Это неожиданное открытие подействовало на всех троих настолько ошеломляюще, что они так и остались сидеть за столом в ресторане. Дело принимало совершенно новый оборот.

Глаза Пуаро были закрыты, лицо искажено, как в агонии.

– Одну минуту, одну минуту, – шептал он, жестикулируя. – Нужно подумать, увидеть и понять. Я должен все вспомнить, все с самого начала. О, проклятие, почему мне тогда так нездоровилось в самолете! Я был слишком занят самим собой.

– Значит, она, действительно, была в самолете, – сказал Фурнье. – Понимаю. Уже начинаю понимать.

– Я вспомнила ее, – вскричала Джейн. – Такая высокая, темноволосая. – Она полузакрыла глаза, напрягая память. – Леди Хорбери назвала ее Мадлен.

– Да, совершенно верно, Мадлен, – сказал Пуаро.

– Леди Хорбери послала ее в конец самолета, где были сложены вещи, за красным несессером.

– Значит, эта женщина прошла мимо кресла, в котором сидела ее мать? – спросил Фурнье.

– Да.

Фурнье тяжело вздохнул.

– Да, вот вам здесь все вместе: и мотивы преступления, и возможность для его совершения.

И вдруг со страстью, какую трудно было ожидать от меланхолика, он с силой ударил обеими руками по столу.

– Но, parbleu! – воскликнул он. – Почему же никто и словом не обмолвился об этом раньше? Почему ее не включили в список подозреваемых лиц?

– Я говорил вам, я уже говорил вам, друг мой, – чуть слышно произнес Пуаро. – Я очень скверно себя чувствовал.

– Да, да, это вполне понятно. Но в салоне были и другие люди, они-то чувствовали себя хорошо – другие пассажиры, стюарды.

– Все упустили это из вида, – сказала Джейн, – никто не обратил на это внимание, потому что все это произошло сразу, как только самолет оторвался от земли. А ведь Жизель оставалась живой и здоровой по крайней мере еще час или даже больше после этого. Ведь все говорит о том, что она была убита намного позже.

– Странно, – задумчиво произнес Фурнье. – Возможно, это был яд замедленного действия?

Пуаро тяжело вздохнул и схватился руками за голову.

– Я должен подумать. Я должен подумать. Не может ведь быть, чтобы все мои предположения оказались ложными?

– Mon vieux, – сказал Фурнье, – в жизни бывает всякое. Случалось это и со мной. Иногда человеку приходится прятать гордость в карман и отказываться от своих прежних версий.

– Вы правы, – сказал Пуаро. – Возможно, я уделил слишком много внимания одной детали. Я ожидал найти в ней ключ к разгадке. Я нашел его и все остальные подчинил этому. Но если я с самого начала был на ложном пути, если все было просто совпадением... Что ж, тогда... Да, тогда я должен признать свою ошибку, расписаться в своем заблуждении.

– Нельзя закрывать глаза на совершенно неожиданный поворот событий. Он очень важен, – сказал Фурнье. – Тут и мотивы, тут и возможности. Ну, что вам еще нужно?

– Ничего. Все может быть так, как вы говорите. Замедленное действие яда – вещь действительно необычная. Но там, где разговор касается ядов, всегда можно столкнуться с неожиданностями. Тут ведь дело в индивидуальной восприимчивости организма.

Голос у него замер.

– Нам нужно выработать план действий, – сказал Фурнье. – Мне кажется, в данный момент будет неразумно вызывать подозрения у Анны Моризо. Она ведь совсем не подозревает, что вы ее узнали. Она считает, будто всё, рассказанное ею, принято за чистую монету. Мы знаем, в каком отеле она остановилась, и можем связаться с ней через мэтра Тибо. Нам следует еще дознаться, был ли у Анны Моризо змеиный яд. Не разгадан также этот американец, приобретший трубку в антикварной лавке и подкупивший Жюля Перро. Вероятнее всего, это ее муж Ричардс. Мы ведь поверили ей на слово, будто он сейчас в Канаде.

– Так вы говорите... муж? Да, муж. Ах, подождите, подождите!

Пуаро сдавил руками виски.

– Все неверно, – прошептал он. – Я шевелю мозгами совсем не так, как надо. Нет ни порядка, ни метода. Нет, слишком уж поспешно сделаны все эти выводы. И, видимо, кто-то хочет, чтобы я именно так думал. Нет, это тоже неверно. Если моя первоначальная версия ложна, то никто не сможет заставить меня думать так, как...

Он вдруг замолчал.

– Простите меня, – сказала Джейн.

Пуаро ничего не ответил, распрямился, поправил на столе вилки и солонку. Беспорядок всегда действовал ему на нервы и оскорблял его чувство симметрии.

