– Айла, проснись. – Глубокий голос, густой и сладкий, как шоколад, пробудил Айлу от спокойного сна.

Она с наслаждением потянулась и, открыв глаза, увидела склонившегося над ней Андреаса.

– Ты напоминаешь мне спящую кошечку. А еще у меня следы твоих острых коготков на спине, – мягко поддразнивал он ее.

Она покраснела, села в кровати, укрыв грудь простыней, хотя, видит бог, поздновато для скромности, подумала она, вспомнив о прошлой ночи. Разочарование оттого, что Андреас одет, должно быть, отразилось на ее лице. Он выглядел потрясающе в темно‑сером костюме и шелковой голубой рубашке под цвет его глаз, но она предпочитала видеть его обнаженным.

– Если ты продолжишь так на меня смотреть, я точно опоздаю на свой рейс в Нью‑Йорк, – протянул он. – Я говорил тебе о своей деловой поездке вчера вечером, но не думаю, что ты могла сосредоточиться на моих словах.

Внезапно появившаяся улыбка сделала его лицо почти мальчишеским и оттого еще более прекрасным.

Нет, она могла сосредоточиться только на том, что делали его длинные пальцы и озорной язык.

– На сколько ты уедешь?

– На три дня.

Когда она вздохнула, его глаза блеснули.

– Поедем со мной. Тула не будет возражать, она посидит с Лукасом.

Его приглашение удивило Айлу.

– Но ты же будешь занят работой.

– Только днем, а вечера и ночи мы проведем вместе.

Заманчивое предложение. Особенно заманчивым оно показалось, когда он поцеловал ее чувственно и страстно.

– Мне не хочется оставлять Лукаса так надолго, – призналась она, когда потребность в кислороде заставила их оторваться друг от друга. Ей показалось или она и правда увидела сожаление в его взгляде?

– Я постараюсь втиснуть все встречи в два дня, чтобы вернуться домой пораньше, – хрипло сказал Андреас. Он взглянул на часы и выругался. Выходя из спальни, он остановился в дверях и оглянулся на нее. – А ты будешь скучать по мне?

Она хотела сказать «нет», но ей никогда не удавалось соврать.

– Может быть, чуть‑чуть буду, – прошептала она.

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

– Я тоже буду по тебе скучать.

Это просто фигура речи, сказала себе Айла, когда Андреас ушел. Она сомневалась, что он действительно будет скучать по ней, но сама уже считала минуты до того, как снова увидит его. Без него пентхаус казался пустым. Она приняла душ, оделась и уже собиралась выйти на вертолетную площадку, где ее ждал пилот, чтобы отвезти обратно на Лулуди, когда зазвонил телефон.

Голос Андреаса звучал напряженно.

– Я в аэропорту, но я сегодня собирался второпях и забыл паспорт. Он должен быть на письменном столе. Я отправил за ним курьера на мотоцикле.

Айла прошла в кабинет.

– Не вижу паспорта на столе.

Он выругался.

– Наверное, горничная прибиралась и убрала его в ящик. Посмотри там, пожалуйста.

Она выдвинула ящик стола и стала просматривать какие‑то бумаги, на случай если паспорт завалился между ними. Ее забавляло, что Андреас был таким неорганизованным. Это была очаровательная человеческая черта в человеке, которого она все еще находила загадочным. Заголовок на одном из документов привлек ее внимание: «Тест ДНК».

Любопытство взяло верх, и, несмотря на то что не хотела читать чужие письма, она быстро пробежала глазами по тексту. Ее сердце упало, и смятение сменилось шоком, когда она поняла, что письмо было из клиники по тестированию ДНК, где Андреас просил сделать тест на отцовство. Письмо было датировано приблизительно тем днем, когда месяц назад он впервые встретился с сыном. Но Андреас явно подозревал, что Лукас не может быть его ребенком.

– Айла, ты нашла паспорт? – Его голос вернул ее к реальности.

Она открыла следующий ящик и увидела паспорт.

– Да, он у меня. – Одному Господу известно, как ей удалось ответить ровным голосом.

– Хорошо. Курьер скоро будет у тебя. Мне нужно ответить на другой звонок. – Голос Андреаса сделался хриплым. – Думай обо мне, пока меня не будет рядом, moro mou.

