Для патрульного транспортной полиции Артиса Джеймса подземка была родной стихией, как поднебесье— для летчика, а море — для моряка. Не раз ему приходилось спускаться в тоннель. Недавно им с напарником пришлось гоняться за тремя подростками, которые, стащив кошелек, пустились наутек по путям. Погоня была недолгой. Они поймали ребят, когда те пытались открыть аварийный выход, и привели их, трясущихся, на станцию.
Но тут было все иначе. Мрачный тоннель был наводнен тенями, и он направлялся к банде вооруженных преступников. Сержант передал по рации, чтобы он срочно задержал старшего диспетчера, ринувшегося очертя голову к захваченному поезду. Джеймс прибавил шагу.
Впереди слабо засветились огни головного вагона «Пелем 1-23». Мгновение спустя он различил впереди на путях какой-то колеблющийся призрак. Должно быть, диспетчер. Внезапно тишину пронзили голоса, усиленные эхом. Джеймс стал красться вдоль стены.
Он был уже метрах в двадцати от головного вагона, когда раздалось стаккато автоматной очереди. Потребовалась минута, не меньше, прежде чем он рискнул выглянуть из-за колонны. Перед вагоном висела легкая дымка. Из двери выглядывало несколько фигур. Старший диспетчер лежал на рельсах. Джеймс снял с плеча рацию и зашептал в микрофон.
— Громче, ничего не слышно! — завопил сержант.
Джеймс зажал микрофон рукой и снова зашептал.
— Вы уверены, что он мертв? — переспросил сержант.
— Они выпустили в него очередь.
— Ладно. Возвращайтесь на станцию и ждите указаний.
— Легко сказать, — прошептал Артис. — Если я двинусь, они увидят меня.
— Тогда стойте, где стоите. Но ничего не предпринимайте, ничего, без особых указаний. Поняли?
— Понял! Стоять на месте, ничего не предпринимать.
Противнику нанесен урон, подумал Райдер. Тело походило на толстую куклу, глаза закрыты, руки прижаты к животу, щека отдает зеленым в свете сигнальной лампы.
Почти про себя Райдер сказал: «Мертв».
— Еще бы, — ухмыльнулся Уэлком. Сквозь прорези в маске возбужденно сверкали глаза. — Я его уложил. Пять — шесть пуль, и точно в яблочко.
Райдер всмотрелся в глубь тоннеля: путевое полотно, отполированные рельсы, прокопченные стены, колонны.
— Игра началась, — сказал Уэлком. Нейлон то надувался, то опадал вокруг рта. — По очкам мы впереди.
«Мясник, — подумал Райдер, — у него убийство в крови. Опасен».
— Скажи Стиверу, чтобы пришел сюда. Я хочу тебя с ним поменять местами.
— Что стряслось? — спросил Уэлком. — Ты меняешь план?
— Пассажиры знают, что ты кого-то пристрелил, и будут посговорчивее.
Нейлон Уэлкома расплылся в улыбке:
— Тебе виднее.
— Не перегни палку, — бросил Райдер в спину Уэлкому.
Подошедшему Стиверу он сказал:
— Буду держать Уэлкома возле себя, за ним нужен глаз.
Стивер кивнул. Хороший солдат, подумал Райдер. Выполнит любое дело и даже гарантии не попросит. Не потому, что он игрок, а потому, что его бесхитростные мозги отлично усвоили условия найма. Жить — или умереть.
Райдер вернулся в вагон. В центре разместился Уэлком, пассажиры старательно смотрели в другую сторону. Лонгмен возле кабины казался усохшим. Просто поразительно, сколь выразительным может быть лицо даже сквозь нейлоновую маску!
Райдер без предисловий приступил к делу.
— Меня просили об информации. Сообщаю главное: вы — заложники.
Один-два стона, сдавленный крик мамаши двух мальчишек. Только черный активист и хиппи казались безучастными.
— Заложник, — сказал Райдер, — это форма временного залога. Если мы получим то, чего требуем, вас отпустят невредимыми. А пока будете делать то, что вам говорят.
Элегантно одетый старик мягким тоном спросил:
— А если вы не получите того, что хотите?
Остальные пассажиры избегали смотреть на старика, как бы снимая с себя ответственность за соучастие. Райдер ответил:
— Мы рассчитываем получить требуемое.
