то с этими бабами ноги протянешь".

Как раз по дороге на работу присутствовало одно приличное заведение, где иногда с получки, Мовсесян имел обыкновение пропустить пару стаканов.

В почти пустом кафе Харончик уселся за столик и заказал у заспанного официанта два шашлыка и стакан апельсинового сока.

"Надо как следует пожрать, сегодня нас ждут великие дела" - подумал он.

Над барной стойкой висел телевизор, показывающий новости, однако звук был выключен. Ведущая что-то вещала с трагическим лицом, и тут на экране появился президент. Бармен сделал погромче.

"...И в этот момент, когда страна задыхается в окружении злобного врага, изнутри Россию раздирают коварные иностранные агенты, с этого дня мы будем безжалостно мочить их в сортире - страдают невинные люди, вчера совершенно наглым образом был отравлен мой советник и самый близкий друг - Джабраил Ашотович Ходжиев. Преступники прокрались в особняк Члена Федерации и подсыпали ему в вазу с орехами испорченного миндаля. Вместе с ним погибла и вся семья этого замечательного человека ".

На экране появилась фотография лысого как колено коренастого басмача - подобные рожи раньше можно было увидеть в советском боевике "Белое солнце пустыни", или в относительно недавней документальной хронике двух чеченских войн.

"Нет никаких сомнений, что убийство напрямую связано с профессиональной деятельностью потерпевшего, поэтому, за долгую безукоризненную службу на благо родины, я решил наградить его высшей наградой - звездой героя России, посмертно" - и президент сделал вид, что прослезился, однако ему здорово мешала собственная ботексная морда, и это было очень заметно.

"Пиздабол плешивый" - прокомментировал бармен и переключился на другой канал: "Иностранных агентов он будет мочить! По-хорошему, Пыне надо начинать с собственных деток-ублюдков, тусящих то в Англии, то в США и со своих вороватых друганов с двойным гражданством".

Глава 14. Сломанные крылья любви

Крылья любви быстро принесли нашего героя на рабочее место. На сей раз, дыбы не подставляться, он разделся догола и, приплясывая босыми ногами на голом полу прозекторской, судорожно дёргал ручку холодильника. Наконец, та подалась, и Харончик вытащил на свет божий свою прекрасную возлюбленную, цвета свежевыпавшего снега. Припав к её холодным устам долгим поцелуем, он наконец, с трудом оторвался и бережно перенёс тело на ложе любви - металлический стол. Тщательно обработав кожу Нимфы Multi Hydrating`ом, Мовсесян нанёс в нужные места смазку и взгромоздился сверху. Новая пассия оказалась столь прекрасна, что Харон Абрамович, забив хуй на свои служебные обязанности, целый день занимался только ею. В предбаннике копились покойники, требующие срочного вскрытия, но господину паталогоанатому было теперь не до них. С телефона, непрестанно трезвонящего в соседней комнате, он просто снял трубку и положил её рядом.

Через пару дней Харончика практически перестали держать ноги, и он начал ездить домой на такси, что пробило существенную брешь в его благосостоянии, однако не обращал внимания на подобные мелочи, поскольку его пассия начала постепенно портиться. Теперь, вытащив из рабочего холодильника когда-то белоснежное тело, он вдруг начал замечать, что оно теперь не такое и белоснежное - если сравнивать его со свежевыпавшим снегом, то да, он был свежевыпавшим, но в окрестностях какого-нибудь Челябинского металлургического кластера. Тело покрылось трупными пятнами, у него увеличился живот, а внутри что-то булькало. Беспокоил паталогоанатома и всё усиливающийся запах, теперь даже водилы-гастарбайтеры из "Яндекс-такси " зажимали нос, когда после работы он плюхался на заднее сидение. Домой Харон Абрамович ехал, глотая суровую мужскую слезу. Такое бывало и раньше, когда понравившаяся ему покойница начинала неизбежно протухать раньше, чем надоедала, но тут был случай несколько иной, ему казалось, что здесь замешана настоящая любовь, а не хухры-мухры.

Супруга, Лилит Рубиковна, больше не приставала к мужу с игривыми предложениями, она просто зажимала нос и уходила на кухню. Как-то вечером жена сказала благоверному, морщась от стойкой вони: "Ну всё, ты заебал, стахановец хуев - работу оставляй на работе, иди бля мойся, только полотенце отдельное возьми".

