Отец устроил скандал из-за какого-то проступка, которого маленький Том не совершал, причем выговаривал ему таким ледяным голосом, что кровь в жилах стыла. Мать заступилась за него, но странный у нее был голос, вроде мужского. Он открыл глаза, и боль разогнала забытье. Но голоса остались.
Он лежал у колонны возле путевого полотна. Болело все — голова, плечи, грудь… Он поднес руку ко рту и почувствовал липкую влагу, нос тоже был разбит. Пощупав голову, обнаружил огромную шишку. Но голоса? Откуда вдруг голоса? Приподнявшись на несколько сантиметров, он понял, что это не наваждение.
Расстояние в темноте определить было трудно, но видел он их вполне отчетливо, всех четверых. Они стояли у стены и переодевались. Их лица, уже не скрытые нейлоновыми масками, белели под лампочкой аварийного выхода. Говорил в основном вожак. Берри увидел, как на них оказались разные плащи и шляпы. Неглупо. Пока полиция бешено гонится за поездом, они рассчитывают выйти по аварийной лестнице и смешаться с толпой.
Где пистолет? Когда он прыгал, оружие было в руке. Том пошарил вокруг. Пусто, одна грязь. Он приподнялся было на колени, то тут же рухнул за колонну. Они же могли его увидеть! Как он оказался здесь? Что его понесло прыгать из огня да в полымя?
Налетчики спорили. Нет, только двое из них. Сердитый голос он приписал «жеребчику». Вожак говорил холодным ровным тоном. Двое остальных помалкивали. Ссора, похоже, разгоралась. А не придет им в голову порешить друг друга из автоматов? Тут уж он точно захватит их.
«Все вы, живые и мертвые, арестованы. Каждый из вас имеет право на один телефонный звонок…»
Куда же девался пистолет? Он начал шарить рукой по грязному бетону.
Слабый прямоугольник света, исходящий от «Пелем 1-23», вдруг заколыхался. Дэниелс протер глаза.
— Они двинулись, — сказал машинист.
— А вы чего ждете? — рявкнул Дэниелс.
— Вашего сигнала. Вы мне руку скрутили, кэп. Так я поезд вести не могу.
Дэниелс разжал руку.
— Вперед! Не слишком быстро.
— Эти времени даром не теряют, — заметил машинист. Он тронул контроллер, и поезд пополз вперед. — Летят пулей — вон как сигналы переключаются. Вы уверены, что не надо прибавить? Так мы их не догоним.
— Я не хочу, чтобы они нас увидели.
— На такой скорости? Вряд ли. Да и мы их тоже.
— Черт возьми, тогда езжайте быстрее!
— А я о чем толкую!
Он перевел контроллер дальше, и поезд сделал рывок. Передние колеса глухо стукнулись обо что-то, и пять секунд спустя весь тоннель будто взлетел на воздух. Хвост вагона подбросило вверх и тяжело швырнуло обратно. Вагон зашатался, и пока машинист жал на тормоза, он успел задеть за десяток колонн, прежде чем замереть в облаке пыли и дыма.
— Сволочи, — выругался машинист. Сидевший возле него Дэниелс прижимал к голове руку. Сквозь пальцы сочилась струйка крови.
— Вы живы, кэп? — спросил машинист.
Дэниелс с трудом, опираясь на машиниста, встал, открыл дверь кабины и, привалившись к перегородке, оглядел вагон. Побоище… Взрыв разметал полицейских. Человек десять лежали на полу вперемешку с оружием. Вагон заполнил едкий запах.
Дэниелс смотрел на все отстраненным взором, словно в кино. Гул в голове не прекращался. Один из копов мучительно стонал, подогнув под себя колени.
— Помогите ему, — прохрипел Дэниелс. Он хотел что-то добавить, но потерял нить. Ощупал рану на голове. Кожа рассечена, не более.
— Вы ранены, сэр? — Это здоровяк-сержант с мягким голосом. — Что случилось, сэр?
— Мина с сюрпризом, — ответил Дэниелс. — Велите своим людям сесть, сержант. Эти ублюдки подорвали под нами путь.