– Давайте все проанализируем, – сказал он. – Может ли быть виновной Анна Моризо? Почему она утаила от нас, что была служанкой у леди Хорбери?

– Действительно, почему? – спросил Фурнье.

– Итак, мы считаем Анну Моризо виновной, ибо она лгала. Но подождите! Предположим, моя первоначальная версия правильна. Тогда нужно решить, совпадает ли эта версия с виновностью Анны Моризо? Да, да, это может служить нам в качестве предпосылки... Но, в таком случае, если эта предпосылка правильна, то Анна Моризо вообще не должна была находиться в самолете.

Джейн и Фурнье взглянули на него вежливо, но в то же время скептически.

Фурнье думал: «Теперь я начинаю понимать инспектора Джеппа. Старик действительно все усложняет. Зачем ему нужно запутывать простое, ясное дело. Он никак не хочет принять решение прямо, без проволочек, старается сделать вид, будто все это идет вразрез с его версией, придуманной заранее».

Джейн думала: «Ровным счетом ничего не понимаю. Почему вдруг эта женщина не должна была оказаться в самолете? Она летела туда, куда летела ее хозяйка леди Хорбери. Что-то мне кажется, будто он валяет дурака».

Пуаро со свистом втянул в себя воздух.

– Конечно, – сказал он, – это вполне возможно, и выяснить все это очень просто.

Он встал.

– Так что же будем делать, друг мой? – спросил Фурнье.

– Снова звонить по телефону, – ответил Пуаро.

– Через океан в Квебек?

– Нет, на этот раз только в Лондон.

– В Скотленд-Ярд?

– Нет, на Гросвенор-сквер в дом лорда Хорбери. Вот если бы только мне повезло, и я сумел бы застать ее дома.

– Будьте осторожны, друг мой. Если Анна Моризо заподозрит, что мы наводим о ней справки, это помешает нашим планам. Ни в коем случае нельзя позволить ей принять меры предосторожности.

– Не беспокойтесь. Я буду очень сдержан. Я задам лишь один вопрос самого безобидного характера. – Он улыбнулся. – Если хотите, пойдемте вместе.

– Нет, нет.

– Идемте, я на этом настаиваю.

Они ушли, оставив Джейн одну в гостиной. Через несколько минут им дали Лондон. Удача сопутствовала Пуаро: леди Хорбери обедала.

– Передайте леди Хорбери, звонит Эркюль Пуаро из Парижа. – Наступило молчание. – Это вы, леди Хорбери? Нет, нет, не волнуйтесь. Уверяю вас, все в порядке. Я звоню совсем по другому делу. Я хочу, чтобы вы ответили мне на один вопрос. Да... Когда вы летаете из Парижа в Англию, ваша служанка тоже летает самолетом или ездит поездом? Поездом. А в тот последний раз?.. Понимаю... Вы уверены? Ах, она ушла от вас? Ясно. Она вдруг взяла расчет, даже не предупредив вас заранее. Какая черная неблагодарность! Вы правы. Да, они все очень неблагодарны. Да, да, совершенно верно. Нет, вам не стоит беспокоиться. Au revoir. Спасибо.

Он положил трубку и повернулся к Фурнье. В глазах у него вспыхивали зеленые огоньки.

– Так вот, слушайте, друг мой. Служанка леди Хорбери обычно добиралась на поезде или на пароходе. В тот раз, когда произошло убийство Жизели, леди Хорбери в самый последний момент вдруг решила, что Мадлен лучше лететь вместе с ней.

Он взял Фурнье за руку.

– А теперь нужно действовать быстро, друг мой. Мы должны немедленно ехать к ней в отель. Если я прав, а я все же на это надеюсь, то мы должны спешить.

Фурнье в полном недоумении смотрел на него. Не дав ему времени на расспросы, Пуаро повернулся и стремглав бросился к выходу. Фурнье последовал за ним.

– Но я ничего не понимаю. В чем дело?

Швейцар открыл дверцу такси, Пуаро и Фурнье прыгнули внутрь. Детектив назвал адрес отеля.

– Скорее. Скорее!

– Какая муха вас укусила? К чему вся эта сумасшедшая гонка? Куда вы торопитесь? – допытывался Фурнье.

– Нужно спешить, мой друг, ибо, если моя версия правильна, Анна Моризо сейчас в чрезвычайной опасности.

– Вы так думаете?

Фурнье не мог совладать с собой, в его тоне слышались насмешливые нотки.

– Я боюсь, – сказал Пуаро. – Боюсь... Bon Dieu[134], как медленно тащится это такси!

А такси мчалось, между тем, со скоростью шестидесяти километров в час, обгоняя другие машины.

