Райдер

Севернее станции «14-я улица» располагался аварийный выход.

Проем в тоннельной стене вел к лестнице, а та, в свою очередь, к решетке тротуара на восточной стороне Юнион-сквера у 16-й улицы. Райдер наблюдал, как Лонгмен, орудуя тормозной ручкой, подвел поезд к месту стоянки метрах в тридцати от белой сигнальной лампы над аварийным выходом.

— Нормально? — спросил Лонгмен.

— Блестяще! — ответил Райдер.

Лонгмен вспотел, и Райдер подумал: когда это было, чтобы поле битвы пахло маргаритками? Он осторожно выудил из коричневого саквояжа пару гранат и, проверив взрыватели, опустил их в глубокий карман своего плаща. Достав затем из аптечки ленту лейкопластыря, он протянул ее Лонгмену: «Держи».

Оторвав от ленты пару полос, Райдер тщательно обклеил ими гранаты.

— Эти штуки меня нервируют, — бросил Лонгмен.

— Тебя все нервирует, — констатировал Райдер. — До тех пор, пока не отведен рычаг, они не опаснее теннисных мячиков.

— Слушай, ты уверен? — спросил Лонгмен. — Вдруг они не едут за нами?

— В таком случае мы проявим излишнюю осторожность.

— Но если они не едут за нами, там может оказаться ни в чем не повинный экспресс…

— Не спорь, — оборвал его Райдер. — Начнешь, как только я уйду. К моему возвращению все должно быть готово.

— Центр управления вызывает «Пелем один — двадцать три». Центр управления вызывает «Пелем один — двадцать три».

Райдер нажал педаль передатчика.

— «Пелем один — двадцать три» слушает. Путь свободен?

— Еще не полностью. Черед две-три минуты.

— Поторопитесь. И чтобы никакой полиции на путях, нигде, иначе мы начнем действовать. Вы поняли, лейтенант Прескотт?

— Да. Еще раз призываем вас воздержаться от насилия. Как поняли, отвечайте!

Райдер повесил микрофон на крючок.

— Нечего отвечать, — сказал он Лонгмену. — Поорет — успокоится. Все в порядке. Начали.

Он щелкнул замком и вышел из кабины. Уэлком, лениво облокотись на стойку в центре вагона, придерживал правой рукой автомат. Теперь он стоял перед девицей. Подавив вспышку ярости, Райдер прошел к задней двери.

— Прикрой меня, — сказал он Стиверу.

Тот кивнул.

Райдер присел и легко спрыгнул на путевое полотно.

Том Берри

Когда вожак выходил из кабины, Том Берри мельком заметил, что щуплый налетчик с усилием вытаскивал из саквояжа какой-то металлический предмет. Дверь захлопнулась, и вожак прошел по вагону. Он что-то кратко сказал здоровяку у задней двери и спрыгнул на пути. Ну что, Диди, воспользоваться его отсутствием и пойти на штурм? Нет, дорогая, какого черта я должен чувствовать вину за то, что отверг самоубийство! Впрочем, все еще может произойти. Смыться из тоннеля не так-то просто, если вообще возможно. Копы, несомненно, уже запечатали все выходы. Ну, это их проблема. Не моя. Том Берри в этом раунде «пас».

Дэниелс

— Ш-ш-ш-ш, — проговорил Дэниелс, — тихо!

— Невозможно, — возразил машинист, — поезд не может двигаться бесшумно.

— Ш-ш-ш-ш, — Дэниелс всматривался в окно, почти распластав по стеклу физиономию. Машинист внезапно повернул ручку, и нос капитана врезался в стекло.

— Ч-черт!

— Вон они, — сказал машинист, — во-он, смотрите, впереди.

— Это что, тот слабый огонек?

— Да, они стоят.

Радио крякнуло, и Дэниелс услышал концовку переговоров Центра управления с «Пелем 1-23».

— Да, вы правы, это они.

