Болота Суффолка в промозглый день в конце октября были полны унылой красоты. Когда дождь ненадолго прекратился, Айла рискнула вывезти Лукаса на прогулку в коляске, которую ей одолжила подруга, Джесс. С тех пор как десять дней назад покинула Грецию, она жила на ферме Джесс и ее мужа, Тома, в коттедже, переоборудованном из амбара.

– Вы можете оставаться здесь сколько пожелаете, – сказала ей Джесс.

Но Айла понимала, что ей нужно строить планы на будущее, найти работу и ясли для Лукаса и начать жить заново, вместо того чтобы существовать в состоянии отчаяния, охватившего ее. Не помогало и то, что Лукас чувствовал себя неуютно. Судя по книгам о развитии детей, у него могли прорезаться зубки, но она чувствовала, что он скучает по Андреасу так же сильно, как и она, и чувство вины угнетало.

Когда она возвращалась с прогулки, ее сердце дрогнуло, когда она увидела дорогой автомобиль, припаркованный перед домом. Андреас понятия не имел о ее местонахождении, напомнила она себе. Она смотрела, как открывается водительская дверь, и паника охватила ее, когда она увидела, что он выходит из машины.

Несмотря на все, что он сделал, несмотря на всю свою ненависть к нему, она не могла отвести взгляда от него. На нем были черные джинсы и черное шерстяное пальто. Сделав глубокий вдох, она заставила себя двигаться вперед. Когда она подошла поближе, то была поражена тем, каким изможденным он выглядел. Его никогда нельзя было назвать иначе, как красавчик, но сейчас возле рта пролегли глубокие складки, а на подбородке была черная щетина. Он выглядел так, как она чувствовала себя, а именно сломленным. Но Айла напомнила себе, что Андреас слишком надменный и самонадеянный, чтобы понять, что такое поражение.

Она подошла к калитке и сжала ключ в кармане, прикидывая, каковы ее шансы толкнуть коляску вверх по дорожке, отпереть дверь и войти вместе с Лукасом в коттедж прежде, чем Андреас остановит ее. Вряд ли это возможно, решила она и запаниковала еще больше. Она не боялась его, но и не доверяла себе, находясь рядом с ним. Она уже чувствовала, как предательски напряглись ее соски, когда она вдохнула пряный запах его лосьона после бритья.

– Что тебе здесь нужно?

В его глазах вспыхнул прежний огонь.

– Ты, moro mou. Всегда только ты.

Это было уже слишком.

– Убирайся, – глухо сказала она.

– Ты откажешь мне в возможности увидеть сына? – Его голос вызвал в ней бурю эмоций.

Она с трудом сглотнула.

– А ты знаешь наверняка, что Лукас твой сын? Я так полагаю, ты получил результаты теста. Если бы передо мной был другой человек, я бы подумала, что он пришел извиниться, но, зная тебя, сомнений нет, ты пришел с требованиями или угрозами. – В ее голосе была горечь, которую ей не удалось скрыть. – Это в твоем духе, Андреас, не так ли? И как тебе удалось меня найти?

– Ты говорила, что, выйдя из роддома, жила на ферме у друзей в Суффолке. Я бы приехал раньше, но у моей службы безопасности ушло десять дней на то, чтобы разыскать вас.

– К чему тебе такое беспокойство? – Она толкнула коляску на дорожку в саду. Во время прогулки Лукас уснул, но скоро он проснется и захочет есть. Она нахмурилась, когда поняла, что Андреас подошел совсем близко.

– Мне нужно поговорить с тобой. – У него на щеке задергался нерв. – Пожалуйста, – хрипло добавил он.

У него было преимущество в росте и силе, и он мог легко остановить ее, если бы захотел. Она небрежно пожала плечами.

– Хорошо, ты можешь сказать все, что тебе нужно, и затем уйти.

Она оставила коляску около входа, пока Лукас все еще спал. Сбросив пальто, она прошла в гостиную и положила еще одно полено в дровяную печь. Коттедж был крошечным, Андреасу пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой о низкие потолочные балки. Он тоже снял пальто, и она увидела, что его серый кашемировый джемпер был цвета грозового неба.

Боль пронзила Айлу. Властные черты лица Андреаса не выдавали его мыслей. Он был далеким незнакомцем, и ей хотелось оплакивать ту близость, которая, как ей показалось, возникла между ними на Лулуди.

– Как ты посмел проводить тест на отцовство за моей спиной? – сказала она сдавленным голосом. – Я никогда не спала ни с кем, кроме тебя.

Его губы странно скривились. Он вынул из кармана конверт.

– Здесь результаты анализа. Как ты можешь видеть, конверт запечатан. Печать лаборатории не нарушена.

Она смотрела, как он шел к печке и обматывал руку тряпкой, прежде чем открыть металлическую дверь. Потрескивание и шипение огня громко звучали в тишине комнаты.