– Так нельзя ездить, в любую минуту может произойти авария, – не удержался Фурнье. – И, кроме того, мы оставили одну мадемуазель Грей. Она сидит и ждет нас. А мы? Мы удрали, не сказав ей ни слова. Это уж совсем невежливо!

– Вежливо, невежливо, какая разница, если дело идет о жизни и смерти?

– О жизни и смерти?

Фурнье пожал плечами, а про себя подумал: так-то так, но этот упрямец может поставить под удар все дело. Как только эта женщина почует, что мы напали на ее след...

– Послушайте, мосье Пуаро, – начал он. – Будьте благоразумны. Здесь нужно ехать осторожно.

– Вы ничего не понимаете, – ответил Пуаро. – Я боюсь... Боюсь...

С резким скрипом тормозов такси остановилось около тихого отеля, где жила Анна Моризо. Пуаро выскочил из машины, чуть не сбив с ног молодого человека, выходившего в этот момент из дверей.

– Еще одно знакомое лицо... Но откуда я его знаю? А, вспомнил, это актер Раймонд Барраклаф!

Когда Пуаро уже вбегал в отель, Фурнье крепко взял его за руку.

– Мосье Пуаро, я отношусь к вам с огромным уважением, я восхищен вашими методами, но нельзя предпринимать необдуманных шагов. Здесь, во Франции, я несу ответственность за ход этого дела...

Пуаро перебил его.

– Мне понятно ваше волнение. Но не бойтесь каких-либо «необдуманных шагов» с моей стороны. Давайте только наведем справки у администратора отеля, здесь ли мадам Ричардс и все ли у нее в порядке. Ведь в этом нет никакой беды? Потом мы вместе обсудим дальнейшие действия. У вас нет против этого возражений?

– Нет, конечно, нет.

– Хорошо.

Пуаро направился к дежурному. Фурнье последовал за ним.

– У вас в отеле проживает миссис Ричардс?

– Нет, мосье, она жила здесь, но сегодня выехала.

– Выехала? – переспросил Фурнье.

– Да, мосье.

– И давно?

Клерк посмотрел на часы.

– Примерно полчаса тому назад.

– Она уехала неожиданно? Куда она поехала?

Лицо клерка приняло каменное выражение, он, видимо, не склонен был отвечать на подобные вопросы. Фурнье предъявил свое удостоверение. Тон ответов клерка мгновенно изменился.

Нет, леди не оставила адреса. У нее вдруг изменились планы, и она поспешно уехала. Она предполагала прожить здесь не менее недели.

Были заданы и другие вопросы. Вызвали швейцара, носильщика, лифтера.

Выяснили, что к леди приезжал какой-то джентльмен. Он пришел, когда леди не было в номере, дождался ее возвращения, и они вместе пообедали в ресторане. Какой был с виду этот джентльмен? Американский джентльмен, очень даже американский. Она, видимо, была удивлена его появлением. После обеда леди распорядилась относительно своего багажа, носильщик снес багаж вниз и погрузил в такси. Куда она поехала? На Северный вокзал. По крайней мере, так она сказала шоферу такси. Уехал ли американский джентльмен вместе с ней? Нет, она уехала одна.

– Северный вокзал, – сказал Фурнье. – Вернее всего, это означает, что она направляется в Англию. Пароход уходит в два часа дня. Нужно позвонить в Булонь и разыскать шофера такси.

Теперь уже опасения Пуаро передались и Фурнье.

Во всяком случае вид у него был взволнованный. Очень быстро и энергично он принимал необходимые меры.

Было уже пять часов, когда Джейн, все еще сидевшая в гостиной, оторвала взгляд от книги и увидела подходившего к ней Пуаро. Она хотела было высказать недоумение, но что-то в выражении лица Пуаро остановило ее.

– Что-нибудь случилось?

Пуаро взял ее руки в свои.

– Жизнь ужасна, мадемуазель.

Его тон испугал девушку.

– Но что, что? – снова спросила она.

– Когда поезд, согласованный с пароходным расписанием, прибыл в Булонь, в вагоне первого класса была обнаружена мертвая женщина.

Кровь отлила от лица Джейн.

– Анна Моризо?

– Да, Анна Моризо. В ее руке была зажата бутылочка из голубого стекла с синильной кислотой.

– О! – воскликнула Джейн. – Самоубийство?

Пуаро промолчал, а потом ответил, тщательно выбирая слова:

– Да, полиция считает это самоубийством.

– А вы?

Пуаро развел руками.

– А что еще можно подумать?

– Но почему она убила себя? Угрызения совести или страх разоблачения?

Пуаро покачал головой.

– Жизнь иногда бывает очень страшной, нужно иметь много мужества.

– Чтобы покончить жизнь самоубийством? Да, для этого, я думаю, нужно большое мужество.

– Мужество нужно и для того, чтобы жить, – сказал Пуаро.