Капитан следил за попытками Центра управления продолжить разговор с «Пелем 1-23»

— Не отвечают. Вот гады!

— Что будем делать? — спросил машинист. — Стоять?

— Ближе подобраться мы не можем, они нас заметят. Боже, никогда в жизни не был таким беспомощным!

— Вы там ничего на полотне не видите? — поинтересовался машинист.

— Где? — Дэниелс уставился сквозь стекло на пути. — Ничего не вижу.

— Похоже на человека, — сказал машинист. — А теперь опять ничего. Может, ошибся?

— Сейчас вы что-нибудь видите?

— Поезд.

— Это и я вижу. Смотрите внимательнее. Как только увидите какое-нибудь шевеление, скажите мне.

— Поезд стоит и не думает шевелиться, — машинист отвел глаза от путей и посмотрел на часы. — Если бы не эта история, я был бы уже дома. Работаю сверхурочно, вот так-то. Хоть и платят в полтора раза больше, но я бы предпочел быть дома.

— Не отвлекайтесь.

— Полуторная плата — не так уж много. Одни налоги чего стоят!

— Говорят вам, не отвлекайтесь!

Лонгмен

Детали «Уловки» были тщательно продуманы и аккуратно разложены в саквояже — Лонгмен сам их укладывал, что было вполне естественно. В конце концов, это он ее придумал, а без нее вся операция была обречена на провал.

— Вся штука в том, — объяснил он Райдеру еще на ранней стадии рождения плана, — что поезд не пойдет, если не отжать кнопку безопасности. Это специально сделано, чтобы избежать случайного включения двигателя.

— Думайте, — сказал тогда Райдер. — Время есть. Нам надо пустить поезд.

— Легко сказать! — пожаловался Лонгмен. — Инженеры тоже не дураки.

Сейчас, когда они нашли выход из положения, былое отчаяние казалось смешным. Основой «Уловки» стала тяжелая железная отливка, которая своим весом удерживала контроллер в рабочем положении, а кнопку безопасности — в выключенном состоянии. Остальное было предельно просто. Три соединенных куска трубы: первый, длиной пятнадцать сантиметров, вставляется в гнездо железной отливки; второй, около метра, шел под углом к рельсам; третий, тоже метровой длины, был направлен в сторону тоннельной стены.

Первый отрезок жестко крепился в гнезде «Уловки», второй свободно входил в первый, а другим концом надежно соединялся с третьим.

Райдер

Отбежав от вагона метров на сто, Райдер опустился на колени около рельса экспресс-линии. Достав из кармана одну гранату, он отлепил ленту и, застыв на мгновение, внимательно всмотрелся в глубь тоннеля. Вдалеке маячила массивная тень поезда. Он так и предполагал.

Придерживая гранату левой рукой, Райдер примотал ее лейкопластырем к рельсу и отвел ручки взрывателя. Затем он передвинулся ко второму рельсу и проделал то же. Встав, Райдер без оглядки заспешил к «Пелем 1-23». Гранаты были наготове. Когда колесо поезда придавит их, они сработают через пять секунд.

Стивер стоял у хвостовой двери. Кивнув ему, Райдер прошел вдоль красной грязной стены вагона. Сквозь пустую глазницу окна на него глядел Лонгмен. Сбоку свисал конец средней трубы. Райдер протянул руку, и Лонгмен подал ему третий отрезок. Насадив его на средний, он развернул свободный конец к стене тоннеля. Этим «трубопроводом» он собирался удерживать контроллер в рабочей позиции. Отливка, отжав кнопку безопасности, не позволила бы поезду двигаться быстрее, чем требовалось. После включения два длинных отрезка трубы должны были остаться в руке стоявшего внизу человека. А отливку с коротким куском вряд ли можно будет разглядеть при движении.

Полицейские знали, что без машиниста поезд ехать не может (и чем лучше они были осведомлены, тем больше верили в это), поэтому они не могли исключить наличие машиниста в затемненной кабине. Конечно, какой-нибудь наблюдатель, преодолев психологический барьер, мог оценить ситуацию реально, но он столкнется с официальной версией, которую начальники среднего звена будут отстаивать перед высшим руководством. Главное было — выиграть время.