Душ и мочалка несколько помогли, но от нашего героя всё равно здорово попахивало. Обнюхав его, Лилит Рубиковна с грохотом разложила раскладушку, втиснула её на кухню и бросила сверху старое, протёртое в нескольких местах одеяло: "Будешь спать теперь здесь, а то твоими покойниками вся квартира провоняла, я каждый день меняю постельное бельё и все равно не могу заснуть, всё пропиталось этим грёбаным запахом, заканчивай со своими трудовыми подвигами или ищи новую работу, ясно тебе, вонючка?"

Харон Абрамович сел на раскладушку и горько заплакал, не скрывая слёз - он уже понял, что любовь подошла к концу и прикончить свою возлюбленную по второму разу, ему придётся собственными руками.

Утром, отправившись на работу, господин Мовсесян с трудом передвигал ноги, идти не хотелось, было жалко всех - Нимфу, себя, неумолимое время и даже почему то, Анну Семёновну.

Остановившись перед дверями морга, он собрался, вытер сопли и внутренне решил - сначала дело, затем всё остальное. Быстро войдя в прозекторскую, Харончик открыл секретный ящик, просунул руку до задней стенки и нащупал хрустящий бумажный свёрток. Развернув его, взял в руки старый люгер с готической подарочной надписью на боковой поверхности: Die schöne Gabrielle von Eustace Franz( Прекрасной Габриэль от Юстаса Франца). Этот пистолет он ещё в 90-е купил на вернисаже в Измайлово за сущие копейки, у какого-то совершенно безумного старого немца- полубомжа.

Убедившись в наличии патрона в патроннике, наш герой подошёл к стене и открыл холодильник. В нос шибанула привычная густая вонь, но Мовсесян выдвинул наружу подставку и с щемящим сердцем взглянул на свою возлюбленную. Она выглядела очень скверно - труп раздулся, покрылся пятнами и издавал ужасающий запах. Нимфа удивлённо хлопала глазами и молчала. Харончик ласково погладил покойницу по голове, приставил пистолет ей к затылку и нажал на курок. Грохнул выстрел, и трупный запах на пару секунд перекрыла кислая пороховая вонь. Наш герой зарыдал, вытер полотенцем голову нимфы и задвинул труп обратно, поставив термостат на стандартные - 20. Затем подошёл к противоположной стене и стёр с неё ошмётки мозга, заодно выковырив из стены скальпелем полностью деформированную пулю.

Глава 15. Раны сердца

За лишнюю дырку в голове Мовсесян не переживал, телом никто не интересовался, видимо, на Нимфу было всем наплевать, и труп попал в списки невостребованных. Теперь Харон Абрамович находился в странной прострации - он как будто наблюдал за собой со стороны, похоже, его мозг не мог смириться со столь огромной потерей и таким образом защищал своего владельца от окончательного безумия.

"Слышал, работа отвлекает от сердечных мук, попробуем именно этот способ" - думал наш герой, катя каталку со старым иссохшим дедушкой в прозекторскую: "Необходимо отвлечься". Он трудился как робот, механически и бездумно - руки действовали сами, а 15-летний опыт помогал не накосячить. Выполнив и перевыполнив все планы, он выглянул в коридор - каталок с клиентами больше не было. Его зелёная куртка и штаны оказались заляпанными протухшими физиологическими жидкостями вперемешку с кишками и сильно смердели, но Харончика это почему-то не волновало.

"Что делать?" - тоскливо думал он: "Нимфу я застрелил, работы пока больше нет, так недалеко и до психушки".

Он сидел на железной вращающейся табуретке, уперев мрачный взгляд в угол. И тут появилась неожиданная мысль: "А не наебениться ли мне? Все так делают, чем я хуже?".

Мовсесян тяжело встал и подошёл к стеклянному шкафу. Распахнув створки, он достал здоровенную бутыль со стеклянной притёртой пробкой, в которой плескалась лёгкая бесцветная жидкость. Поставив её на разделочный стол, измазанный кровью, он опять повернулся к шкафу и стал искать стаканы. Они были точно, поскольку наш герой лично спиздил их когда-то из столовой и ранее имел обыкновение распивать из оных после работы, с пришедшим на смену сторожем. Однако, скоро у него появились другие интересы, и тяга к алкоголю практически пропала. Он обнаружил стаканы на средней полке, полностью заставленной пробирками. Дунув внутрь, Харончик решил, что их можно назвать относительно чистыми. Поставив один рядом с бутылью, со вторым он подошёл к умывальнику и наполнил его холодной водой из-под крана.

