"Я защитю тебя ото всех житейских бурь" - произнёс господин Мовсесян и хихикнул: "Даже от новомодной хвори Covid - 19".

С этими словами, он вынул из кармана халата ампулу Sputnik-V, выданную ему Анной Семёновной, набрал шприц и сделал трупу укол в бедро.

Глава 9. Краткие мгновенья счастья

Нимфа открыла глаза.

Харон Абрамович рухнул с табуретки, с ужасом глядя на свою новую возлюбленную. В голове проносились многочисленные фильмы и сериалы про зомби, поедающих мозги, и наш герой громко пёрнул от страха. Мёртвая красавица повернула к нему голову и посмотрела на Мовсесяна ничего не выражающим взглядом. Молчание стало затягиваться.

Сидящий голым задом на полу Харончик, обнаружив, что Нимфа не делает никаких попыток сожрать его мозг, вдруг быстро и страстно заговорил, пытаясь объяснить существующее положение:

"Пойми, я в тебя просто влюбился, ты такая красавица! Слушай, я бы даже на тебе женился, в натуре, моя жена, Лилит Рубиковна - старая и толстая, а видела бы ты, какого размера у неё жопа! Это полный пиздец - в обычную дверь проходит только боком, и как мне такую ебать, скажи на милость? У меня уже на неё давно хуй не стоит, а супружеские обязанности выполнять приходиться, куда деваться. Поэтому в минуты страсти я закрываю глаза и представляю на её месте моих клиенток, тогда получается кончить, иначе никак. Только ведь как жениться? Ты через неделю испортишься, даже если я буду беречь тебя, как зеницу ока".

Харон Абрамович встал на ноги и с опаской подошёл к металлическому столу, Нимфа молча следила за ним взглядом. Наконец, отважившись, господин Мовсесян ласково погладил оживший труп по груди. Нимфа внезапно улыбнулась.

Харончик засуетился: "Я сейчас, пара секунд". Он суетливо начал сдирать с себя халат и рубашку. Скинув ненужное теперь тряпьё, Мовсесян вскарабкался сверху и медленно погрузился в прохладную и скользкую от смазки пещеру удовольствий. Он медленно и аккуратно производил половой акт, стараясь не кончить раньше времени. Покойница вдруг охнула и подалась ему навстречу тазом. Паталогоанатом слегка увеличил темп, Нимфа застонала и обхватила его ногами, ещё несколько фрикций и у Харона Абрамовича брызнули искры из глаз, а тело скрутила судорога. Немного полежав на холодном теле возлюбленной, он, на трясущихся ногах слез с покойницы, уселся на табуретку и закурил.

"Это был пиздец" - признался он покойной даме: "Я так сильно кончил первый раз в жизни, теперь буду тебя беречь так, как только смогу, поверь".

Нимфа молча улыбалась.

Голый Мовсесян выдвинул из стены металлический ящик для трупов и начал рассуждать про себя: "Совсем морозить её нельзя, сильно ухудшится внешность и оставлять в тепле тоже - быстрое разложение, что тогда? Главное - не заморозить жидкости, так что поставлю-ка я термостат на +4, как в обычном холодильнике, самое оно. Так красавица, вставай".

Он подал Нимфе руку, и та изящным движением спрыгнула на пол: "Ложись сюда, холодно, но хуле делать, так будет лучше всего". Дама послушно улеглась на холодную металлическую поверхность, а Харон Абрамович задвинул ящик и повернул ручку замка. Затем, поставив термостат в нужное положение, он занялся обычными своими делами, с сексом уже не связанными.

Глава 10. Нелюбимая жена

Придя домой после работы, Мовсесян скинул ботинки в прихожей и прошёл на кухню, положив пакет с продуктами из "Перекрёстка" на стол. Лилит Рубиковна стояла за плитой и что-то готовила.

"Переодевайся, сейчас ужинать будем" - прокуренным басом заявила благоверная.

Харончик кивнул и отправился в комнату, где повесил измятые брюки на стул, тщательно замаскировав их сверху пиджаком. Затем туда же отправилась ещё и рубаха с галстуком, и брюки окончательно исчезли под кучей одежды. Накинув халат, он вернулся на кухню и уселся за стол напротив благоверной. Аппетит после дневных любовных приключений он нагулял, так что сразу вцепился зубами в кусок говядины, как бы это банально не звучало, по консистенции напоминающий подошву кирзовых сапог, которые когда-то наш герой носил в армии. С трудом оторвав часть от основы, он принялся пережевывать её, хотя казалось, это невозможно, поскольку та состояла практически полностью из одних жил.

С неимоверными трудностями проглотив плохо пережеванный кусок, Мовсесян немного подумал и переключился на макароны, поскольку жевать дальше хитросплетения сухожилий сил уже не было.

Супруга закурила новую сигарету и выдохнула дым прямо в лицо нашему герою: "Слушай, Харончик, ты не охуел?" - задала она странный с первого взгляда вопрос.

