Вертолет опустился над оливковой рощей, и в поле зрения появилась вилла. Андреас вспомнил то волнение, которое испытывал, когда мальчиком приезжал на Лулуди каждое лето, когда его английскую школу‑интернат распускали на каникулы. Его мать не хотела, чтобы он оставался в доме в Афинах, а он был рад избавиться от ее постоянного неодобрения. Иногда Стелиос проводил выходные на острове, и Андреас очень дорожил тем временем.

Он потер рукой щетину на подбородке. Через три дня исполнится год со дня смерти отца. Весь этот год Андреас боролся за спасение «Карелис корпорейшн» от поглощения конкурирующей компанией. Это было адское время, и он очень устал, но, по крайней мере, компания была в безопасности. Теперь он был полон решимости спасти Лулуди от попадания в руки самой беспринципной женщины, которую когда‑либо имел несчастье встретить.

Андреас стиснул зубы. Десять месяцев назад Айла появилась в его офисе в Афинах и объявила, что беременна. Он повел себя вполне разумно, потребовав доказательств отцовства, прежде чем брать на себя ответственность за этого ребенка. Но из‑за ее слез его почему‑то мучила совесть. Он спрашивал себя, зачем ей лгать. Не может быть, чтобы она нуждалась в финансовой поддержке. Стелиос упомянул ее в своем завещании, и она вскоре должна будет унаследовать целое состояние. Андреасу нужно было время собраться с мыслями, но, когда его встреча с клиентом закончилась и он отправился поговорить с Айлой, оказалось, что она уже ушла.

Андреас чувствовал ответственность, хотя и сомневался, что это его ребенок. Он приказал своей службе безопасности искать Айлу, но все было безрезультатно. Казалось, она исчезла без следа.

Но он не сомневался, что она непременно появится на Лулуди и предъявит свои права на наследство. Айла не упустит шанса стать миллионершей, и ему придется стиснуть зубы и выкупить ее долю острова. Он был уверен, что то сильное влечение, которое он некогда испытывал к ней, уже прошло. За прошедший год он встречался с несколькими женщинами, хотя и не занимался с ними сексом. Он объяснял это тем, что был загружен делами.

Андреас вошел в дом, и, пока линзы его очков‑хамелеонов подстраивались к переходу от яркого света снаружи к более темному в доме, он почти ничего не видел. Он моргнул, но коляска, стоявшая в коридоре, все еще была там. Он испытал шок, но потом вспомнил, что дочь Тулы и Диноса ждала ребенка. Должно быть, Мария привезла новорожденного в гости к бабушке и дедушке.

Андреас подошел ближе к коляске и увидел мирно спящего младенца. Голубое одеяльце, которым он был укрыт, свидетельствовало, что это мальчик. У него была оливково‑золотистая кожа, пушок темных волос и невероятно длинные ресницы, которые отбрасывали тень на щечки. Сердце Андреаса пропустило удар, когда он проснулся и открыл ярко‑голубые глаза. Точно такого же голубого оттенка, как его собственные.

Разве он не читал где‑то, что все дети рождаются с голубыми глазами? Почему‑то ему не хотелось отходить от коляски. Ребенок был так уязвим.

Андреас услышал, как позади него открылась дверь.

– Андреас! Я думала, что ты приедешь через пару дней.

И даже в этот момент он не отвел взгляда от ребенка. Нужно быть сумасшедшим, чтобы поверить, что между ним и младенцем есть сходство. И еще более сумасшедшим, чтобы чувствовать связь с этим маленьким существом в коляске. Наконец он повернул голову в ту сторону, откуда раздался голос, пробудивший в нем чувства, которые невозможно было описать словами.

У Андреаса вырвался невольный вздох, когда он взглянул на Айлу. Белая хлопчатобумажная рубашка, завязанная узлом на талии, открывала плоский живот, а узкие джинсовые шорты – длинные стройные ноги. Ее волосы золотисто‑медового оттенка были собраны сзади в хвост, но несколько прядей выбились и прилипли к щекам.

– Я думала, ты еще в Нью‑Йорке. – В ее голосе послышалось едва уловимое осуждение. – Твою фотографию с подругой, на которой было едва прикрывавшее ее платье, напечатали почти во всех газетах и журналах.

– А ты говоришь так, как будто ревнуешь.

Она покраснела.

– Ну да. Андреас, твоя проблема заключается в том, что ты считаешь себя подарком богов для всех женщин земли.

– Это твое мнение? – Он даже не знал, почему ему так нравится ее дразнить и смотреть, как гневно вспыхивают ее серые глаза.

– Тебе лучше не знать, что я о тебе думаю.

