– Ты не хочешь на мне жениться, – уныло проговорила Айла. Она не питала иллюзий, что предложение Андреаса было хоть капельку романтичным. Но она быстро поняла, что его принятие сына кардинально изменило ситуацию. Она была рада, что он хочет играть какую‑то роль в жизни Лукаса, но брак без любви казался ей сущим адом.

Он не стал этого отрицать.

– Я решительно настроен участвовать в жизни Лукаса. Поэтому, мне кажется, что, поженившись, мы сможем обеспечить ему нормальное детство и общение с обоими родителями.

– Для этого не обязательно жениться. Каждый из нас может жить своей жизнью и при этом быть хорошим родителем.

– И как же это будет? Мне необходимо жить в Греции и руководить делами «Карелис корпорейшн». Ты предлагаешь Лукасу одну неделю жить с тобой в Англии, а следующую со мной в Греции? Неужели, по‑твоему, это идеальное решение?

– Нет, конечно нет. – Она прикусила губу. – Я думаю, я могла бы переехать в Афины и поискать там работу. Тогда бы ты смог видеться с сыном, когда захочешь.

Андреас покачал головой:

– Мне бы не хотелось быть какой‑то отстраненной фигурой. Я уже планирую сократить свое рабочее время и приходить к Лукасу каждый вечер, чтобы почитать ему книжку и поцеловать на ночь.

У Айлы возник комок в горле. Андреас обещал любить своего сына, защищать его и заботиться о нем. К своему стыду, она даже почувствовала легкую зависть, что Андреас отдаст все это ребенку, а не ей.

– Это безумие, – пробормотала Айла. – Мы друг другу даже не нравимся.

– На самом деле мы совсем не знаем друг друга. Сексуальное притяжение свело нас вместе, – сказал он. – В течение следующего месяца мы оба должны оставаться на Лулуди, и я предлагаю заключить перемирие. Ради нашего сына мы должны попытаться наладить отношения. Я богат. Подумай, какую жизнь я могу ему обеспечить. И тебе.

– Меня не интересуют деньги, – гневно сказала она.

Он кивнул:

– Верю. Но сейчас речь не о тебе. И не обо мне. Мы должны сделать то, что будет лучше для Лукаса.

Айла опустила голову на подушку. Боль в лодыжке пульсировала, и она чувствовала себя морально и физически истощенной. Снаружи все еще бушевала гроза, и было уже почти темно. Андреас включил лампы и подошел к окну, чтобы закрыть жалюзи. Пока она принимала душ, он сменил мокрую одежду и выглядел очень мужественно в черных джинсах и рубашке поло. Тихий голосок в ее голове спрашивал, почему она просто не примет его предложение руки и сердца и не позволит ему взять на себя все ее заботы.

Ее глаза слипались, и потребовалась вся сила воли, чтобы не заснуть. Лукасу нужно было поменять подгузник и надеть другой комбинезончик, прежде чем уложить его в кроватку на ночь. Она вздрогнула, когда Андреас взял у нее из рук ребенка.

– Ночью Лукас спит здесь? – спросил он, глядя на дорожную колыбель.

– Да, Тула пользуется этой колыбелькой, когда ее маленькая внучка приезжает погостить, и она одолжила ее мне для Лукаса.

– Завтра я закажу мебель для детской и все необходимое для Лукаса. Но сейчас я поставлю эту колыбель в своей гардеробной, а ты сможешь переночевать здесь со мной.

Ее сердце дрогнуло.

– И не подумаю.

– Но ты же не можешь ходить. У тебя же болит лодыжка, – мягко напомнил он ей. – И ты не сможешь взять Лукаса на руки. Очевидно, что вам придется перейти в мою комнату и позволить мне вам помочь.

– Я понимаю, что мне понадобится помощь, пока моя дурацкая лодыжка не пройдет, – пробормотала Айла, – но нам не обязательно спать в одной кровати.

– Ты боишься, что я не смогу контролировать себя, если мы будем в одной постели? – Голубые глаза Андреаса потемнели от гнева. – Ты пыталась скрыть, что тебе так больно, но сейчас ты бледна, как привидение. А я не настолько груб, чтобы попытаться воспользоваться тобой, когда ты настолько беззащитна.

Теперь она почувствовала себя виноватой! Она тяжело вздохнула.

– Хорошо, ты прав, – прошептала она. – Но это только сегодня. – Она посмотрела на Андреаса.