Сержант был скорее заинтригован, чем напуган. Мальчишка, он еще не нюхал войны, не был во Вьетнаме, не видел «мин-ловушек», не отличал вони гранаты.
— Я имею и виду, сэр, — сказал сержант, — что нам делать? Какие приказания?
— Вагон сошел с рельсов, — проговорил Дэниелс. Перед глазами все поплыло. — Я схожу на разведку. Всем пока оставаться тут.
Он вернулся в кабину. Машинист аккуратно сметал с панели осколки.
— Доложите о происшествии, сержант, — сказал Дэниелс, — и выясните, как скоро нас сумеют поставить на рельсы или обеспечить иным транспортом.
— Аварийная бригада поставит нас на место часа за два, может, чуть больше, — сказал машинист. — А почему вы говорите мне «сержант»? Вас слегка трахнуло, кэп?
— Не спорить, сержант! Соединитесь по рации и доложите о происшедшем.
Он вернулся в вагон, открыл переднюю дверь и уже присел, чтобы спрыгнуть на путь, когда сержант спросил:
— Чем-нибудь помочь вам, сэр?
Дэниелс улыбнулся и покачал головой. Смешное новое поколение копов^взращенных на автомобилях и компьютерах. Они знают теорию игр, изучали право, освоили каратэ, а брать их с собой нет смысла. Эх, был бы кто-нибудь из ветеранов, тогда другое дело. Он спрыгнул на пути, пошатнулся, но быстро пришел в себя и мягким шагом двинулся вперед.
В наступившей паузе Райдер впервые после того, как они выскочили из вагона, услышал таинственные звуки тоннеля — шорохи, скрипы, эхо, легкий свист воздуха. Стивер и Лонгмен вопросительно смотрели на него.
— Как договаривались, — сказал он, — вынуть магазины.
Почти одновременно с Лонгменом и Стивером он извлек магазин и сунул его в левый карман плаща. Уэлком, улыбаясь, покачал головой.
Райдер мягко сказал:
— Разряди автомат, Джо, тогда мы сможем отсюда выбраться.
— Я готов идти хоть сейчас, — ответил Уэлком.
— Тебе нельзя брать с собой автомат, — все еще мягко сказал Райдер.
— Я друзей не бросаю. Сам знаешь, эта штука пригодится, если что…
— Весь смысл плана заключается в том, чтобы уйти незамеченными. Если ты потащишь автомат, это сделать будет уже невозможно.
Этот довод буквально в тех же выражениях он не раз повторял в течение последних недель, и в конце концов Уэлком уступил — или это только казалось?
— Я не потащу его. — Уэлком поглядел на Стивера и Лонгмена, акцентируя их внимание на важном обстоятельстве. — Я засуну его под плащ.
— Автомат нельзя спрятать под плащом.
— Бред какой-то. Нам надо идти, — резко сказал Лонгмен.
Лицо Стивера было непроницаемо и не выражало ни осуждения, ни сочувствия. Лонгмен снова взмок. Уэлком с ухмылкой тяжело сузившимся взглядом наблюдал за Райдером.
— Ты оставишь автомат? — подчеркнуто безразлично спросил тот.
— Отцепись от меня, генерал недоделанный!
Уэлком еще продолжал ухмыляться, когда Райдер выстрелил сквозь карман. Пуля вошла ему в горло. Словно вторя выстрелу, по тоннелю раскатился взрыв. Лонгмен отпрянул к стене. Уэлком ничком рухнул возле него, ноги задергались, левая рука обхватила горло, кепочка откатилась в сторону, длинные черные волосы рассыпались по земле. Правой рукой он все еще сжимал автомат. Райдер пинком вышиб его, нагнулся, отсоединил магазин и сунул себе в карман. Лонгмен зашелся в приступе рвоты.
Райдер ногой перевернул Уэлкома и присел возле него. Глаза у итальянца были закрыты, кожа стала цвета пергамента, на губах пузырилась кровавая пена. Райдер вытащил пистолет и, приставив ствол к голове Уэлкома, поднял глаза на Стивера.
— Его не переспорить, — с этими словами Райдер спустил курок. Голова Уэлкома дернулась от удара. Райдер опять взглянул на бесстрастное лицо Стивера. — Приведи в порядок Лонгмена.