– Зато твое тело посылает мне подсказки, – пробормотал он, опустив взгляд на ее отвердевшие соски, выступившие под рубашкой. Он тихо рассмеялся, когда она быстро скрестила руки на груди.

– Здесь прохладно, – резко ответила она, языком слизнув выступившую над верхней губой капельку пота.

Андреас чувствовал, как его проклятое тело отреагировало на нее. Кровь стучала у него в ушах, а брюки становились тесными. Желание текло по его венам, как расплавленная лава, и он отчаянно хотел затащить ее в постель. Ее мягкие розовые губы были так близко, но, когда он опустил голову, чтобы поцеловать ее, из коляски раздался крик, разрушив чары, которые возникли между ними. Он быстро отпрянул от нее и провел рукой по волосам.

– Куда же запропастилась дочка Диноса и Тулы?

Айла удивленно посмотрела на него.

– Я так полагаю, это ребенок Марии? – проворчал он.

– Нет. Это мой ребенок. – Она взяла ребенка на руки, и выражение ее лица смягчилось. – Все в порядке, малыш. Мама здесь, – прошептала она. Она смотрела на сына с такой любовью, и это делало ее еще красивее.

– Значит, ты не врала, когда говорила о своей беременности.

– Я никогда тебе не врала. – Она оторвала взгляд от ребенка, и глаза ее заблестели. – Лукас – твой сын.

– Почему тогда ты убежала из моего офиса? И почему отказалась от анализа ДНК?

– Я почувствовала себя униженной, когда ты захотел, чтобы я доказывала свою правоту, – резко ответила Айла. – Ты отец Лукаса.

Он уставился на нее, гадая, покраснела ли она от благородного гнева или оттого, что врала.

– Нередки случаи, когда женщины говорят, что богатые мужчины являются отцами их детей, – сказал он, сардонически усмехаясь. – Я с тобой едва знаком, а ты хочешь, чтобы я поверил тебе на слово, что ребенок мой.

– Ты же точно знаешь, что я была девственницей. – Она вздернула подбородок и смело посмотрела ему в глаза. – Мне не нужны твои деньги. Стелиос упомянул меня в своем завещании, и я не собираюсь получать от тебя алименты.

Айла очень убедительно сыграла возмущение.

– Почему ты возражаешь против теста на отцовство, если не боишься, что результат покажет, что ты все выдумала?

Ее глаза сверкнули.

– Это просто невероятно. Лукас – твой сын, но я готова воспитывать его одна. А ты готов повернуться и уйти навсегда от своей плоти и крови? Подумай, прежде чем дать мне ответ, потому что твое решение будет окончательным и его нельзя будет изменить.

Ребенок расплакался. Андреасу захотелось взять его на руки, чтобы утешить, но Айла отвернулась и пошла через холл, прижимая малыша к своему плечу. В дверях гостиной она остановилась и оглянулась на Андреаса.

– Если ты сейчас откажешься признать Лукаса своим сыном, когда он вырастет, я скажу ему, что его отец умер.

Горестные нотки в ее голосе поразили Андреаса так же сильно, как и ее ультиматум.

– Если ты говоришь правду, почему мне не сообщила, когда отправилась рожать? – спросил Андреас, следуя за ней в комнату.

Он увидел, что Айла устроилась на диване. Тихо напевая ребенку, она расстегивала рубашку. От нежного выражения ее лица у него заболело сердце. Интересно, смотрела ли мать на него с такой любовью, когда он родился?

– Передай мне, пожалуйста, марлю. Это такая мягкая тряпочка в сумке с разными детскими вещами, – сказала она, когда увидела, как он нахмурился.

Андреас заметил большую пеструю сумку, открыл ее и протянул Айле кусок белой ткани.

– Неужели все это нужно для одного маленького ребенка? – удивленно спросил он. В сумке лежали одноразовые подгузники, бутылочки, кукла‑болванчик и разные другие предметы, о назначении которых он понятия не имел. Он положил сумку на кофейный столик, и красная тетрадь соскользнула на пол.

– Сюда я записываю, сколько Лукас весит, – пояснила Айла.

Андреас поднял тетрадь, стал листать ее. На первой странице была написана дата рождения Лукаса.

– Здесь написано, что его день рождения восемнадцатое мая. Значит, ему сейчас четыре месяца. Андреас стиснул зубы.

– Мы провели ночь вместе в середине сентября прошлого года. Если ребенок был зачат, как ты утверждаешь, тогда, то он должен был родиться три месяца назад. В июне. – Он холодно рассмеялся. – Айла, похоже, ты плохо учила простейшую математику в школе.

– Он родился на три недели раньше срока.