"Серьёзные проблемы требуют серьёзных мер" - решил Мовсесян про себя и налил в пустой стакан ровно половину. Взяв оный в руки, он выдохнул и вылил его в рот. 97% - процентная летучая жидкость легко проскочила в пищевод и тут наш герой обнаружил, что не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, из глаз шибанули слёзы, а сам он начал метаться по прозекторской, сшибая предметы интерьера. Наконец, вспомнив правила, он подбежал к каталке, схватил стакан с водой и стал жадно пить. Дыхание потихоньку восстановилось.

"Фух, бля" - паталогоанатом опустился на табуретку, в животе взорвалась тепловая граната, и он весь покрылся потом. Харон Абрамович терпеливо сидел, а теплота поднималась всё выше и выше, пока не достигла головы. Ему стало значительно легче, а всё произошедшее уже не казалось столь ужасной трагедией, однако, чувство безвозвратности потери продолжало сверлить мозг.

"Семь бед - один ответ" - и Мовсесян набухал себе ещё полстакана. Вторая доза проскользнула внутрь значительно проще, и через несколько минут он перестал что-нибудь вообще соображать. Где-то далеко - далеко продолжало отравлять настроение воспоминание о чём-то очень плохом, но о чём конкретно, наш герой уже забыл. Чистый спирт, сильно обжегший желудок, разбудил в Харончике зверский аппетит, утренние пельмени из туалетной бумаги, съеденные на завтрак, в расчёт при подобном раскладе, уже не принимались.

Он встал, накинул сверху халат и вышел из корпуса, направляя свои стопы в сторону столовой. Знакомые и незнакомые врачи и больные, при виде шатающейся фигуры Мовсесяна разбегались в разные стороны. Слегка присыпанная снегом земля под ногами вела себя весьма странно - она то приближалась, то удалялась, отчего Харон Абрамович постоянно спотыкался, громко матерясь при этом. Тут он спустился в один из коридоров и вышел на финишную прямую, но ноги уже начали отказывать, так что последние метры пришлось преодолевать, крепко держась за стену. Наконец, подобравшись к двери в столовую, он пнул её ногой и ввалился внутрь. Был уже поздний вечер, так что принимающих пищу врачей и пациентов оказалось немного. Харончик рухнул на стул, за ближайший к нему столик, и лица всех присутствующих повернулись в его сторону.

Глава 16. Монолог отчаявшегося человека

"Что бляди, не ждали?" - громко вопросил господин паталогоанатом и мрачно захохотал. Одновременно, сквозняком из распахнутой двери сильно дунуло, движущийся воздух обтёк Мовсесяна и отправился дальше, вглубь столовой. Народ засуетился. Первыми покинули свои насиженные места две студентки-практикантки. Выпучив глаза, они надёргали салфеток из подставок, закрыли ими свои лица и бегом пересели за самый дальний столик, прихватив с собой тетрадки, учебники и стаканы с чаем. Следом стали менять дислокацию и остальные пользователи столовой.

"Ага, запах не нравится?" - глумливо продолжал труженик морга: "Нормальный запах, я в нём живу и работаю, да хули там, через несколько лет, ну или там десятков лет, вы все так же завоняете. Что, может быть кто-то в этом сомневается?"

Внезапно, Мовсесян уронил голову на стол и громко зарыдал. Из-под лица паталогоанатома обильно лились слёзы, заливая столик и скатываясь на пол.

"В этом мире нет любви" - рыдал Харон Абрамович: "Вообще нет, вы даже себе не представляете, до какой степени. Вот вы, так называемые живые, ходите на работу, жрёте, срёте, рожаете детей, а зачем это всё? Вы никому не нужны нахуй, даже своим родственникам. Да, где-то там, на задворках сознания у них брезжит мысль, что есть вроде тётя Раиса Марковна и даже дядя, Василий Пафнутьевич, но пока вам что-то от них не понадобится, эта мысль так и останется на задворках. Получили требуемое и опять забыли, охуительно удобно. Выстроили общество потребления, блядь. Раньше тоже подобное было, но не до такой-же степени! "Каждый умирает в одиночку" - отличная поговорка, не находите? Коли вы кому-то и бываете нужны, то только мне, да и то, если соблюсти ряд условий: вы должны быть красивой молодой женщиной, уйти из жизни в самом расцвете сил, и всё равно, не дольше, чем неделя - полторы. Продлить любовь ну никак не получается, что я только не пробовал! А остальные блядь? Не нужны никому вообще нахуй, более того, людей от вас тошнит, собственно, как и вас от них, такой вот Жан-Поль Сартр".