Прескотт сел в кресло Корелла и подтянул к себе микрофон:
— Центр управления вызывает «Пелем один — двадцать три». Центр управления вызывает «Пелем один — двадцать три»…
Корелл хлопнул себя по лбу: «Вот уж не думал, что доживу до того, что переговоры с убийцами станут важнее, чем управление дорогой, от которой зависит жизнь всего города!»
— Отвечайте, «Пелем один — двадцать три», отвечайте… — Прескотт отключил микрофон. — Мы заняты спасением жизни шестнадцати пассажиров. Это для нас сейчас важнее всего, Фрэнк.
За спиной Корелла ему были видны диспетчеры Отделения «А». Сидя за пультами, они изо всех сил пытались совладать с валом звонков ошарашенных машинистов. Звонков было столько, что диспетчеры оставили всякие попытки фиксировать их.
— Будь я на вашем месте, — бросил Корелл, — я бы взял людей, автоматы, слезоточивый газ и штурмовал этот проклятый вагон.
— Слава богу, что вы не на нашем месте, — отпарировал Прескотт. — Почему бы вам не заняться своим делом, а полицейскую работу предоставить полицейским?
— Я жду сигнала сверху. Начальство консультируется. Хотя чего тут консультироваться? Надо разогнать поезда к северу и югу от «мертвой зоны». А у меня на все про все прогалина в милю, все четыре колеи обесточены, и прямо в центре города. Дали б вы мне ток на два пути, даже на один…
— Ток мы вам дать не можем.
— Вы имеете в виду, что эти убийцы не позволяют вам дать ток. А вас не тошнит от того, что вами командуют ублюдки?
— Расслабьтесь, — сказал Прескотт. — Через час дорога будет в полном вашем распоряжении. Подумайте сами: плюс-минус несколько минут — или людские жизни!
— Час?! — завопил Корелл. — Вы представляете себе, что такое «часы пик»? При целиком выключенной линии? Ад кромешный!
— «Пелем один — двадцать три», — произнес Прескотт в микрофон. — Вызываю «Пелем один — двадцать три».
— Они говорят, что убьют пассажиров. А может, они вас просто берут на пушку?
— С Доловицем они нас тоже на пушку взяли?
— О боже! — глаза Корелла заполнились слезами. — Толстяк Каз! Какой человек… Таких путейцев уже больше земля не родит…
— Центр управления вызывает «Пелем один — двадцать три»…
— «Пелем один — двадцать три» вызывает Центр управления.
Прескотт надавил на кнопку микрофона:
— Говорит Прескотт.
— Я гляжу на часы, лейтенант. На них два тридцать семь. У вас осталось тридцать шесть минут.
— Недоноски, — проговорил Корелл. — Их убить мало.
— Заткнись, — прошипел Прескотт, затем — в микрофон: — Будьте благоразумны. Мы действуем. Но вы нам дали слишком мало времени.
— Тридцать шесть минут. Можете проверить.
— Проверил, но времени слишком мало. Знаете, у нас миллион просто так не валяется.
— Вы еще не решили — платить или нет. Деньги добыть нетрудно.
— Я — простой коп, в этих делах смыслю немного.
— Тогда разыщите того, кто смыслит побольше. Часы тикают…
— Я доложил сразу же после нашего разговора, — сказал Прескотт. — Потерпите. Больше никого не трогайте.
— Больше? Что вы имеете в виду?
«Вот и промах, — подумал Прескотт, — они не знали, что кто-то был свидетелем смерти Доловица».
— Пассажиры слышали выстрелы. Мы подумали, что вы пристрелили кого-то из заложников.
— Нет. Этот человек был на путях. Мы убьем всякого, кто появится на путях. Учтите это. За каждое нарушение мы будем убивать по одному заложнику.
— Пассажиры ни в чем не виноваты, — заторопился Прескотт. — Не трогайте их.
— Осталось тридцать пять минут. Свяжитесь со мной, когда выясните насчет денег.
— Ясно. Снова прошу вас — не трогайте людей.
— Не тронов если вы нас не вынудите.
— До скорого, — сказал Прескотт. — Связь кончаю. — Он тяжело опустился в кресло.
— Боже! — не выдержал Корелл. — Как вы сюсюкаете с этими подлецами!
Его честь мэр города лежал в постели в своих апартаментах на втором этаже особняка Грейси с насморком, отупляющей головной болью, ломотой в костях и температурой. Пол вокруг кровати был усыпан служебными бумагами, которые он имел все основания не читать. Работа муниципального механизма шла своим чередом и без него. В двух больших комнатах на первом этаже группа помощников занималась текущими делами. Телефон у кровати мэра был включен, но он распорядился, чтобы его беспокоили только в случае гигантской катастрофы, к примеру, погружения Манхэттена в залив.
Впервые с тех пор, как он пришел к власти — за исключением нерегулярных отпусков и случаев, когда городские волнения или гигантские стачки задерживали его на службе всю ночь, — он не покинул особняка точно в семь утра. За окном раздался низкий гудок речного буксира. Этот сигнал будил всех его предшественников. Интеллигентный образованный человек (политические противники отрицали первое и хулили второе), он не питал пристрастия к романтике истории и мало интересовался судьбой дома, в котором поселился волею избирателей. Специалистом по особняку и его содержимому была жена мэра, когда-то изучавшая то ли литературу, то ли архитектуру (он, право, забыл, что именно).
Звонок вырвал его из дремотного состояния, и он со стоном взял трубку.