Расстегнув плащ Уэлкома, он отцепил жилет с деньгами. Концы одной из пачек были в крови: освобождая жилет, Райдер задел Уэлкома по лицу. С севера по тоннелю ползло удушливое облако дыма и пыли.
Стивер, одной рукой поддерживая Лонгмена за талию, другой пытался очистить его плащ. Лонгмен выглядел больным: лицо посерело, глаза набрякли.
— Расстегни его плащ, — приказал Райдер.
Обмякший, беспомощный Лонгмен не реагировал, Стивер с усилием расстегивал на нем пуговицы. Когда Райдер шагнул к нему с жилетом, Лонгмен отшатнулся.
— Мне? — спросил он. — Почему мне?
Он мелко затряс головой и выставил руки.
— Ты самый толстый из нас, — твердо сказал Райдер. — Под твоим плащом два жилета никто не заметит. Убери руки!
На него пахнуло рвотой и ужасом, но он продолжал натягивать жилет, чувствуя, как трясется жирное тело Лонгмена. Когда жилет был надежно укреплен, он застегнул на Лонгмене плащ.
— Поезд хорошо тряхнуло, — с дурацким смешком заметил Стивер.
— Да, — ответил Райдер и, оглядев Лонгмена, заключил: — Ну, все в порядке. Можно выходить.
— Почему они рванулись к «Юнион-скверу»? — сказал окружной начальник. — Этого в сценарии не было. Я начинаю беспокоиться.
Они мчались под неумолчный вой сирены. Попутные машины испуганно отскакивали в сторону.
Комиссар углубился в рассуждения:
— Они знают, что мы контролируем движение поезда и перекроем на поверхности каждую пядь земли. Но создается впечатление, что это их не беспокоит. Тупыми их не назовешь, значит, за этим должно что-то стоять.
— Да, — сказал окружной начальник, — именно это я и имел в виду. Рывок к «Юнион-скверу». Они сказали, что хотят оторваться от засевшей в тоннеле полиции. Почему?
— Не любят полицейских.
— Они и раньше знали, что мы в тоннеле, но это их не трогало. Что же стряслось теперь?
Окружной начальник сделал паузу.
— Ну, так что же стряслось? — нетерпеливо спросил комиссар.
— Они не хотели, чтобы мы видели, что они делают.
— А что они делали?
— Смотрите. Они не беспокоятся, что мы за ними гонимся, верно? Более того, можно сказать, они хотят, чтобы мы за ними гнались в самый конец города, так?
— Кончайте тянуть! — сказал комиссар. — Если у вас есть объяснение, выкладывайте.
— Объяснение мое, — сказал окружной начальник, — заключается в том, что их в поезде нет.
— Я так и думал. Но тогда объясните, как поезд может двигаться, если их в нем нет?
— В этом-то и состоит подвох. Идея такая: вся погоня понесется дальше, а они останутся около «Юнион-сквер» и выскочат через аварийный выход. Можно предположить вариант — трое выскочат, а один остается вести поезд.
— Самоотверженный преступник, жертвующий собой ради других? Вы такого когда-нибудь встречали, Чарли?
— Нет, — ответил окружной начальник. — Более логично было бы предположить, что они нашли способ вести поезд при пустой кабине.
— Если они его нашли, — сказал комиссар, — то они — покойники. Дэниелс идет за ними по пятам и засечет их.
— Или нет. Они могут спрятаться, и он проскочит мимо. — Окружной начальник покачал головой. — Мне не дает покоя их передвижка к «Юнион-скверу».
— Короче, — сказал комиссар, — вы хотите разыграть свой вариант?
— Да, сэр, — ответил окружной начальник, — с вашего позволения.
Комиссар кивнул.
Окружной начальник склонился к шоферу:
— На следующем углу разворачивайся и гони обратно к «Юнион-скверу».
Ожил радиопередатчик.
— Сэр, машинист поезда Дэниелса доложил, что они сошли с рельсов. Причина — взрыв на полотне. Один полицейский легко ранен.
— Вот вам разгадка короткой передвижки, — сказал комиссар окружному начальнику. — Им нужно было незаметно заминировать путь.