– Как удобно, – сказал он. – Господи, за какого дурака ты меня держишь?

У нее на щеках появился лихорадочный румянец.

– Какой же ты придурок! Ты весь из себя великий и могучий, но насчет меня ты ошибаешься. Мне пришлось отправиться в роддом на тридцать седьмой неделе, потому что у меня развилось серьезное осложнение, угрожавшее его и моей жизни.

Сквозь слезы Айла увидела, что Андреаса потрясли ее слова. Она даже почувствовала укол совести, ведь она могла бы и как‑то помягче сообщить, что их ребенок чуть не умер во время родов. Но, может быть, для него это не так уж и важно.

– Ты даже не представляешь, как я была напугана, когда меня привезли в больницу на машине скорой помощи и сразу же стали готовить к операции, – резко сказала она. – У Лукаса замедлилось сердцебиение, и пришлось срочно делать кесарево сечение. Первую неделю своей жизни он провел в палате интенсивной терапии для новорожденных, и было неясно, выживет ли он.

Айла украдкой смахнула слезинку.

– Хуже всего было то, что Лукас остался совсем один, когда боролся за свою жизнь. Несколько дней после родов я была слишком слаба, чтобы подойти к нему. Где ты был тогда, Андреас? – с горечью спросила она. – Ты подвел Лукаса, когда он так нуждался в тебе. Не знаю, почему я подумала, что в тебе есть капля порядочности, когда везла его на Лулуди, чтобы ты мог встретиться со своим сыном.

По лицу Андреаса невозможно было понять, о чем он думает. Больше он не произнес ни слова и вышел из комнаты.

Лукас зарыдал навзрыд.

– Не плачь, малыш, – прошептала Айла, часто моргая. Обычно он был довольным ребенком, но во время кормления бывал беспокойным, и его крики разбивали ей сердце даже больше, чем поведение Андреаса. Лукас унаследовал пронзительно‑голубые глаза своего отца, но тот не принял его, и этот холодный отказ от сына Айла не забудет никогда.

А ее мать чувствовала то же самое, когда Дэвид Стэнфорд оставил ее с трехмесячной дочкой на руках? Айле не хотелось даже думать о Дэвиде как о своем отце. Он оставался с ними достаточно долго для того, чтобы успеть вписать свое имя в ее свидетельство о рождении, а Андреас не хочет сделать для Лукаса даже этого.

Но нет смысла жалеть себя.

– Не плачь, – снова сказала она Лукасу, но на этот раз решительно. – Все будет хорошо, у тебя и у меня. Нам больше никто не нужен.

«Было ошибкой приезжать сюда», – размышлял Андреас, оглядывая старый рыбацкий домик, который всегда был его убежищем. Когда он вошел в спальню, на него нахлынули воспоминания о той прошлогодней ночи, когда Айла ответила ему с поразившей его чувственностью.

Он даже не думал заниматься с ней любовью, когда они бежали сюда, чтобы укрыться от дождя, но химия между ними была такой же сильной, как громы и молнии, бушевавшие снаружи.

Не было никаких сомнений в том, что Айла была девственницей. Он испытывал чувство вины даже сейчас, когда вспомнил, как она вскрикнула от боли, когда он вошел в нее. Но отступать было тогда уже поздно, и он овладел ею с такой страстью, какой никогда не испытывал ни с одной другой женщиной.

Андреас взъерошил волосы. Он не был святым и не вел счет количеству женщин, с которыми занимался сексом в прошлом, но всегда помнил о безопасном сексе, и у него никогда не возникало проблем. Сэйди сказала, что презерватив, должно быть, порвался, но после того, как она публично заявила, что он отец ее ребенка, судья разрешил провести анализ ДНК, который доказал, что она лжет.

Кроме Айлы, в коттедже побывала всего одна женщина. Жена одного министра из греческого правительства, для которой была важна уединенность острова. Но эта короткая интрижка с Катериной случилась несколько лет назад.

Нахмурившись, Андреас достал из тумбочки коробку с презервативами. Но сейчас, проверив их срок годности и обнаружив, что он истек два года назад, понял, что вполне может быть отцом Лукаса.

Андреас выругался. Его жизнь выходила из‑под контроля, и он не знал, что думать или чувствовать. Нравится ему это или нет, но Айла – мать его наследника.

Вернувшись на виллу, Андреас увидел Айлу в гостиной. Она плакала. Оказалось, что в расстроенных чувствах она упала с лестницы и подвернула ногу.

Андреас, не раздумывая, взял ее на руки и понес наверх.

«Она почти ничего не весит», – подумал Андреас, прижимая Айлу к груди.