– Подожди! Что ты делаешь? – закричала она, когда увидела, как он бросает конверт в печку. – Неужели ты не хочешь узнать, что Лукас твой сын?

Может быть, ему было все равно. Она могла смириться с тем, что он не хочет ее, но было мучительно сознавать, что он отвергает своего ребенка. Она шагнула вперед и попыталась дотянуться до письма, но оно уже почернело и скрутилось по краям.

– Осторожно, ты можешь обжечься. – Андреас схватил ее за руку и оттащил от печки. – Я получил результаты пару недель назад, но я не стал открывать конверт, просто сунул его в ящик стола. – Он повернул ее к себе, положил руки ей на плечи. – Я знаю, что Лукас мой сын. Я также уверен, что у тебя никого не было, кроме меня.

Она покачала головой, пораженная настойчивостью в его голосе и пристальностью его взгляда. Его глаза были почти черными, но она не могла поверить, что его лицо и правда выглядит таким опустошенным.

– Если ты мне поверил, зачем же тогда заказал этот тест? Ты сделал это, потому что не доверял мне. Но почему? – Ее голос дрогнул. – Я для тебя ничего не значу.

– Это не так. – Он стиснул зубы, увидев выражение недоверия на ее лице. Он отпустил ее и провел рукой по волосам. – Я совершенно забыл о проклятом тесте ДНК.

– Ты забыл о нем?

– Я почувствовал, что Лукас мой сын, как только его увидел. Но три года назад моя бывшая любовница утверждала, что беременна от меня. Я знал, что она спала не только со мной, и потребовал провести тест ДНК. Вместо этого Сэйди продала таблоидам историю о том, что я, являясь отцом ее будущего ребенка, отказываюсь им помогать. Ты можешь себе представить заголовки в бульварной прессе, – резко сказал он. – Например: «Миллиардер отказывается платить за подгузники своего ребенка».

Андреас тяжело вздохнул.

– К тому времени, как суд помог мне добиться проведения теста ДНК, который доказал, что Сэйди солгала и тот ребенок не был моим, ущерб моей репутации был нанесен. Мой отец был взбешен тем, что скандал плохо отразился на делах «Карелис корпорейшн». А вскоре после этого скандала я чуть не погиб в гонке на мотоцикле. Если бы я не провел следующие несколько месяцев в реанимации, я бы подал в суд на Сэйди за клевету.

– Но почему она солгала? – У Айлы голова шла кругом от рассказанной Андреасом истории.

– Из‑за денег, конечно, – мрачно ответил Андреас. – Она знала, что ребенок не от меня, но ей удалось продать историю за сотни тысяч фунтов.

– Если бы ты мне рассказал о Сэйди раньше, я бы смогла понять, почему ты так хочешь получить доказательства, что Лукас твой сын. – Она прикусила губу. – Твое недоверие сильно ранило меня. Мне уже стало казаться, что мы настоящие друзья, когда я вдруг нашла это письмо из клиники. И это заставило меня думать, что наши отношения безнадежны.

Андреас отвернулся от нее и подошел к окну, словно не хотел встречаться с ней взглядом, подумала Айла. Глядя в окно, она увидела в саду голую яблоню, с ветвей которой осенний шторм сорвал последние листья. Несмотря на веселый огонь в камине в гостиной, она поежилась.

– Я был охвачен желанием с первой секунды, как только увидел тебя в доме отца в Кенсингтоне, – сказал он. – Если честно, я предполагал, что химия между нами исчезнет довольно быстро. Ни одна другая женщина не занимала мои мысли так долго. И я напомнил себе, почему не хочу связываться с тобой.

Он повернулся к ней и слегка прищурился, когда она издала приглушенный звук, выдавший, как сильно он ее ранил.

– В детстве я наблюдал, как моя мать впадала в депрессию и безумную одержимость, которая в конечном счете уничтожила ее. Все из‑за того, что она не смогла завоевать любовь моего отца. Я был полон решимости не повторять ошибок брака моих родителей в наших отношениях.

Айла думала, что он не сможет ранить ее больше, но поняла, что ошибалась.

– Ты боялся, что я буду несчастна, как твоя мать, потому что я люблю тебя, а ты не испытываешь ко мне подобных чувств? Боже, Андреас, – она с трудом могла дышать, – тебе так нравится унижать меня?

Он быстро пересек комнату и схватил ее за плечи, его пальцы впились в нее. Его глаза сверкали на напряженном лице, а рот искривился.

– Нет, omorfia mou. Я боялся, что если признаюсь себе, что люблю тебя, зная, что ты меня не любишь, что ты не можешь любить меня, поскольку никто никогда не любил меня по‑настоящему, то мне придется всю жизнь страдать, тосковать по чему‑то, что никогда не будет моим. Тосковать по твоей любви, – хрипло произнес он с таким отчаянием в голосе, что Айла задрожала.

– Но ты выгнал меня, – прошептала она. Ей до сих пор было горько вспоминать, как холодно он с ней разговаривал в своем офисе в Афинах, когда она сказала ему о своей беременности.