Он баюкал Лукаса на руках, и нежное выражение его лица, когда он смотрел на ребенка, растрогало ее. Впервые она по‑настоящему поверила, что Андреас намерен быть преданным отцом своему сыну. Он сказал, что они должны сделать все возможное для Лукаса. Но как может существовать брак между двумя людьми, которые не доверяют друг другу?

Он повернулся, и взгляды их встретились.

Вздохнув, Айла попыталась сконцентрироваться на насущных проблемах.

– Лукасу нужно сменить подгузник. Сможешь это сделать?

– Я уверен, что научусь. – Андреас улыбнулся. – Как только Лукас уснет, я пойду и приготовлю ужин.

– Не думала, что ты можешь заниматься домашними делами.

– Осторожно, – мягко сказал он. – А не то потребую вернуть немедленно мне мою рубашку. – Озорной блеск в его глазах заставил Айлу задрожать от желания. Ее груди налились тяжестью, и когда она посмотрела вниз, то смутилась, увидев, как торчат из‑под рубашки, которую он ей одолжил, ее соски.

– Даже любопытно, – проговорила она. – Твоя мама научила тебя готовить?

– О боже, нет! У моей мамы была целая армия слуг, которые суетились вокруг нее. И я сомневаюсь, что она хоть раз была на кухне. Ее ничего не интересовало, кроме ее слабого здоровья и несчастной судьбы, в которых она винила меня.

– Почему?

– После моего рождения у нее случился инсульт, во многом связанный с долгими и трудными родами. Моя мать так и не оправилась от этого полностью – ни физически, ни морально. Когда я был маленьким мальчиком, я понятия не имел, почему она, казалось, ненавидела меня, но, когда я стал постарше, она не упускала возможности сказать мне, что все ее проблемы из‑за меня.

– Похоже, у тебя было несчастливое детство.

– Я вечно был в школе, а большинство каникул проводил здесь, на Лулуди, с Тулой и Диносом. – Он пожал плечами. – Я с ранних лет научился быть независимым и самодостаточным. И эти качества помогли мне, когда я только начинал свою гоночную карьеру. Мой отец не одобрял моего занятия и отказывал мне в финансовой поддержке, но это только укрепило мою решимость добиться успеха.

Вздохнув, Айла посмотрела на радионяню, прежде чем выключить ночник. Андреас ушел в свой кабинет, сказав, что ему нужно поработать пару часов за ноутбуком. Ее лодыжка приобрела пурпурный оттенок, но боль сделалась менее острой, и она надеялась, что завтра сможет быть более подвижной.

Кровать Андреаса была просто огромной, но она легла на самый край, чтобы, когда придет в спальню, он знал, что она делит с ним кровать с крайней неохотой.

Чуть раньше он отнес ее к столу, прежде чем подать ужин.

– Я потрясена, что ты сделал мусаку, – сказала Айла.

Его улыбка творила с ней странные вещи.

– Я не очень‑то домашний человек. Тула приготовила еду и оставила ее в холодильнике. Я просто ее разогрел.

Она поймала себя на том, что улыбается ему в ответ.

– Когда вы с Лукасом улыбаетесь, то он очень похож на тебя, – сказал Андреас.

– А мне кажется, он больше похож на тебя. У него твой цвет лица и такие же голубые глаза.

– Наши гены перемешались в нем, и он просто обязан иметь сходство с нами обоими.

– Наверное, так. Когда ты сделал мне предложение, о каком браке шла речь? – Она покраснела и начала запинаться. – Я хочу спросить, ты хотел бы, чтобы это был настоящий брак?

– Под настоящим, я полагаю, ты имеешь в виду брак с сексуальными отношениями? А почему бы и нет? Мы уже доказали, что сексуально совместимы.

От мыслей о сексе Айлу бросило в жар. За последний год ей часто снились сны о том, как Андреас занимается с ней любовью, но сегодня, в его постели, эти воспоминания были острее, чем прежде. Она вспоминала, как он ласкал ее грудь руками и ртом, как целовал тело, спускаясь все ниже и ниже, к чувствительной поверхности бедер. Дыхание Айлы замедлилось, она заснула, и ей приснился восхитительный сон.

Внезапно она проснулась и открыла глаза. Было совсем темно, и она ничего не видела, но поняла, что ветер стих, и единственное, что она могла слышать, было ровное, глубокое дыхание Андреаса. Она не знала, когда он лег спать, не знала, что в какой‑то момент ночью во сне она подвинулась к нему поближе.