– Почему ты такая худая? Ты что, сидишь на диете? Разве не было бы разумным хорошо питаться, чтобы было чем кормить ребенка?

Ее глаза гневно вспыхнули.

– Кто‑то внезапно сделался экспертом в уходе за младенцами? Ты когда‑нибудь пробовал готовить и есть нормальную пищу, одновременно держа ребенка, который плачет, как только его кладут в кроватку? Быть молодым родителем – тяжелая работа, а быть одиноким родителем – тяжелая вдвойне.

– Ты должна была позвонить мне, когда он родился, – коротко сказал Андреас. Его мучила совесть из‑за того, что Айла пыталась справиться со всем сама.

– Зачем бы я стала звонить? Чтобы ты снова оскорбил меня? – Она горько рассмеялась, и смех этот был скорее похож на всхлипывания. – В тот момент я была слишком слаба и больна, чтобы вступать с тобой в борьбу. Моя подруга, Джесс, из деревни в Суффолке, где я раньше жила, приехала и забрала нас с Лукасом к себе на ферму.

Андреас напрягся, когда Айла пошевелилась в его руках. Он почувствовал сквозь рубашку возбужденные соски, а когда взглянул на ее лицо, то увидел, что предательский румянец тронул ее щеки.

– Тебе нужно принять душ. Я помогу тебе.

– Я сама справлюсь. И я лучше умру, чем позволю тебе меня раздеть.

Он пристально посмотрел в ее раскрасневшееся лицо и с сардонической усмешкой сказал:

– Мы оба знаем, что это вранье.

Андреас только надеялся, что Айла не заметит, что его руки немного дрожали, когда он расстегивал пуговицу на ее джинсах.

– Я сама. – Она оттолкнула его руку и расстегнула молнию.

От вида ее крошечных черных трусиков Андреаса охватило желание, и потребовалась сила воли, чтобы не прижаться ртом к кружевам между ее ног. Если ад существует, то ему, несомненно, суждено гореть в его огне, мрачно подумал он. Айла села на табурет, и он осторожно стянул джинсы с ее распухшей лодыжки.

– Теперь футболку.

Она покачала головой.

– Если поможешь мне добраться до душа, я закончу раздеваться там. Можешь сходить за Лукасом? Он, наверное, уже проснулся.

Малыш сбросил с себя одеяльце и, увидев Андреаса, замахал пухлыми ручками и ножками.

– Привет, – ласково сказал Андреас, беря Лукаса на руки. – Я твой папа и буду читать сказки на ночь, учить играть в футбол и заботиться о тебе, когда будет страшно.

Когда прижимал Лукаса к своему плечу, он подбородком чувствовал мягкость пушистых темных волос ребенка. Его сын. Но так ли это?

Сомнение охватило Андреаса. Ложь Сэйди, обвинившей его в том, что он отец ее ребенка, еще больше вбила клин между ним и его собственным отцом.

– Ты навлек позор на семью Карелис, – тогда сказал ему Стелиос. – Ты был дураком, не сделав тест на отцовство до того, как твоя подружка продала газетам свою скандальную историю.

Он не будет дураком на этот раз. Совсем недавно вертолет доставил на остров набор для проведения теста ДНК.

Андреас уложил Лукаса обратно в коляску и отвез в кабинет, где оставил этот набор. Это была простая, безболезненная процедура – взять мазок изо рта у ребенка и у себя самого. Образцы будут проанализированы, и результат подтвердит истинность происхождения Лукаса.

Айла сидела на краю кровати, когда он с Лукасом вошел в комнату. Она завернулась в полотенце, и мысль о том, что под ним она совершенно голая, произвела на Андреаса предсказуемый эффект.

– Мне нечего надеть, потому что я собрала всю свою одежду, думая, что уезжаю с Лулуди с Диносом и Тулой. Мой чемодан все еще внизу, в холле.

– Подожди минутку, – сказал Андреас. – Он прошел в свою комнату и взял рубашку из гардеробной. – Сейчас можешь надеть вот это, а потом я принесу твой чемодан.

– Спасибо. – Айла уставилась на него. – Отвернись, пока я ее буду надевать.

Андреас послушно отвернулся и увидел в зеркале ее обнаженное стройное тело, когда она разворачивала полотенце. Во рту у него пересохло, и он отмахнулся от голоса совести, советовавшего закрыть глаза. Влажные волосы Айлы рассыпались по плечам, на совершенной груди блестели капельки влаги. Ему захотелось прижаться к ней губами, прежде чем скользнуть губами ниже, к золотистым завиткам между ее ног. Он издал тихий стон разочарования, когда Айла надела рубашку и застегнула ее на все пуговицы.

