1. Архиканцеляриус, славный муж совета,

Просвещенный истиной божеского света,

Чья душа высокою твердостью одета,

Ты чрезмерно многого хочешь от поэта.

2. Выслушай, возвышенный, робкие моленья,

Изъяви к просящему ты благоволенье

И не заставляй меня, внявши повеленью,

Гнуть под тяжкой ношею слабые колени.

3. Я — певец твой искренний, твой слуга толковый,

По суху и по морю для тебя готовый;

Все, что хочешь, напишу по любому зову;

Но нехватка времени жмет меня сурово.

4. За неделю можно ли вписать пристойно

Нашим славным кесарем веденные войны?

Лишь Лукан с Вергилием их воспеть достойны,

Год и два, и три подряд песнь слагая стройно[563].

5. Пожалей, разумнейший, стихотворца участь!

Не заставь покорствовать, жалуясь и мучась!

Жгучей торопливости умеряя жгучесть,

Струнам растревоженным вороти певучесть.

6. Ты ведь знаешь, праведный, — в этой жизни бренной

Сила в нас не может быть вечно неизменной:

И пророков покидал божий дар священный,

И родник моих стихов иссыхает, пенный.

7. Иногда пишу легко, без числа и счета,

И никто не упрекнет, что плоха работа;

Но пройдет немного дней, пропадет охота,

И заменит мне стихи сонная зевота

8. Что однажды издано, то уж не исправить!

И спешат писатели, чтоб себя прославить,

Стих похуже выкинуть, а получше — вставить,

Не желая праздный люд без нужды забавить.

9. Неучей чуждается стихотворец истый,

От толпы спасается в рощице тенистой[564],

Бьется, гнется, тужится, правя слог цветистый,

Чтобы выстраданный стих звонкий был и чистый.

10. В площадном и рыночном задыхаясь гаме,

Стихотворцы впроголодь мучатся годами;

Чтоб создать бессмертный сказ, умирают сами,

Изможденные вконец горькими трудами.

11. Но звучит по-разному голос наш природный!

Я вот вовсе не могу сочинять голодный:

Одолеть меня тогда может кто угодно, —

Жизнь без мяса и вина для меня бесплодна.

12. Да, зовет по-разному к делу нас природа!

Для меня кувшин вина — лучшая угода:[565]

Чем я чаще в кабаках делаю обходы,

Тем смелей моя в стихах легкость и свобода.

13. От вина хорошего звонче в лире звоны:

Лучше пить и лучше петь — вот мои законы!

Трезвый я едва плету вялый стих и сонный,

А как выпью — резвостью превзойду Назона.

14. Не всегда исполнен я божеского духа —

Он ко мне является, если сыто брюхо.

Но едва нахлынет Вакх в душу, где так сухо, —

Тотчас Феб заводит песнь, дивную для слуха.

15. Оттого и не могу, нищий я и бедный,

Фридриха державного славить путь победный,

Сокрушивший в Лации корень злобы вредной, —

В этом, повелитель мой, каюсь исповедно.

16. Трудно в худшей нищете отыскать поэта:

Только у меня и есть, что на мне надето!

А от сытых скудному можно ль ждать привета?

Право, не заслужена мною доля эта.

17. Я из рода рыцарей вышел в грамотеи,

Я с сохой и заступом знаться не умею,

Мне и ратного труда книжный труд милее —

Я люблю Вергилия больше, чем Энея.

18. Не пойду я в нищие — это мне зазорно;

Не пойду и воровать, хоть зови повторно;

Видишь сам, передо мной нет дороги торной —

Клянчить, красть, пахать, служить — все неплодотворно.

19. Как мои страдания скорбны и жестоки,

Я не раз уже писал горестные строки;

Но невнятны для зевак все мои намеки —

Я блуждаю, как и был, нищий, одинокий.

20. Немцев щедрые дары я не позабуду

И достойною хвалой их прославлю всюду…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

21. Но зато в Италии — сущие злодеи,

Идолопоклонники, а не иереи,

Подают мне медный грош, серебра жалея, —

Ну так диво ли, что я чахну и худею?

22. Горько мне, что вижу я: льстивые миряне,

Глупые и праздные, хуже всякой дряни,

Век в душе не знавшие божьего дыханья,

Ходят разодетые в шелковые ткани.

23. Если б им лишь рыцари были доброхоты,

А о нас священники брали бы заботы!

Только ведь и в клириках нет для нас щедроты —

Лишь о суете мирской все у них хлопоты.

24. Священнослужители нынче стали плохи:

Наши им неведомы горестные вздохи,

В их домах, бесчинствуя, скачут скоморохи,

Вместо нас последние подъедая крохи.

25. Сгибни, клир злонравственный и несердобольный,

Нас забывший жаловать милостью застольной!

Но вовек да славятся те, кто хлебосольны,

И первейший между них — ты, блюститель Кёльна!

26. Царскими заботами ты чело венчаешь

И от царских ты забот имя получаешь;[566]

Ты господню заповедь в сердце величаешь

И пришельца-странника с щедростью встречаешь.