"А что такое, работаю, всю зарплату тебе отдаю, чем ты ещё недовольна?" - попытался выкрутиться Мовсесян, но благоверную, обладающую весом и манерами тяжелого танка, сбивать с мысли представлялось занятием совершенно бесперспективным.

"Что такое бля-я-я..." - передразнила Лилит Рубиковна: "Мы с тобой женаты или нет?" - она сдёрнула со стены календарь и бросила его Харону Абрамовичу прямо в тарелку: "Я крестиками отмечаю дни, когда ты сучёнок, соизволил наконец, выполнить свои супружеские обязанности. Ну давай, найди хоть один. Я уже не говорю о качестве, до Джонни Синса тебе как до Китая раком, так, подёргаешься как паралитик пару минут и кончишь, а я зрелая женщина, мне нужно значительно больше и чаще!"

Мовсесян перелистнул новый календарь за 2022 год с румяным Дедом Морозом в хирургической маске на обложке. Ни на Январе, ни на Феврале никаких крестиков не стояло, и он понял, что дело не просто запахло, а можно сказать, завоняло керосином и тут же перешёл в наступление, хотя и отчётливо понимал, что сейчас сие не проканает.

"Да? А чем ты меня кормишь? Попробуй бля, прожевать эту ебучюю подмётку и скажи спасибо, что я вообще ноги кое-как таскаю" - с этими словами наш герой скинул календарь на пол и метнул в Лилит Рубиковну остатки жилистого антрекота, оставив на лбу благоверной жирное коричневое пятно.

"Ну всё, пиздец тебе, дохляк ебаный" - заявила дама, схватила своей мощной дланью тщетно трепыхающегося мужа за шкирку и потащила его в спальню. Там, кинув Харончика на кровать, она заодно влепила ему затрещину, от которой у того всё поплыло перед глазами и начала разоблачаться. Увидев перед собой на расстоянии вытянутой руки огромные сиськи, свисающие почти до пупка, жирное пузо и слоноподобные ноги, наш герой начал было впадать в панику, но так как подобные вещи случались относительно часто, собрался с последними силами, понимая, что коитуса не избежать.

Лилит Рубиковна тем временам улеглась, широко раскинув ноги и выставив на всеобщее обозрение заросшую густыми кучерявыми кустами промежность.

Господин Мовсесян напрягся и закрыл глаза и тут-же, пред ним предстала прекрасная улыбающаяся Нимфа, стройная и грациозная как кошка, да ещё и приятно-прохладная на ощупь. Член героя-любовника начал медленно оживать. Когда он достиг нужных кондиций, Харончик на ощупь взгромоздился на супругу и начал движения. Это продолжалось довольно долгое время, поскольку в морге он оставил почти всю свою сперму в новой молчаливой пассии. Но кончить было необходимо, иначе половой акт считался незасчитанным. Наконец, взмокнув как гребец на галерах, Мовсесян кончил и открыл глаза.

Благоверная довольно похлопала его по щеке, отчего голова Харончика моталась на тонкой шее как от ударов Кости Цзю.

"Начинаешь исправляться, засранец" - поощрительно констатировала Лилит Рубиковна и тут у неё внезапно расширились зрачки.

"А это что?" - она схватила валяющиеся на постели трусы своего супруга: "Почему мятые? Я сама гладила". Дама обнюхала трусы и грозно спросила: "Почему воняют хозяйственным мылом? Я в машинке стирала, порошком и сама гладила?"

"Ну Лилиточка, у меня же грязная работа, вот и испачкался. Поэтому застирал, что такого?"

"А ты что, трупы свои вскрывал без штанов, в одних трусах?"

"Ну почему же без штанов, в штанах, они тоже испачкались, тоже застирал". "А у вас что там, в больнице, прачечной нет, врачи сами спецодежду стирают?"

"Есть прачечная, но их недавно выдали, они почти свежие были".

"Кароче, слушай сюда, полудурок! Если я выясню, что ты мне изменяешь, этими трусами тебя, ублюдка и придушу. А потом порублю на кусочки и выброшу в Москву-реку, благо, она недалеко и даже зимой не замерзает, поскольку там, кроме бензина и отходов химической промышленности, нихуя больше и нет, понял меня, дрищ? А теперь спать" - сказала Лилит Рубиковна и выключила настольную лампу.

Харон Абрамович опасливо отодвинулся от супруги на самый край кровати и закрыл глаза.

