Центр управления вызывает «Пелем один — двадцать три».
Райдер нажал педаль передатчика:
— «Пелем один — двадцать три» слушает.
— Путь свободен. Повторяю — путь свободен.
Лонгмен навалился на него, маска глубоко запала в рот, было видно, как тяжело ему дышится. Райдер взглянул на своего напарника и подумал: он плохо кончит; что случится, когда — не знаю, но Лонгмена надолго не хватит.
— Путь свободен до «Саут-ферри»? Подтвердите, — проговорил он в микрофон.
— Да.
— Вы знаете, что вас ждет за обман?
— Я вам хочу кое-что сказать. От себя. Не рассчитывайте пожить всласть на эти денежки. Не получится. Поняли меня?
— Поезд трогается, — сказал Райдер. — Связь кончаю.
— Запомни мои слова…
Райдер выключил передатчик.
— Поехали, — бросил он Лонгмену. — Через тридцать секунд поезд должен двинуться.
Он щелкнул замком и толкнул локтем Лонгмена, застрявшего в двери. Райдер бросил прощальный взгляд на кабину, на «Уловку».
Дверь захлопнулась.
Шнурок аварийного тормоза, похожий на детскую скакалку с красной деревянной ручкой, свисал из отверстия в потолке вагона перед кабиной машиниста. Низенький налетчик просунул тонкие ножницы в отверстие и отрезал шнурок. Деревянная ручка стукнулась об пол. Уголком глаза Берри заметил, что верзила в конце вагона проделал ту же операцию со вторым шнурком, но поймал его и сунул в карман.
Низенький дал знак рукой, верзила кивнул в ответ, открыл хвостовую дверь и спрыгнул на пути. Низенький торопливо прошел к передней двери, открыл ее и присел, готовясь к прыжку. Вожак взял «томми» наизготовку и кивнул человеку в центре вагона. Тот было пошел в хвост вагона, но по дороге замер и послал воздушный поцелуй девице в шапочке. После этого он спрыгнул на рельсы.
Вожак обвел стволом пассажиров. Наверно, собирается произнести прощальную речь, подумал Берри. Сейчас скажет, что такой компании заложников он еще не видывал…
— Все остаются на своих местах, — сказал главарь. — Не пытайтесь встать. Сидите.
Пошарив рукой за спиной, от открыл дверь и повернулся. Вот сейчас, мелькнуло у Берри, самый момент вытащить пистолет и шлепнуть его в спину… Вожак скрылся из виду. Дверь уже захлопывалась, но Берри сумел углядеть, что низенький, стоя на рельсах, держал отрезок трубы. Вот оно что, подумал Берри в каком-то приступе озарения, вот как налетчики собирались наколоть погоню и совершить свой «блестящий по наглости» побег, как потом будут писать газетчики.
Он все еще сидел на скамье, а не бежал, пригнувшись, с пистолетом в руке. Резкий толчок, поезд тронулся, его отшатнуло от центральной стойки в конце вагона. Рука стукнулась о желтую дверную ручку. Сжав ее, Том потянул на себя дверь. Глядя на убегающие вдаль рельсы, он подумал: ты же был парашютистом, знаешь, слава богу, как надо приземляться. И тут же: еще есть время вернуться и сесть на место…
Красные сигналы на таблопульте «Большого Центра» указали, что «Пелем 1-23» двинулся.
— Они поехали, — сказал в микрофон Марино.
За секунды сообщение было передано всем полицейским автомашинам.
Вслед за Марино миссис Дженкинс в свойственной ей невозмутимой манере сообщила лейтенанту Гарберу: «Пелем один — двадцать три» начал движение и сейчас находится примерно в пятидесяти метрах южнее исходной позиции.
Все пешие и моторизованные патрульные были приведены в готовность в соответствии с новыми обстоятельствами.
Все преследователи — и наверху, и внизу — хлынули на юг, словно привязанные невидимыми нитями к «Пелем 1-23».
Лонгмен был настолько взволнован, что едва устоял на ногах, когда поезд тронулся, но трубу из рук не выпустил: вторая и третья секции послушно отломились. Райдер оттолкнул его в безопасное место у тоннельной стены и обхватил рукой за плечи. Мимо с нарастающим грохотом проносился вагон.
Взяв из обмякшей руки Лонгмена трубу, Райдер швырнул ее на рельсы северной линии. Она громко звякнула. Стивер и Уэлком выглянули из-за колонны.
— Пошли, — сказал Райдер и, не дожидаясь, побежал к белой лампе над аварийным выходом. Остальные вразнобой кинулись за ним.
— По-моему, из хвоста что-то вывалилось, — сказал на бегу Стивер. — Дверь открылась, я видел.
Райдер поглядел на огни уходившего вагона.
— Как это выглядело?
Стивер пожал плечами.
— Большая тень. Может, человек. Но поручиться не могу.
— Пойти взглянуть? — спросил Уэлком, вскидывая автомат.
Райдер всматривался в тоннельное чрево. Никого. Он перевел взгляд на Стивера. Нервы? На своем веку он не раз наблюдал, как нервное напряжение порождало галлюцинации даже у таких выдержанных и невозмутимых натур, как Стивер. В ночном патруле они поднимали тревогу на ровном месте, открывали шальной огонь по теням. Да, такое могло случиться даже со Стивером, особенно после ранения — потеря крови, головокружение…
— Забудь об этом, — сказал он.
— Только одного за весь день и прикокнул, — сплюнул Уэлком. — Я не прочь увеличить счет.
— Нет, — отрезал Райдер.
— Не-ет, — передразнил его Уэлком. — А если мне хочется?