Он кивнул.

– За год, когда мы не виделись, мне удалось убедить себя, что я избавился от своей необъяснимой тяги к тебе. Но как только я вошел на виллу и увидел младенца с глазами как у меня, я пропал. Ты была матерью моего ребенка и даже прекраснее, чем в моих воспоминаниях. Лукас дал мне повод заставить тебя вернуться в мою жизнь.

Айла сглотнула.

– Ты не заставлял меня, – искренне сказала она. – А скольких женщин ты затащил в постель, чтобы справиться со своим мнимым увлечением мной? – тихо спросила она.

– Ни одной. – Он посмотрел ей в глаза. И эмоции в его взгляде заставили ее сердце замереть. – Ты единственная женщина, с которой я занимался любовью, а не сексом, и я не был ни с кем с тех пор, как ты отдала мне свою девственность. Я говорил себе, что это не более чем удивительная химия, но желание – это лишь малая часть чувств, которые испытываю по отношению к тебе.

Айла вздохнула, боясь поверить в то, что Андреас пытался ей сказать.

– И что же ты чувствуешь? – прошептала она.

Воцарилась тишина. И ее охватило разочарование. Какая же я дура, подумала она.

– Если речь идет о Лукасе, я не буду мешать тебе встречаться с ним. Он нуждается в тебе, и мы сможем найти способ сделать тебя частью его жизни.

Андреас закрыл глаза. Когда он открыл их снова, Айла была поражена тем, что в них стояли слезы.

– Твоя щедрость по отношению ко мне после всего того, что я сделал не так, заставляет меня стыдиться самого себя. Сейчас я говорю не о Лукасе. Он мой сын, и, конечно, я люблю его и хочу быть с ним. Но я был не прав, настаивая на том, чтобы ты вышла за меня замуж, когда я видел, что это не то, чего ты хотела.

– Я не хотела брака без любви, – согласилась Айла.

– А что ты скажешь о браке, наполненном такой большой любовью, которую ты даже не можешь себе представить? – Он взял ее руки в свои. – Я нашел кольцо в спальне на вилле.

Она прикусила губу и подумала, что он видел и платье, которое она разрезала на кусочки.

– Кольцо и платье были подобны насмешке над всем, на что я надеялась. Я не могла выйти за тебя замуж после того, как узнала, что ты мне совсем не доверяешь.

– Я бы доверил тебе свою жизнь. – Он поднес ее руки к губам и поцеловал. – Господи, когда я обнаружил кольцо и испорченное платье, я подумал, что потерял тебя навсегда и что я это заслужил. Тогда я понял, что моя жизнь ничего не значит без тебя. Я так старался не любить тебя, потому что я трус, – сказал он, горько усмехаясь. – Я должен был попытаться завоевать тебя, и именно этим я намерен заниматься всю оставшуюся жизнь, если ты мне позволишь.

Сердце Айлы колотилось от страха, что она неправильно поняла слова Андреаса, и расцветшей в нем надежды.

– Почему ты хочешь завоевать меня? – спросила она дрожащим голосом.

– Потому что я люблю тебя больше, чем мне казалось возможным. Потому что мне невыносима мысль о том, что моя жизнь может пройти без тебя. Я хочу видеть твое лицо, когда просыпаюсь, каждое утро, и хочу сжимать тебя в объятиях каждую ночь. Тебе принадлежит мое сердце и моя душа, agapi mou[4]. И если ты дашь мне такой шанс, я проведу остаток жизни, доказывая, что я тебя стою. Если ты любишь меня хотя бы чуть‑чуть.

Слезы потекли по ее щекам, и он целовал их с такой нежностью, что ей показалось, будто ее сердце вот‑вот разорвется от счастья.

– Я не могу любить тебя чуть‑чуть. – Агония в глазах Андреаса заставила ее быстро продолжить: – Моя любовь к тебе так велика, что мое сердце переполнено ею.

Она приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы. Он стоял неподвижно в течение нескольких мгновений, прежде чем застонал и обнял ее, прижимая к себе и целуя с нежностью, которая убедила ее, что его любовь будет длиться вечно, так же как и ее любовь к нему будет длиться до конца ее дней.

Плач Лукаса заставил их оторваться друг от друга.

– Как не вовремя, – пробормотала Айла.

Андреас отдернул руки от ее груди, а она поправила свитер.

– У нас впереди много времени, kardia mou[5]. Впереди у нас целая жизнь, и мы наполним ее любовью, смехом, мы будем семьей.

Ребенок перестал плакать, и они услышали, как он радостно гулит. Андреас улыбнулся Айле, его любовь к ней отразилась в глазах, таких же голубых, как бриллиант в кольце, которое он вынул из кармана и надел ей на палец.

– Ты выйдешь за меня замуж только потому, что я люблю тебя больше всего на свете?

Она часто заморгала, затем улыбнулась и сказала:

– Да.