Райдер, подтянувшись, влез в вагон и вошел в кабину. Отодвинув плечом Лонгмена, он оглядел расположение груза на контроллере.

— Все в порядке, — возбужденно сказал Лонгмен, — скорей бы уж двигаться.

— Мы тронемся, когда Центр управления сообщит нам, что путь свободен.

— Знаю, — ответил Лонгмен, — у меня просто зуд.

Райдер промолчал. Он прикинул, что Лонгмену хватит мужества минут на десять. Ну, через десять минут они должны быть уже на свободе.

Уэлком

Когда зажглись лампы, Уэлком обнаружил, что «цыпочка» весьма потрепанная. При ярком свете с нее что-то слетело. Нет, конечно, она еще ничего, но амортизация очевидна, да и ухватки отдают профессионализмом. Он не любил идти по дороге, зная, что до него здесь пропылила дивизия.

Она все еще строила ему глазки, но он остыл. Теперь его больше занимала операция. Дело затягивалось. Эх, лучшее осталось в самом начале, когда он припечатал толстое чучело к рельсам. Вот это ему было по душе — быстро и никаких церемоний. Райдер не дурак, но чересчур усложнял все. Сам бы он все сделал самым простым способом. Нужно откуда-то выбраться? Вперед, и все тут! Конечно, вокруг уйма копов, но при их четырех скорострелах… Любит он погенералить, этот Райдер.

Девица обдала его жгучим взглядом, и он начал было сызнова будоражиться, но тут появился Райдер. Увы, подружка, нам пора. До следующего раза, ха-ха!

Анита Лемойн

Судя по всему, курчавый бандит поостыл. Но и ситуация уже не была такой острой. Деньги они получили — и какие деньги! — так что убивать людей нужды не было. Похоже, она выберется из этой передряги, так что надо подумать о более важном — к примеру, как вести себя с той гнидой с телевидения, если предположить, что он не бросит трубку, как только услышит ее голос. Роль, эту несчастную крохотную ролишку она уже потеряла. Или все же надежда есть, хотя бы мизерная? Она, по сути, легко могла представить будущий разговор.

— Я, конечно, верю, что ты влипла в эту историю с захватом поезда, но это не имеет никакого отношения к главному — ты просто хотела в это влипнуть.

— О, конечно, в то утро я проснулась и сказала себе: «Анита, детка, ну-ка бегом в тоннель, есть шанс подставиться под пулю».

— Именно. Хотя это произошло и неосознанно. Ты-когда-нибудь слышала, что есть люди, притягивающие к себе опасности, неосознанно навлекающие на себя несчастья?.. Скажи на милость, когда ты последний раз лезла в подземку?

— Так случилось, что я сегодня на мели. Неужто в этом есть что-то криминальное?

— Милочка, я дал тебе шанс. Ты им не воспользовалась. Надо дать шанс и другим, верно? У нас демократическая страна.

Да, так оно и будет, думала Анита. Придется снова цепляться за любого, кто поманит пальцем к камере, даже если заранее знаешь, что она не заряжена. Когда у них следующий набор в массовку? Вот бы кто-нибудь снял фильм об этом захвате поезда!..

Окружной начальник

— Они сидят тут, — сказал окружной начальник, тыча пальцем в ковровую дорожку на полу лимузина. — Если б улица сейчас разверзлась, мы бы грохнулись прямо им на крышу.

Комиссар кивнул. Справа от них лежал обманчиво притягательный в лучах заката Юнион-сквер. Чуть южнее с левой стороны виднелся обветшавший универмаг «С. Клейн», уже давным-давно заложенный и перезаложенный. Снующий по тротуарам народ начал скапливаться, привлеченный массой полицейских машин, заполнивших округу. Полицейские на перекрестках судорожно пытались рассосать «пробки», разгоняя машины по близлежащим улицам.