27. Страждущий от зимнего хладного дыханья,

Я к тебе дрожащие простираю длани —

Ни постели у меня нет, ни одеянья,

И смиренно я приму всякое даянье.

28. Архиканцеляриус, свет мой и опора,

Славою наполнивший звездные просторы,

Верности прибежище и услада взора,

Годы долгие живи и не знай укора!

29. Я когда-то от тебя деньги взять решился,

Но давно мой кошелек вновь опустошился:

Я с одним священником ими поделился,

Чтобы век он за тебя Господу молился.

30. Щедрому хозяину щедро подражая,

Я делюсь с издольщиком долей урожая:

Каждый знает по себе, в ком душа большая, —

Чем крупней кусок отдам, тем вкусней вкушаю.

31. Не могу один в углу наслаждаться пищей —

Половину уделю доброй братье нищей.

А при княжеских дворах пусть другие рыщут,

Коим высшее из благ — толстый животище.

32. Архиканцеляриус, свет мой и отрада,

Нестора премудрого истинное чадо,

Да пошлет тебе Христос за труды награду,

Мне же — красноречие петь тебя как надо.

1. Осудивши с горечью жизни путь бесчестный,

Приговор ей вынес я строгий и нелестный:

Создан из материи слабой, легковесной,

Я — как лист, что по полю гонит ветр окрестный[567].

2. Мудрецами строится дом на камне прочном[568],

Я же, легкомыслием заражен порочным,

С чем сравнюсь? С извилистым ручейком проточным,

Облаков изменчивых отраженьем точным.

3. Как ладья, что кормчего потеряла в море,

Словно птица в воздухе на небес просторе[569],

Все ношусь без удержу я себе на горе,

С непутевой братией никогда не в ссоре.

4. Что тревожит смертного, то мне не по нраву:

Пуще меда легкую я люблю забаву.

Знаю лишь Венерину над собой державу —

В каждом сердце доблестном место ей по праву.

5. Я иду широкою юности дорогой[570]

И о добродетели забываю строгой,

О своем спасении думаю не много

И лишь к плотским радостям льну душой убогой.

6. Мне, владыка, грешному, ты даруй прощенье:

Сладостна мне смерть моя, сладко умерщвленье;

Ранит сердце чудное девушек цветенье —

Я целую каждую — хоть в воображенье!

7. Воевать с природою, право, труд напрасный:

Можно ль перед девушкой вид хранить бесстрастный?

Над душою юноши правила не властны:

Он воспламеняется формою прекрасной.

8. Кто не вспыхнет пламенем средь горящей серы?

Сыщутся ли в Павии чистоты примеры?

Там лицо, и пальчики, и глаза Венеры

Соблазняют юношей красотой без меры.

9. Ипполита в Павии только поселите —

Мигом все изменится в этом Ипполите:

Башни Добродетели там вы не ищите —

В ложницу Венерину все приводят нити[571].

10. Во-вторых, горячкою мучим я игорной;

Часто ей обязан я наготой позорной,

Но тогда незябнущий дух мой необорный

Мне внушает лучшие из стихов бесспорно.

11. В-третьих, в кабаке сидеть и доселе было

И дотоле будет мне бесконечно мило,

Как увижу на небе ангельские силы

И услышу пенье их над своей могилой.

12. В кабаке возьми меня, смерть, а не на ложе![572]

Быть к вину поблизости мне всего дороже.

Будет петь и ангелам веселее тоже:

«Над великим пьяницей смилуйся, о Боже!»

13. Да, хмельными чарами сердце пламенится;

Дух, вкусивший нектара, воспаряет птицей;

Мне вино кабацкое много слаще мнится

Вин архиепископских, смешанных с водицей.

14. Вот, гляди же, вся моя пред тобою скверна,

О которой шепчутся вкруг тебя усердно;

О себе любой из них промолчит, наверно,

Хоть мирские радости любы им безмерно

15. Пусть в твоем присутствии, не тая навета,

И словам господнего следуя завета,

Тот, кто уберег себя от соблазнов света,

Бросит камень в бедного школяра-поэта[573].

16. Пред тобой покаявшись искренне и гласно,

Изрыгнул отраву я, что была опасна;

Жизни добродетельной ныне жажду страстно...

Одному Юпитеру наше сердце ясно.

17. С прежними пороками расстаюсь навеки;

Словно новорожденный, поднимаю веки,

Чтоб отныне, вскормленный на здоровом млеке,

Даже память вытравить о былом калеке[574].

18. К кельнскому избраннику просьба о прощенье:[575]

За мое раскаянье жду я отпущенья.

Но какое б ни было от него решенье,

Подчиниться будет мне только наслажденье.

19. Львы, и те к поверженным в прах не без пощады:

Отпустить поверженных львы бывают рады.

Так и вам, правители, поступать бы надо:

Сладостью смягчается даже горечь яда.