— Простите, Сэм, но дело неотложное.
Говорил Марри Лассаль, один из заместителей мэра, «первый среди равных», человек, которого пресса окрестила «свечой зажигания администрации».
— У вас нет сердца, Марри. Я подыхаю.
— Отложите эту затею. Нам на голову свалилась катастрофа.
Мэр прикрыл глаза рукой.
— Не томите.
— О’кей. Банда захватила поезд подземки. — Он повысил голос, чтобы заглушить чертыхание мэра. — Заложниками взяли шестнадцать пассажиров и машиниста, требуют от города выкупа в размере одного миллиона долларов.
На мгновение мэру пригрезилось, что он все еще спит и голос Лассаля звучит в привычной атмосфере ночного кошмара. Он поморгал, надеясь, что кошмар улетучится. Но голос Марри Лассаля был до омерзения реален.
— Вы меня слышите? Я сказал, что банда гангстеров захватила поезд подземки и потребовала…
— Дерьмо, проклятое дерьмо, — проговорил мэр. Его детство прошло под наблюдением гувернера, поэтому он так и не научился убедительно ругаться. Брани, как и иностранным языкам, лучше всего учиться в детстве. — Полиция что-нибудь делает?
— Да. Вы готовы обсуждать ситуацию разумно?
— А нельзя им оставить этот проклятый поезд? — он закашлялся и несколько раз чихнул. — Городу неоткуда взять миллион долларов.
— Придется найти. Где угодно. Я сейчас поднимусь.
— Дерьмо, — сказал мэр. — Дерьмо и проклятье.
— Хотелось бы, чтобы у вас прояснилось в голове.
— Миллион долларов! Может, есть другой выход?
— Нет выхода.
— Вы знаете, сколько снега зимой можно убрать за миллион? Мне нужна полная картина ситуации и мнения других — комиссара полиции, этого недоноска из транспортного управления и…
— Вы что, думаете, я тут сижу как дурак? Они уже едут. Но это — напрасная трата времени. Решать придется вам. И быстро.
Хлопок телефона угодил прямо в ухо мэра. Чертов Марри.
Пока лимузин мчался по авеню Рузвельта, комиссар полиции разговаривал с окружным начальником, находившимся на месте преступления.
— Что у вас?
— Собралось уже тысяч двадцать народа, прибывают все новые. Я молю бога о буре с градом.
Комиссар мельком взглянул на ясное голубое небо над Ист-Ривер.
— Заграждения поставили? — спросил он.
— Естественно. Мы пытаемся оттеснить хотя бы часть на соседние улицы. Без особых церемоний. Завоевывать новых друзей в нашу задачу не входит.
— Что с движением?
— Я разместил патрульных на каждом перекрестке от 34-й до 14-й улицы. Думаю, наплыв везде вызовет проблемы, но непосредственная зона под контролем.
— Кто у вас заместителем?
— Дэниелс из отдела специальных операций. Рвется в тоннель выбить оттуда этих ублюдков. Да и я не прочь.
— Прекратите молоть вздор! — резко произнес комиссар. — Оставайтесь на месте, займите тактические позиции и ждите указаний. Все.
— Есть, сэр. Я просто хотел сказать, что это мне не по нутру.
— Меня ваше нутро не интересует. Вы блокировали все аварийные выходы?
— Вплоть до Юнион-сквер. Я спустил в тоннель около пятидесяти человек севернее и южнее поезда. Они хорошо укрыты. Все в пуленепробиваемых жилетах, вооружены автоматами, дробовиками, слезоточивым газом, в общем, обычный арсенал. И полдюжины снайперов с прицелами ночного видения.
— Надеюсь, не надо объяснять, что без приказа никто не должен действовать. Они не остановятся перед убийством всех пассажиров.
— Я так и приказал, сэр. — Окружной начальник помолчал. — Снайперы докладывают, что по поезду свободно расхаживают какие-то люди. Южная группа видит бандита в кабине машиниста как на ладони, его легко снять.
— Повторяю, все их угрозы следует воспринимать серьезно.
— Слушаюсь, сэр.
Лимузин, не переставая визжать сиреной, как внезапно захромавший скакун, рывками продирался сквозь поток машин.
— Вы допросили освобожденных пассажиров?
— Да, сэр, всех, что выловили. Показания противоречивы. Но помощник машиниста оказался толковым малым. Мы теперь знаем, сколько человек захватили поезд и как это произошло. Их четверо. Все в масках из чулок. Вооружены, судя по описанию, автоматами «томпсон», одеты в темно-синие плащи и шляпы. Хорошо организованы и знакомы с функционированием подземки.
— Ясно. Переоденьте кого-нибудь в железнодорожную форму. Может пригодиться.
— Слушаюсь. Есть затруднения со связью. В непосредственном контакте с захваченным вагоном находится только
Центр управления. Дэниелс в кабине поезда, стоящего на станции «28-я улица», он может связаться по радио с Центром управления, но не с захваченным вагоном.
— Кто поддерживает с ними контакт?
— Лейтенант транспортной полиции. По отзывам Дэниелса, парень сообразительный.
— Я сейчас отключусь, Чарли. Не горячитесь. Как только мы примем решение, я тут же свяжусь с вами.
Лимузин проплыл мимо двух дежурных, вытянувшихся по стойке «смирно», и въехал на круговую дорожку около особняка.
Выпрыгнув из машины, комиссар заспешил к подъезду.