– О да, – мрачно подумала Айла, когда телефон выскользнул из ее дрожащих рук, и она уставилась на проклятое письмо. Я буду думать, какой же ты мерзавец, Андреас Карелис. В последнем абзаце письма из клиники говорилось, что результат теста на отцовство будет отправлен Андреасу в запечатанном конверте, но, поскольку образцов биологического материала матери ребенка не было отправлено для тестирования, предоставление результатов может занять больше времени, чем обычно.

Ей стало дурно, и она рухнула в кресло. Ей трудно было осознать степень его предательства. Все то время, что они с Андреасом провели вместе на Лулуди, став не только любовниками, но и друзьями, он не доверял ей. Это означало, что он не верил, что она была девственницей, когда спала с ним в коттедже, или думал, что она занималась сексом с другим мужчиной, или даже мужчинами, после него.

Айла смяла письмо в кулаке и прижала руку ко рту, чтобы сдержать рыдания. Она была вне себя и от обиды, и от злости. Гнев охватил ее. Как посмел Андреас за ее спиной проверять Лукаса? Она попыталась мыслить рационально. Он, казалось, искренне обожал ребенка, и это наводило на мысль, что он действительно верит, что Лукас его сын. Но если у него и правда были сомнения, то почему он попросил ее выйти за него замуж?

Ей вспомнились слова Нефели о том, что Андреас готов жениться на ней, потому что, когда она станет его женой, ее имущество перейдет к нему и он снова станет полноправным владельцем острова. А еще была опубликована фотография, на которой он целовал ее. Ему нужно было убедить правление «Карелис корпорейшн» и акционеров, что он исправившийся плейбой и поэтому решил объявить об их помолвке. Вероятно, затем он намеревался расторгнуть их брак, если тест на отцовство покажет, что он не отец Лукаса. Но, конечно, он его отец, и она вышла бы за него замуж, не подозревая обо всем этом.

Какая же она дура. Айла закрыла лицо руками и заплакала. Она думала, что за последние недели они сблизились, но теперь у нее было доказательство того, что Андреас не верит ей. Она смирилась с тем, что он ее не любит, но считала, что заслужила его доверие. Она заслужила его доверие, черт возьми! И она заслужила его любовь. Но только он недостоин ее любви.

Все ее тело окаменело, она подавила всхлипывания, сердито смахивая слезы. Ей вдруг пришло в голову, что она слишком долго мечтала о любви. Сначала она мечтала о любви отца, а потом Андреаса. Но она зря теряла время. Андреас циничен до мозга костей. Он даже подарил ей изысканное свадебное платье, зная, что их будущее зависит от результатов теста на отцовство, который он провел за ее спиной.

Господи, как же она его ненавидит! Но и любит одновременно. Она презирала себя за эту слабость. Теперь она не сможет выйти за него замуж, да и встречаться с ним больше не стоит, иначе он может разрушить ее оборонительные сооружения своим шармом и харизмой, которые, как теперь ей известно, ненастоящие.

Час спустя вертолет приземлился на Лулуди. Айла попросила пилота подождать, пока она соберет вещи Лукаса, и затем они немедленно вернутся в Афины. Билеты в Лондон она уже купила.

Лукас спал в коляске, когда она подошла к вилле. Она быстро взбежала по лестнице на второй этаж и собрала вещи, с которыми приехала в Грецию почти месяц назад. Через три дня она должна была вступить в права наследования половины острова, оставленной ей Стелиосом. Но это было возможно, только если она осталась бы там. Это было право Лукаса по рождению, но это была отравленная чаша, и она была полна решимости разорвать все связи с семейством Карелис.

Ее сердце сжалось при мысли о том, что ее мальчик будет расти без отца. Неужели она позволила уязвленной гордости продиктовать ей это решение? При этой мысли она почувствовала укол совести. Возможно, ради сына ей стоит остаться и поговорить с Андреасом, и они должны найти другой способ стать родителями Лукаса, который не будет включать в себя этот фарс, связанный со свадьбой.

Она открыла шкаф и почувствовала комок в горле. Она посмотрела на свадебное платье, которое ей никогда не придется надеть. Андреас купил ей белоснежное платье, символизировавшее чистоту и невинность, а сам подозревал, что у нее, кроме него, были другие любовники. Ее сердце было разбито. Как еще описать разрывающую боль в груди от разбитой мечты? Она крепко зажмурилась, но горячие слезы потекли по ее щекам. С его стороны было жестоко подарить ей прекрасное платье и позволить надеяться, что сказка станет былью. Почему она так слаба, что все еще любит человека, который так бесцеремонно отнесся к ее чувствам?