1. Слабый духом, с речью убогою,

Выступаю к мудрому кругу я —

Не в гордыне и не с отвагою —

Нет, нуждою мучимый строгою.

2. Есть на свете правило дельное,

Благородным душам знакомое:

Помогают немощным сильные.

Низшим — высший, глупым — разумные.

3. Не держусь дурного обычая,

Свет ума от зрячих не прячу я:[576]

Все, что знаю, на все отвечу я

Благочестной доброю речию.

4. Будет речь моя невеликою,

Чтоб не мучить внемлющих скукою,

Чтоб не слышал ропщущих крика я,

Не глядел в зевоту широкую.

5. Человеку в грешном падений

Бог надежду дал на спасение:

Дева-матерь в дивном рождении

Нам явила лик откровения.

6. Сочеталось с низменным вышнее,

С рабством — царство, с немощным — мощное,

Скорбь — с блаженством, с ясностью — мрачное,

С тем, что смертно, жизнь бесконечная.

11. Души смертных, тьмою уловлены,

Днесь от мрака светом избавлены:

Мудрость вживе мудрым представлена,

Тайна рока смертному явлена.

13. В этом мире, преданном тлению,

Узок путь, ведущий к спасению —

Строго судит божье предзнание

Наши мысли, наши деяния.

14. Зрящий в душах злое и доброе

Нас зовет на судьбище грозное.

Да воздастся мерою полною

За добро и зло совершенное.

15. В сей юдоли скорбен удел людской,

Суетою мучимый всяческой —

С колыбели нашей младенческой

Прям ко гробу путь человеческий.

16. Но вдохнувший в смертных дыхание

Дал иное нам упование:

Есть за смертью жизни продление,

Мертвым прахам есть воскресение.

17. Нас зовет он в царство небесное,

Где забыто бренное, косное

Где отраду сладостно-ясную

Божья воля дарит чудесная.

18. Убоимся ж ада кромешного,

Справедливой кары для грешного!

Смрада, стона, пламени страшного

И рыданья, ввек неутешного!

24. Бог, за нас принявший страдания,

Вновь грядет — судить поколения,

Мерить радость, мерить терзание:

Милосердью вслед — правосудие.

26. Он да будет вам наставителем,

О, Писанья верные чтители,

Христианской паствы радетели,

Всех мирских соблазнов презрители!

29. Будьте церкви светочи светлые:

Как настанут сроки заветные,

День суда за злое и стыдное,

Вы воссядьте на место судное.

30. Но чтоб править суд по достоинству,

От мирской мы скверны омоемся:

Если мы на благо надеемся —

С чистым сердцем честно покаемся.

31. Путь вернейший к благу вернейшему —

Благостыня малому нищему.

Кто, имущий, даст неимущему,

Тот послужит Богу всевышнему.

32. Нас Писанье учит святейшее,

Что богатство — бремя тягчайшее.

Щедрость к бедным — вот доблесть высшая,

Добродетель, всех величайшая.

33. К вам взываю громким взыванием —

Не оставьте бедных призрением!

Кто запятнан был прегрешением —

Грех загладит добрым даянием.

34. К вам взываю вестью учительной,

Указую путь вам целительный —

Ведь не сам ли молвил Спаситель мой:

«Всех просящих встреть благодетельно»[577].

35. Говорю слова я известные,

Но, увы, для многих напрасные.

Подкрепляя проповедь устную,

О себе поведаю честно я.

36. Расскажу я речью нелживою,

Как нас мучит бедность суровая:

И без крова и без покрова я,

Голод к жажде служит приправою.

37. Я не друг мошеннику грешному,

Но пороку предан я общему:

Рад я дару, даже и лишнему,

Жду себе я больше, чем ближнему.

38. Я тщеславен: даже из нужды я

Не расстанусь с доброй одеждою.

Не с того ли уж не однажды я

Голодал и мучился жаждою?

39. Щедрый князь мой с доброю думою

Дал мне плащ — прикрыть наготу мою:

Как Мартин, такою же самою

Он в раю почтится наградою[578].

40. А теперь — услышавши, ведайте! —

Вы его примеру последуйте:

Сколько можно, столько добра дайте,

Знатным даром скудость обрадуйте!

41. Пусть мой зов и к бедным доносится —

Дар и малый нищему по сердцу!

Так вдовица лептой украсится

И вдвойне пред богом возвысится[579].

42. Вы же, мужи, славою важные, —

Мне опора трижды надежная:

Взяв с вас деньги ль, платье ль ненужное, —

Не уйду с сумою порожнею.

43. Вот и вся вам главная заповедь —

Не хочу вас больше испытывать;

Утомлять вас будет нелепо ведь —

И молитвой кончу я проповедь.

44. Да пошлет Творец мироздания

Вам за ваши благодеяния

Веры хлеб, вино упования

И любовь — елея вкушение![580]

45. Я же, в грешном мире блуждающий,

Доброй кружкой плоть согревающий,

Об одном прошу умоляюще:

Дай мне денег, Господи, дай еще!

Аминь.