Андреас крепко спал. Ее глаза понемногу привыкли к темноте, и Айла смогла рассмотреть его лицо. Черты его лица слегка смягчились, и она увидела мальчика, которым он когда‑то был, и представила, как Лукас будет выглядеть, когда вырастет.

Айле захотелось прикоснуться к нему и почувствовать жар его шелковистой кожи и жесткость волос на его груди. Закрыв глаза, она представила, что они настоящая пара, а не почти незнакомые люди, связанные лишь ребенком, которого не планировали иметь. Если бы они были любовниками, она могла бы провести кончиками пальцев по его твердым мышцам все ниже, пока не дошла бы до пояса его трусов.

Она замерла, когда он пошевелился. Прежде чем Айла успела отдернуть руку, он накрыл ее своей большой ладонью.

– А теперь, во избежание недоразумений, хочу заметить, что это ты решила воспользоваться мной! – прорычал он.

Его глаза хищно сверкнули, и от этого взгляда она ответно задрожала.

– Я советую тебе не начинать ничего, к чему ты не готова. Потому что я доведу дело до конца.

Она смутилась и покраснела от корней волос до кончиков ног.

– Мне приснился сон, – выдохнула она.

– Сначала я подумал, что сплю, когда почувствовал, как ты прикасаешься ко мне, но реальность оказалась лучше сна. – Ленивое удовлетворение в голосе Андреаса и победный блеск в его глазах заставили ее почувствовать тошноту от унижения.

Что же она наделала? Она показала ему, что все еще отчаянно нуждается в нем, несмотря на то что он даже не удосужился позвонить ей после той ночи, которую она провела с ним. Конечно, он был занят, пытаясь спасти «Карелис корпорейшн». Он сказал ей, что искал ее после того, как она приезжала к нему в Афины, чтобы сказать, что беременна, но можно ли поверить ему на слово, подумала Айла. Правда заключалась в том, что Андреас рассматривал ее лишь как сексуальное развлечение. Химия между ними была бонусом в браке, который он предложил только потому, что хотел быть рядом со своим наследником.

Она села на кровати и натянула простыню до подбородка.

– Я не хочу заниматься сексом с тобой.

– Ты могла бы одурачить меня, – протянул он. В его голосе послышалось разочарование. – Я знаю, что ты хочешь меня. Твое тело все время посылает сигналы с момента, как мы снова встретились. – Он провел пальцем по ее щеке, затем ниже, скользнул по шее, затем под простыней притронулся к ее груди.

Ей стало интересно, может ли он понять, что ее сердце просто выскакивает из груди. В темноте его глаза сверкнули синим пламенем, когда он наклонил голову так низко, что его губы почти коснулись ее губ. Почти, но не совсем. Часть ее хотела, чтобы он взял все в свои руки и поцеловал ее. Если он это сделает, она не сможет устоять перед ним. Она жаждала его прикосновений, ей нужны были его губы, его руки, ей нужно было, чтобы он вошел в нее.

– Позволь мне заняться любовью с тобой, moro mou[2].

Искушение было велико. Было бы так легко позволить ему хоть на время избавить ее от чувства одиночества. В его объятиях она могла бы притвориться, что он предлагает ей нечто большее, чем просто секс. Но потом он снова уйдет от нее, как делал это в прошлом, лишив ее остатков самоуважения.

– Нет. – Она отодвинулась от него как можно дальше. – То, что мне приснился сон, еще не значит, что я хочу снова с тобой связаться. Ты отец моего ребенка, но мы практически незнакомы, и то немногое, что я знаю о тебе, мне не очень‑то нравится. Я не буду удобной женой для тебя, которая соглашается на секс по первому же требованию.

– Господи, не буду я предъявлять таких требований. Когда мы займемся сексом, это будет потому, что ты так же страстно желаешь этого, как и тогда, когда отдала мне свою девственность. И заметь, что я сказал «когда», а не «если». Ты придешь ко мне, я подожду. – Он выругался, когда она свесила ноги с кровати и ойкнула, пытаясь встать на больную ногу. – Что ты делаешь?

– Я не могу здесь оставаться. Я посплю на диване в гардеробной. Там я буду ближе к Лукасу, если он проснется.

– Ложись, – коротко заявил Андреас. – Я пойду на диван. Не спорь со мной, Айла. Ты уже и так почти совсем вывела меня из себя, – произнес он, уходя в соседнюю комнату и закрывая дверь с глухим стуком, который сказал ей о многом.