Она злилась на себя и на Андреаса, разочарование и тоска охватили ее. Она открыла ящик туалетного столика и взяла ножницы. Доведенная до отчаяния, она разрезала ими платье. Ножницы были маленькие, но острые, и лезвия легко разрезали тонкое кружево. Айла сделала еще один разрез и еще один, уничтожив платье так же, как были уничтожены ее надежды. Сквозь шум рвущейся ткани и неровное дыхание она услышала плач Лукаса. К ней вернулось здравомыслие, и она выронила ножницы, ужаснувшись тому, что сделала. Уничтожение прекрасного платья, которое так старательно сшила швея, наполнило Айлу стыдом. Любовь к Андреасу превратила ее в женщину, которую она не могла узнать, и она не хотела быть такой.

Айла побежала вниз. Тула уже взяла Лукаса на руки. Гречанка выглядела обеспокоенной, когда увидела чемоданы Айлы.

– Мне необходимо срочно уехать в Англию, – пробурчала Айла, забирая у нее малыша.

Лукас посмотрел на Айлу своими большими голубыми глазами, так похожими на глаза отца, и от его ангельской улыбки у нее сжалось сердце.

– Когда вы вернетесь?

– Я не знаю, – соврала она, понимая, что не вернется на Лулуди никогда. У нее навернулись слезы на глаза, когда она обнимала Тулу.

Сидя в вертолете, она смотрела, как остров делается все меньше и меньше, и чувствовала, как сердце ее разбивается на тысячи кусочков.

В своем номере в Нью‑Йорке Андреас плеснул бурбона в бокал и беспокойно ходил по комнате, остановившись у окна, выходящего на Таймс‑сквер. Вспыхивали неоновые огни, и желтые такси теснились на дороге внизу, но его совсем не интересовал вид из окна. Какого черта Айла не отвечает на звонки?! Он весь день был на совещаниях и до сих пор не имел возможности позвонить ей. Разница во времени означала, что в Греции уже поздняя ночь, и, возможно, она спит. Но он чувствовал, что что‑то было не так.

У нее как‑то странно звучал голос, когда он ей позвонил из аэропорта и попросил найти паспорт. И после вечеринки, когда она спросила, хочет ли он жениться на ней только из‑за Лукаса, и он это подтвердил, Айла выглядела разочарованной, как будто он подвел ее.

Андреас крутил бокал в руках. По правде говоря, он подводил ее не один раз. Он знал, что у нее были сомнения насчет брака с ним, но он сокрушил все преграды и заставил ее согласиться, сказав ей и себе, что так будет лучше для их сына. Айла, казалось, смирилась с ограничениями, которые он наложил на их отношения, но сейчас он задавался вопросом, хотела ли она чего‑то другого, кроме брака, свободного от эмоций.

Андреас стиснул зубы. Чего бы ей ни хотелось, он не может ей этого дать. Он просто так устроен. Да и он не хотел, чтобы что‑то было иначе, напомнил он себе. Еще мальчиком он решил, что никогда не будет заложником своих чувств, не будет таким, какой была его мать большую часть своей несчастной жизни.

Андреас поднес бокал к губам и проглотил содержимое, чувствуя, как виски обжигает горло. С Айлой все будет в порядке, уверял он себя. Она выйдет за него замуж, потому что хочет, чтобы у Лукаса был лучший отец, чем у нее. И он даст ей стабильную жизнь, финансовую безопасность и возможность построить карьеру. Он хотел, чтобы она была счастлива, но хотел, чтобы их отношения были на его условиях.

Его телефон зазвонил, и сердце подпрыгнуло, насмехаясь над его утверждением, что он не испытывает сейчас никаких эмоций. Должно быть, это Айла отвечает на его звонки.

– Тула? – Разочарование Андреаса сменилось дурным предчувствием. – Что значит «их нет на острове»? – Ему стало страшно. – Где Айла и Лукас?

Голос Тулы звучал встревоженно.

– Айла сказала, что ей нужно отвезти ребенка в Англию. Андреас, возвращайся на Лулуди. Ты должен кое‑что увидеть своими глазами.