Хотя у транспортной полиции была прямая связь со штаб-квартирой нью-йоркской полиции, размещавшейся в старом обшарпанном доме № 240 по Центр-стрит, сообщение о захвате «Пелем 1-23» было передано по аварийной линии 911. Дежурный по городу воспринял его спокойно. Когда всю жизнь имеешь дело с беспорядками, убийствами и катастрофами, сомнительная кража поезда подземки, несмотря на эксцентрическое обличье, становится заурядным происшествием. Он тут же связался по радио с патрульными машинами на 13-м и 14-м участках, приказав выяснить суть инцидента и немедленно доложить.
Другой доклад в это время уже поступал на более высокий уровень. Лейтенант Прескотт связался с шефом транспортной полиции Костелло, который, в свою очередь, созвонился с лично знакомым ему главным инспектором нью-йоркского департамента полиции. Главного инспектора поймали в дверях офиса: он торопился на аэродром, чтобы вылететь в Вашингтон на совещание в министерстве юстиции. На бегу он распорядился мобилизовать все крупные силы Бруклина и Бронкса.
Патрульные машины 13-го и 14-го участков, взяв под контроль уличное движение, очистили оперативные маршруты. Такие маршруты обеспечивают быструю доставку людей и техники в любую точку города.
Снаряжение отдела специальных операций включало пулеметы, автоматы, дробовики, слезоточивый газ, снайперские винтовки с оптическими прицелами, пуленепробиваемые жилеты, прожекторы, сирены. Большая часть вооружения была двадцать второго калибра, сводившего к минимуму опасность рикошета.
За исключением десятка детективов в штатском, которым предстояло незаметно появиться на месте происшествия, все остальные были в форме. В больших и неизбежно запутанных операциях детективы использовались редко и оставались в тени, ибо в пылу баталии их можно было принять за преступников.
В воздухе завис полицейский вертолет.
Руководил операцией начальник полиции округа Южный Манхэттен. Его управление располагалось в здании Полицейской академии на 21-й улице в десяти минутах резвой ходьбы от места происшествия. Тем не менее он прибыл на солидной машине без номера.
Всего в разгар инцидента в дело было включено более семисот полицейских.
Придерживая болтавшийся у правой ноги «томпсон», Джо Уэлком глядел сквозь стекло задней двери. Тоннель был темен, мрачен и пуст. Джо караулил пустое место — от этого можно было взвыть. Когда они обдумывали весь фокус и Райдер распределял задания, ему выпало «обеспечивать безопасность тыла». Тоже мне, генерал.
Он не был без ума от Райдера, но отдавал должное его организаторским качествам и железной выдержке. Даже в Организации, где были свои понятия о дисциплине, не говоря уже о провинциальном уважении, хладнокровием люди не отличались. Сицилиец и в Нью-Йорке остается «макаронником» — крикуном и паникером. А Райдер никогда голоса не повысил.
Джо не любил вспоминать, что его новое имя — прямой перевод «Джузеппе Бенвенутто». В Организации его называли только так. Они делали вид, что по-прежнему живут в деревне, где все на виду и каждый знает свое место. Америка — свободная страна? Поди скажи это мумиям из Организации.
Они приказали ему припугнуть двух парней, а он вместо этого пришил их. Какая разница? Он просто хотел побыстрее отработать свои деньги, и все. Но крестный отец был недоволен. Дело не в парнях, которых Джо пристрелил, — он не повиновался приказу. Дисциплина. А он, вместо того чтобы признать свою неправоту и обещать быть пай-мальчиком, возьми да наговори им кучу всякого вздора.
Очнулся уже в подворотне, избитый до полусмерти. Потом ему передали: если б не его дядька Зио Джимми, который был там большим человеком, Организация ему никогда бы не простила. Ну и черт с ними, без них обойдемся. Работа в этом городе есть, надо только уметь предложить себя.
Что это? Впереди — ему пришлось прищуриться, чтобы получше рассмотреть, — впереди кто-то шел по рельсам прямо к вагону.