Шофер обернулся.

— Сэр, нам дали дорогу. Ехать?

— Задержись здесь, — сказал окружной начальник, — ближе к этим ублюдкам я еще не был с самого начала катавасии.

Смотревший в окно комиссар заметил сбитого с ног внезапным натиском толпы полицейского. Поднявшись, тот коротким резким движением ударил в грудь какую-то женщину.

— Если бы улица разверзлась… — проговорил комиссар. — Не такая плохая идея. Весь город проваливается и исчезает. Нет, определенно недурная идея.

Пессимизм комиссара был еще одним откровением для окружного начальника, но он ничего не ответил. Вид парка за окном вызвал у него в памяти обрывки романтических воспоминаний.

— Народ, — продолжал комиссар, — всюду толпы народа. Не будь толпы, любого прохвоста схватили бы через пять минут.

Окружной начальник отвернулся от парка, каменные бордюры которого заслоняла толпа.

— Знаете, что я сделал бы, господин комиссар? Снял бы одну из аварийных решеток и вышиб оттуда этих мерзавцев.

— Уже было, — скучающим голосом произнес комиссар.

— Знаю. Но мое мнение не изменилось.

Окружной начальник взглянул на голые чахлые верхушки деревьев в парке, всколыхнувшие давние воспоминания.

— Когда я поступил в полицию, меня назначили сюда. Было это в тридцать третьем. Или тридцать четвертом? Неважно. Получил назначение в конную полицию — мы обеспечивали порядок на парадах. Помните, тогда эти парады проводились с большой помпой!

— Я не знал, что вы были конным копом, — сказал комиссар.

— Ну что вы, вылитый казак! Мою лошадь звали Дейзи. Красавица, белогривая. Да, казак. Нас тогда так и звали.

— Сейчас это звучит комплиментом, не так ли?

— Столкновения бывали ежечасно, смотреть приходилось в оба, Дейзи оттоптала немало ног. Но то были иные времена. Стреляли лишь по особому приказу. Убийство было ЧП, каждый случай разбирался с пристрастием. Во всяком случае, радикалы тогда швыряли камни, а не гранаты.

— Но голов разбивали не меньше.

— Их голов? — переспросил окружной начальник. — Хэ, тогда мы орудовали дубинками гораздо свободнее. Полицейская жестокость?.. Наверно, так. Но, может, в этом что-то было?

— Может быть, — голос комиссара не выражал никаких чувств.

— Дейзи, — продолжал окружной начальник, — какая ж это была умница! Левые ненавидели лошадей не меньше, чем копов. На митингах они скандировали: «Бей полицейских лошадей!» Да-да, даже обсуждали, как подлезть под лошадь и перерезать ей ножом сухожилия. Правда, я ни разу не слышал, чтобы они это сделали.

— Что за чертовщина! — поежился комиссар. — Они сидят внизу, мы — наверху. Какое-то рождественское перемирие!

— Вот тут, — сказал окружной начальник, — около 17-й улицы, с того балкона произносили речи. А сами парады проходили на площади или в парке. Сорок лет прошло. Как, по-вашему, сколько левых с той поры остались левыми? Все остепенились, стали профессорами, бизнесменами, эксплуатируют народные массы, живут в пригородах и не думают калечить лошадей.

— Зато их дети стали сегодняшними радикалами, — отозвался комиссар.

— Причем куда более опасными. Эти запросто могут искалечить лошадь. Или привязать к хвосту бомбу.

Ожил передатчик.

— Центр вызывает комиссара полиции. Ответьте, сэр.

— Слушаю, — ответил окружной начальник.

— Сэр, налетчикам сообщили, что путь свободен.

— О’кей. Сообщите, когда они двинутся. — Окружной начальник взглянул на комиссара. — Ждем или поехали?.

— Поехали, — сказал комиссар. — Будем держаться на шаг впереди них.