– Малыш хочет есть, – сказала Айла. – Обычно в это время я кормлю его из бутылочки, но сегодня я не приготовила смесь. Дай его мне, я его покормлю.

Он осторожно передал Лукаса Айле и не мог понять, что же за чувства переполняют его, когда он смотрел, как мать кормит грудью его сына. Андреас знал своего сына всего несколько часов, и ему казалось, что он вторгается в особые отношения, существующие между матерью и ее ребенком.

Андреас подошел к окну и стал смотреть, как дождь хлещет по стеклу. Впервые в жизни он не знал, что делать дальше. Он был полон решимости оставить сына здесь, но было совершенно очевидно, что Лукасу нужна Айла. Каким‑то образом ему придется ее убедить, что отныне ей нужно будет жить в Греции.

– Почему ты не мог допустить мысли, что я могу быть беременна от тебя?

Андреас тяжело вздохнул.

– Мне казалось это невозможным. – Ему захотелось рассказать Айле о том, что случилось с Сэйди. Но он вспомнил, как чувствовал себя полным идиотом, когда подробности его личной жизни попали в заголовки газет, а в социальных сетях разнесся слух о том, что он сошел с ума. Тот факт, что эта история оказалась неправдой, не имел никакого значения для редакторов бульварных газет.

– Я сама не верила, что у меня будет ребенок, пока не увидела его на первом УЗИ. У меня на телефоне есть несколько фотографий Лукаса, сделанных, когда ему было всего несколько дней от роду, в отделении для новорожденных.

Айла посмотрела на Андреаса, когда он отвернулся от окна.

– Ты стащил мой телефон и паспорт Лукаса из моей сумки. Могу я их получить обратно?

– Я убрал его паспорт в сейф, – ответил он, совсем не извиняясь. Он вынул ее телефон из кармана и подошел к кровати, чтобы вернуть ей его.

Айла нажала пару кнопок и протянула телефон ему обратно.

– Поскольку он родился недоношенным, его поместили в кувез. Когда мне стало получше, медсестра отвела меня к нему и я смогла взять его на руки.

Пролистывая фотографии, Андреас почувствовал комок в горле, когда увидел, каким крошечным был Лукас, лежащий в пластиковом инкубаторе. Там была фотография Айлы, державшей его на руках. Она выглядела бледной и испуганной, и чувство вины охватило Андреаса.

– Ты сказала, что с самого рождения Лукаса вы с ним жили в Англии у твоей подруги. Тебе не кажется, что для него было бы лучше, если бы у вас с ним был дом, где он мог бы расти?

– Конечно. Я искала нам квартиру. Но моя работа в Лондоне, а цены на недвижимость там такие высокие.

Он нахмурился.

– Кто присматривает за ним, когда ты на работе?

– Пока я в декретном отпуске. Меня не ждут в музее, пока Лукасу не исполнится полгода.

– Что будешь делать после этого?

Она взглянула на малыша и вздохнула.

– Думаю, придется отдать его в ясли. Мне удалось защитить докторскую диссертацию, когда я была беременна, и мне предложили постоянную работу в Британском музее в качестве помощника куратора.

– Ты правда хочешь оставлять Лукаса на целый день и уходить на работу?

– Мне бы хотелось побыть с ним, пока ему не исполнится год. Но мне придется выйти на полный рабочий день, чтобы зарабатывать достаточно для хорошей жизни. – Айла прикусила губу. – Я не шутила, когда сказала, что не хочу половину Лулуди, оставленную мне Стелиосом. Этот остров должен принадлежать тебе и твоей семье.

– Лукас – моя семья. Я уже говорил, что мой сын будет расти в Греции. Моя квартира в Афинах – не идеальное место для ребенка, но я также унаследовал дом, в котором рос когда‑то. Сейчас в нем идет ремонт, и он станет домом Лукаса.

Айла побледнела.

– Ты хочешь отобрать у меня ребенка?

Андреас стиснул зубы. Она выглядела такой беззащитной!

– Я хотел сказать, что ты и Лукас переедете в Грецию и мы все будем жить вместе, как одна семья. Тебе не нужно будет работать. Ты сможешь вернуться к своей карьере, когда будешь к этому готова.

Ребенок поел. Андреас наблюдал, как Айла ловко прижимает Лукаса к своему плечу, пока застегивает рубашку на груди. Она была так прекрасна! Материнство каким‑то образом сделало ее мягче и еще более желанной для него.

Она выглядела озадаченной.

– Давай все проясним. Ты просишь меня переехать и жить вместе с тобой?

– Я прошу тебя стать моей женой. И я позабочусь о вас обоих.