— Мы теряем время, — сказал Райдер. — Пошли.
— По ранжиру? — съехидничал Уэлком.
— Ты уверен, что здесь все чисто? — спросил Лонгмен, часто дыша. — Копы смотались?
— Да, — ответил Райдер. — Они погонятся за поездом. Обязательно. — Почувствовав в своем голосе раздражение, он сделал паузу и добавил: — Готовы? Я дам команду.
— Команду! — дернулся Уэлком. — Полковничек из болота.
Райдер пропустил вклад мимо ушей. Главное было — действовать по плану, не позволять себе отвлекаться.
— Автоматы, — тихо скомандовал он и положил свой «томми» на путевое полотно. Стивер и Лонгмен сделали то же самое, только Уэлком все еще держал оружие, по-хозяйски поглаживая ствол.
— Давай, Джо, тебе понадобятся обе руки, — сказал Стивер.
— Тоже хочется покомандовать? — огрызнулся Уэлком, с неохотой кладя автомат.
— Маски, — сказал Райдер.
Возрождение лиц произвело впечатление даже на него, но больше всего его поразило, что сформулировал это не кто иной, как Уэлком:
— Ну и рожи у нас! Как с того света.
— Маскировка;— продолжил Райдер.
Он вытащил из-за щек комки ваты, Лонгмен снял нашлепку с носа, Стивер стащил седой парик, а Уэлком отлепил усы и тщательно завитые бачки.
— Плащи, — сказал Райдер.
Темно-синие плащи были сделаны двусторонними. У Уэлкома внизу скрывался бежевый поплин, у Стивера оборотная сторона была цвета маренго, у Лонгмена и у него самого изнанка была твидовой, у Лонгмена в «елочку», а у него — в крапинку. Не отрываясь, он следил, как трое сообщников вывернули плащи и вновь натянули их на набитые деньгами жилеты.
— Шляпы, — сказал Райдер.
Уэлком достал из кармана зеленоватую кепочку для гольфа, с красной полосой, Стивер — серую шляпу с прямыми полями, Лонгмен — круглую войлочную шляпку, а он сам — коричневую «тирольку» с загнутыми полями.
— Перчатки, — сказал Райдер.
Стянув перчатки, они бросили их под ноги.
— Пистолеты в плащах? Проверьте. — И подождав: — О’кей. Бумажники. Покажите удостоверения и значки полицейских.
Он надеялся, что это им не понадобится, но все же был риск нарваться на кого-нибудь из копов, задержавшихся на месте событий. Случись такое, они бы выдали себя за размещенных в тоннеле полицейских, в доказательство чего предъявили бы удостоверения и значки. Фальшивки были сделаны на совесть.
— Долго копаемся, — озабоченно пробормотал Лонгмен.
— Этот герой боится собственных шагов, — заметил Уэлком.
— Почти все, — сказал Райдер. — Поднимите автоматы, выньте магазины и суньте их в карманы. .Автоматы положите на место.
Порядок есть порядок, он не хотел оставлять за собой заряженное оружие.
Все четверо подняли автоматы, но магазины извлекли только трое.
— Я погожу, — с улыбкой сказал Уэлком. — Пусть мой скорострел побудет со мной.
— «Пелем один — двадцать три» прошел станцию «Четырнадцатая улица» и движется к станции «Астор-плейс», — отчеканил в микрофон Марино.
— С какой скоростью? — раздалось в динамике.
— Скорость в пределах нормы.
— Что это значит?
— Около пятидесяти километров в час. Полицейские машины успевают следовать за ним?
— Нам нет нужды это делать. Мы распределили машины вдоль пути. Как только поезд входит в их зону, они берут его под контроль.
— Сейчас «Пелем» где-то на полпути между «Четырнадцатой» и «Астор-плейс».
— О’кей. Держите меня в курсе.
Клайв Прескотт, сидя за пультом главного диспетчера в Центре управления, пытался связаться с «Пелем 1-23». Он вслушивался в доносившийся из динамика голос миссис Дженкинс и строил предположения относительно его обладательницы. Лет тридцать пять, «кофе с молоком», в разводе, невозмутимая, любвеобильная. Надо бы познакомиться, когда кончится заваруха.
— …продолжает двигаться со средней скоростью, — сообщила миссис Дженкинс.
Полная бессмыслица, подумал Прескотт. Их пасут, не отрываясь, как же они собираются смыться? Форменная глупость. Да, но кто сказал, что преступники должны быть толковыми? С другой стороны, они до сих пор не сделали ни единого промаха.
Он повернулся к пульту.
— «Пелем один — двадцать три». Центр управления вызывает «Пелем один — двадцать три».
Еще минута, подумала Анита Лемойн, и у меня начнется истерика. Почему никто ничего не предпринимает?! Все галдели о соскочившем хиппи, даже старый пижон, который ей показался самым хитрым из пассажиров.
— Все, все! — сказал старик. — Он уже не жилец.
— Чего ему вздумалось прыгать? — спросил кто-то и тут же ответил сам себе: — Наркотики. Накачаются до чертиков, лезут на рожон и гибнут, как мухи.
— Куда они нас везут? — спросила мать мальчишек. — Как вы думаете, они нас скоро отпустят? Нам же обещали.
— До сих пор, — ответил старик, — они выполняли обещания.
— Дурачье! Тупицы! — вскочила с воплем Анита. — Неужели вам еще не ясно? Они смылись. Этот поганый поезд никто не ведет!
Старик на секунду встревожился, затем затряс головой и улыбнулся:
— Милочка, если б они все выскочили, мы бы стояли. Кто-то ведь должен вести поезд.