Еще не поздно. Ему нужно было только сказать «нет». Конечно, он утратил бы уважение Райдера, но все обошлось бы без последствий. Продолжалась бы жизнь — безотрадная, убогая, ползанье на четвереньках, ни одного настоящего друга — ни мужчины, ни женщины. Что, вероятно, убедило его сделать наконец последний безрассудный шаг — это мучительная память о том времени, когда он был швейцаром в жилом доме. Держать дверь перед людьми, которые не осознавали твоего существования, даже те, что снисходили до кивка: выскакивать под дождь, чтобы кликнуть такси; таскать за надушенными матронами их свертки; выгуливать их собак; ругаться с мальчишками-рассыльными; выпроваживать пьянчуг, мечтавших отогреться внутри, и подхалимски поддерживать под локоток надравшихся гостей. Лакей, слуга в темно-бордовой обезьяньей ливрее!
Неужто он пошел за Райдером против своей воли? Стоя сейчас в голове вагона с тяжелым автоматом в оцепеневших руках, непрерывно покрываясь под маской испариной, он убеждал себя, что не был пассивен. Напротив, его участие было самым энергичным. Поначалу он прикидывался, будто все это игра, так, дежурная шутка за еженедельной кружкой пива после биржи труда. Конечно, Райдер взбудоражил его своим боевым прошлым. Ему захотелось заслужить уважение Райдера, предстать в его глазах знающим, умным и храбрым. В конце концов Райдер был прирожденным лидером, а сам он был по натуре ведомым.
Однажды — должно быть, в шестое или седьмое их свидание — Райдер сказал:
— Решительные люди, вероятно, могут захватить поезд, но я не вижу финала — как они смоются?
— У меня все обдумано, — небрежно сказал Лонгмен. — Выход есть. — И с видом триумфатора взглянул на Райдера…
…Голос Джо Уэлкома разорвал тишину. Лонгмен побледнел под маской. Уэлком, квадратом выступая на фоне двери, вопил в тоннель. Лонгмен знал, что Уэлком будет стрелять и тот, снаружи, кем бы он ни был, умрет.
— Вы не имели права покидать свой поезд! — кричал Доловиц.
— Они заставили меня…
Доловиц слушал помощника машиниста, а в груди стремительно нарастала тяжесть, боль обручем охватила голову.
— Они сказали, что убьют меня… — голос помощника был едва слышен, он повернулся к пассажирам, как бы ища поддержки. — У них автоматы!
Несколько пассажиров закивали головами, вырвался чей-то крик:
— Надо сматываться из этой ловушки!
— О’кей, — сказал Доловиц помощнику машиниста, — ведите этих людей на платформу. На станции поезд. По рации расскажите все Центру управления. Скажите им, я разберусь, в чем дело.
— Вы собираетесь идти туда?
Доловиц, слегка задев помощника машиниста, двинулся вдоль путей. Вереница пассажиров растянулась дальше, чем можно было предположить: набиралось человек двести, не меньше. Он шел мимо, а они возмущались, грозили подать в суд на муниципалитет, требовали вернуть деньги за проезд. Некоторые предупреждали его об опасности.
— Никакой опасности, — пыхтел Доловиц. — Помощник машиниста приведет вас на станцию, тут недалеко. Идите и не беспокойтесь.
Отделавшись от последних пассажиров, Доловиц зашагал быстрее. Наконец метрах в ста впереди забрезжил слабый свет в первом вагоне. Хулиганье! Обнаглели до того, что останавливают его линию!
Из зева вагона по туннелю разнесся голос:
— Стой на месте, парень!
Голос был громкий, искаженный акустикой. Доловиц остановился.
— Ты кто такой, чтобы командовать?
— Я сказал — стоять!
— Я — старший диспетчер! — завопил Доловиц и двинулся вперед.
— Я тебя предупредил — стой на месте!
Доловиц помахал рукой в знак несогласия и тут же увидел вспышку, яркую, как солнце…