— Все равно возвращаемся, — бросил окружной начальник шоферу. — Крути назад.
Старик поднял руку — знаменитую руку, когда-то обладавшую верховной властью дома и в магазине — и произнес:
— Успокойтесь! Успокойтесь все на минуту и сядьте!
Он остановился, наслаждаясь трепетом лиц, повернувшихся к нему и внемлющих голосу Власти. Но не успел он начать речь, как внимание пассажиров переключилось. Грузный мужчина — театральный критик — неуклюже прошел вперед, попытался повернуть утопленную ручку двери кабины и, не «добившись успеха, начал стучать в дверь кулаком. Дверь звенела, но не открывалась. Здоровяк остановился, резко повернулся и пошел на место. Они въехали на станцию. «Бликер-стрит»? А может, уже «Спринг-стрит»? Название было трудно прочитать. Кто-то из пассажиров, приспустив окно, взывал к толпе на платформе. Толпа зло огрызалась. Один из стоявших скомкал газету и швырнул ее в окно — та, отскочив от стекла, развернулась и дождем листов разлетелась по платформе.
— Друзья мои! — старик встал, уцепившись за металлический поручень. — Друзья мои, наше положение не столь ужасно, как кажется…
Чернокожий мужчина фыркнул в окровавленный носовой платок («Мой платок», — подумал старик), но остальные начали внимательно вслушиваться.
— Во-первых, преступники нам больше не угрожают. — Три-четыре лица в страхе оглянулись на дверь кабины. Старик победно улыбнулся. — Как верно отметила эта юная леди, они выскочили из поезда. Как говорится, скатертью дорога!
— Кто же нас везет?
— Никто. Они каким-то образом запустили поезд.
— Мы все погибнем! — отчаянно закричала мамаша.
— Не думаю, — сказал старик. — Мы действительно катимся сейчас в неуправляемом поезде, но это временно. Исключительно временно.
Вагон влетел в поворот и резко накренился, кромки колес заскрежетали, словно пытаясь рассказать, как они сопротивляются изгибу пути. Пассажиры зашатались и попадали друг на друга. Отчаянно цеплявшегося за поручень старика оторвало от пола. Негр в берете, протянув окровавленную руку, поддержал его. Поезд выровнялся.
— Благодарю, — сказал старик.
Чернокожий будто и не слышал. Перегнувшись через проход, он ткнул пальцем в двух негров-рассыльных. Лица у них были пепельными.
— Братья, у вас есть последний шанс стать мужчинами.
Парнишки в замешательстве переглянулись, один из них проговорил:
— Приятель, ты это о чем?
— Стать черными мужчинами, братишки. Показать этим янки, что вы — люди. Худшее, что может произойти, это смерть.
Тихо, едва перекрывая шум поезда, парнишка сказал:
— Хуже быть не может.
Девица в брезентовой шапочке приподнялась с места.
— Хватит языками молоть, уши вянут! Лучше выбейте эту дверь. Неужели никого не найдется?..
— Леди и джентльмены, — поднял руку старик, — послушайте меня. Я кое-что смыслю в подземке и уверяю вас — все не так страшно.
Он ободряюще улыбнулся снова повернувшимся к нему пассажирам — примерно так глядели на него сыновья, когда выпрашивали новые бейсбольные перчатки, или его служащие, боявшиеся увольнения.
— Автоматические тормоза, — сказал он. — Вы слышали о них? У нас самое безопасное метро в мире. Эти штуки установлены прямо на рельсах. Если поезд прошел на красный свет, тормоза автоматически поднимаются и останавливают поезд! — Он огляделся с видом триумфатора. — Вот так-то! Скоро мы проедем на красный свет, автотормоза поднимутся, и — оп-ля! — поезд остановится.
— «Пелем один — двадцать три» проходит станцию «Кэнел-стрит». Скорость та же.
В гулкой тишине башенного зала, нарушаемой лишь голосом миссис Дженкинс, Марино наслаждался профессиональной ровностью своего тона.
— Вас понял, — сказал диспетчер городской полиции, — продолжайте информировать нас.
— Отбой, — решительно сказал Марино, — еще четыре станции, и они будут на «Саут-ферри».