— А что вы требуете? — продолжил старик. — Деньги?
— Хватит, дед. Заткнись, — вступил Уэлком.
— Естественно, денег, — ответил Райдер, одарив старика под маской подобием улыбки.
— Так. Деньги. — Старик кивнул, как бы подтверждая справедливость требования. — А если вы их не получите?
Уэлком снова ввязался:
— Я тебя, старикан, остановлю. Сейчас влеплю пулю!
— Друг мой, — мягко заметил старик, — я задаю разумные вопросы. Мы все разумные люди, не так ли? — И, повернувшись к Райдеру:— А если вы денег не получите, вы нас убьете?
— Мы получим деньги, — ответил Райдер. — Но вам следует учесть, что мы без колебаний пристрелим каждого, кто будет плохо себя вести.
— О’кей, — сказал старик. — Нельзя ли осведомиться, сколько вы запросили? Приятно знать себе цену. — Старик оглядел пассажиров, но, не найдя поддержки, рассмеялся в одиночку.
Райдер подошел к голове вагона. Лонгмен подался к нему и прошептал:
— По-моему, там сидит коп.
— С чего ты взял? Который?
— Вон тот. Здоровый.
Райдер поглядел на человека. Он сидел возле хиппи, огромный, неуклюжий, с тяжелой физиономией. На нем был твидовый пиджак, из-под которого виднелась мятая рубашка, землистого цвета галстук, а на ногах — мягкие туфли.
— Надо обыскать его, — шептал Лонгмен, — если это коп , да еще с «пушкой»…
Раньше, когда возник вопрос об обыске пассажиров, они отклонили эту идею. Шансы на то, что у кого-то окажется оружие, были малы, к тому же только безумец решится применить его в одиночку при таком перевесе сил. Что до ножей, то они угрозы не составляли. Обыск же мог создать осложнения.
На вид мужчина, несомненно, был ветераном сыска.
— О’кей, — шепнул Райдер Лонгмену. — Прикрой меня.
Пассажиры усердно подтягивали ноги, уступая ему дорогу. Он остановился перед мужчиной.
— Встать! — Медленно, не отрывая пристального взгляда от Райдера, мужчина встал. Хиппи рядом с ним усердно чесался под пончо.
Том Берри уловил сказанное шепотом «обыск», профессиональное словечко, которое посторонний пропустил бы мимо ушей. Главарь, казалось, изучал его, взвешивая предложение шептуна. Тома окатила волна жара. Выходит, они его достали. Тяжелый «смит-и-вессон» 38-го калибра уютно примостился у ремня. Выражаясь языком присяги, личное оружие — это священный предмет, и вы должны защищать его, как свою жизнь; сейчас оно и было его жизнью.
Когда главарь налетчиков направился к нему, он почувствовал, как мышцы, тренированные, подготовленные, обученные — назовите как хотите, — сами заставили его снова стать копом Он сунул руку под пончо и стал чесаться, настойчиво пробираясь рукой по животу к тому месту, где пальцы нащупали тяжелую деревянную рукоять.
Главарь навис над ним, его голос был одновременно бесстрастен и угрожающ:
— Встать!
Пальцы Берри уже сомкнулись на рукоятке «смит-и-вес-сона», когда мужчина рядом встал. Вожак, уперев в него дуло «томпсона», обыскивал одной рукой. Убедившись, что оружия нет, взял бумажник мужчины и, приказав тому сидеть, быстро просмотрел его и кинул мужчине на колени.
— Газетчик, — сказал он. — Тебе никогда не говорили, что ты похож на полицейского?
Лицо мужчины было багровым, потным, но голос оказался твердым:
— Постоянно.
— Ты репортер?
Мужчина потряс головой и добавил обиженным голосом:
— Когда я иду по трущобам, камнями кидаются. Нет, я — театральный критик.
Вожак, казалось, оторопел:
— Ну, надеюсь, наше шоу тебе понравится.
Берри подавил улыбку. Вожак скрылся в кабине машиниста. Берри снова стал чесаться; пальцы его удалялись от пистолета, ползущими движениями перебирались по коже и наконец выбрались из-под пончо. Скрестив руки на груди, он опустил подбородок и бесцельно уставился на башмаки.