Глава 11. Выезд по знакомому адресу

Звонок в отделение "Скорой помощи" раздался в 19-00. Свободной опять оказалась лишь бригада №13, поскольку главврач отчётливо понимал, что реального врача в бригаде больше нет, есть лишь санитар, которого он недавно повысил до фельдшера. Так что "скорую помощь" данный коллектив мог оказать только при побоях, да и то без осложнений, вроде переломов лицевых костей, ну или при поносе. Семён Моисеевич доукомплектовал бригаду ещё одним человеком на должность санитара, из молодых да ранних, у которого кроме водки и наркотиков средней тяжести, больше не было никаких интересов. Впрочем, если оставить за рамками служебные обязанности, коллектив подобрался что надо, никогда не спорил с начальством и всегда делал то, что ему скажут. Единственным инородным пятном на теле бригады оказался водитель, который после последней поездки полностью ушёл в себя, хотя и продолжал выполнять требования руководства.

Фельдшер с санитаром, густо исколотым татуировками, сидели за столом, на котором стояла бутылка водки. Оба уже изрядно закосели, хотя и закусывали шаурмой, купленной на углу у индивидуального предпринимателя Ашота Меликяна. Тут раздался звонок и фельдшер схватил трубку. Стараясь не заплетаться языком при общении с диспетчером, он выяснил все обстоятельства вызова и скомандовал бригаде: "По коням и для тебя Саня, новости отличные - дорога хорошо известна, опять к Ходжиеву".

Водитель вздрогнул и задал лишь один вопрос: "Няня?".

"Да не ссы ты так" - мутноглазый фельдшер подмигнул водителю: "На сей раз, говорят, сами чем-то траванулись, ну погнали, хуле сидим?"

"Да погоди ты" - махнул татуированной рукой новый санитар: "Куда ты бля собрался? Ты вообще видел своё пьяное ебало в зеркале? Ходжиев сам говорил, важный чувак, может начальству настучать, оно тебе надо? Сначала взбодримся".

Санитар высыпал из полиэтиленового пакета на грязное и треснутое настольное стекло две небольшие белые кучки из пакетика и зарплатной картой "Мир" сформировал две дороги.

"Нюхни, отличный мет, моментом вштыривает, будешь как огурец".

Фельдшер достал из кармана купюру достоинством в штуку, свернул её и прильнул к "дороге".

"Посиди, расслабься, не надо никуда бежать, ну траванулись и траванулись, за это время как раз просрутся, может и живот пройдёт. А то думаешь, мне в эти волосатые чурбанские жопы охота клизмы ставить?"

"Ну всё, погнали, а то за неоказание помощи выебут" - фельдшер пружинисто вскочил на ноги и схватил чемоданчик, теперь в пьянстве его заподозрить было сложно, вызывали вопрос лишь зрачки, расползшиеся во весь размер радужной оболочки, но если не смотреть в лицо пострадавшим, могут и не заметить.

Машина шла по привычному маршруту недолго, но ворота на участок оказались закрыты.

"Ну вот бля, даже ворота на соизволили открыть пидарасы" - ругнулся фельдшер и, положив ладонь поверх рук водителя, несколько раз нажал клаксон, однако, опять ничего не изменилось.

"Ладно, пошли так, а то может, они всей семьёй в сортире сидят, не могут отлучиться, при отравлениях бывает".

Глава 12. Несвежий миндаль

Бригада вышла из машины, открыла калитку и направилась к особняку. Распахнув дверь, медики прошли внутрь. В тёмном коридоре опять явственно попахивало дерьмом.

"Что бля у них тут вечно гавном несёт?" - задался вопросом фельдшер и открыл дверь в залу. Там никого не было.

"Ладно, пошли в столовую, может там..."

Открыв дверь в столовую, медики обнаружили всю семью лежащей на полу со скрюченными руками и ногами, видимо, отравление для них оказалось непростым. Шевелился только члэн фэдерации, он судорожно сучил ногами, выпучив глаза по-максимуму и держась обеими руками за горло.

"Да... бля" - заметил фельдшер, проверив у неподвижных членов семьи пульс: "Готовы, интересно, что это такое они сожрали?"

Санитар подошёл поближе к хозяину дома: "Чо ели, придурок, рассказывай" - он наклонился к члэну фэдэрации, но тот лишь что-то невнятно хрипел, пытаясь схватить санитара одной рукой за воротник. Тот отодвинулся: "Давай без рук, облизьян, неизвестно ещё, что у тебя на них".

"Слышь, выражайся повежливее, Ходжиев важный человек, нашего главврача знает, настучит ещё".

"Замажем, что не настучит? Ему пиздец, отвечаю, жить осталось пару минут. У меня друган был в медучилище, передознулся герычем. У него такая-же рожа была, когда коньки отбрасывал".

Ходжиева вдруг сильно затрясло, и он перевернулся на живот, царапая ногтями натёртый до блеска паркет, потом члэн фэдэрации вытянулся в струнку и затих. Раздался оглушительный пердёж, и из под роскошного халата чиновника потекло жидкое дерьмо.

"Ну вот, одна тайна бытия раскрыта" - заметил санитар: "Тыж интересовался, откуда запах дерьма, ну чо, теперь всё понятно, наверняка у остальных тоже полные штаны".