– Отлично, – сказал Пуаро. – Стало быть, мы коллеги. Eh bien, может быть, вы введете меня au courant?[82]

Он очень внимательно слушал мистера Саттертвейта, подробно, шаг за шагом, описавшего все, что было ими предпринято после возвращения в Англию. А мистер Саттертвейт был превосходным рассказчиком. Он умел нарисовать общую картину, передать настроение, атмосферу. Как живо он описал Мелфорт-Эбби, прислугу, начальника полиции!

Находчивость сэра Чарльза, обнаружившего под камином неоконченное письмо, привела Пуаро в восторг.

– Ah, mais c'est magnifique, ça![83] – восхищенно воскликнул он. – Какая дедукция, какая редкостная способность к воссозданию хода событий – великолепно! Если бы вы не были великим актером, сэр Чарльз, то могли бы стать великим сыщиком!

Сэр Чарльз принял эти восторженные похвалы с приличествующим случаю скромным достоинством, так, как умел это делать только он один. Не мог же он, столько лет блистая на подмостках сцены, не выработать своей собственной манеры принимать рукоплескания зрителей!

– Вы тоже подметили чрезвычайно существенную вещь, – сказал Пуаро, обращаясь к мистеру Саттертвейту. – Неожиданную фамильярность в обращении сэра Бартоломью с дворецким.

– А что вы думаете об этой самой миссис де Рашбриджер? Нельзя ли здесь за что-нибудь зацепиться? – нетерпеливо перебил его сэр Чарльз.

– Да, это мысль. Тут возникает несколько разных возможностей, не так ли?

Никто толком не знал, что это за возможности, но признаваться в этом, разумеется, не хотелось. Поэтому присутствующие просто выразили свое согласие.

Затем слово взял сэр Чарльз. Он рассказал о том, как они с Эгг навестили миссис Баббингтон, но, к сожалению, не узнали ничего существенного.

– Ну вот, теперь вы знаете все, – заключил он. – Все, что нами сделано. Скажите, что вы думаете обо всем этом?

Сэр Чарльз нетерпеливо подался вперед.

Пуаро молчал. Все в ожидании смотрели на него.

– Не могли бы вы вспомнить, мадемуазель, какие рюмки для портвейна были у сэра Бартоломью? – наконец заговорил он.

Эгг огорченно покачала головой.

– Я могу сказать, – вмешался сэр Чарльз.

Он подошел к буфету и достал несколько тяжелых хрустальных рюмок для хереса.

– Те были немного иной формы, конечно, – более округлые, какие обычно используются для портвейна. Как-то на аукционе у старого Ламмерсфилда сэр Бартоломью купил полный набор рюмок, в том числе и эти. Мне они страшно понравились, и Толли часть их отдал мне. Хороши, правда?

Пуаро взял рюмку, повертел ее в пальцах.

– Да, великолепны, – сказал он. – Примерно такими я их себе и представлял.

– То есть? – удивилась Эгг.

Пуаро ей улыбнулся.

– Да... Смерть сэра Бартоломью объяснить довольно легко, а вот с мистером Баббингтоном – гораздо сложнее. Ах, если бы все было наоборот!

– Что значит «наоборот»? – спросил мистер Саттертвейт.

– Послушайте, мой друг, – повернулся к нему Пуаро, – сэр Бартоломью – известный доктор. Может быть множество причин, чтобы желать его смерти. Часто люди поверяют доктору свои тайны, в том числе и важные. Поэтому у него в руках немалая власть. Одно слово доктора – и вся ваша жизнь рушится. Какое искушение для человека с неустойчивой психикой! А в случае внезапной смерти... кто как не доктор может усомниться в том, что она не насильственная... О, поверьте, для убийства доктора можно найти тысячу разных причин! Вот я и говорю: «Если бы все было наоборот». Если бы сначала погиб сэр Бартоломью, а потом Стивен Баббингтон. Тогда все становится на свои места – пастора убили, потому что ему что-то стало известно, он что-то заподозрил.

Пуаро вздохнул.

– А на самом деле все наоборот, – продолжал он. – Ничего не поделаешь. Есть тут у меня одна мыслишка. Возможно, яд (если это был яд) предназначался для сэра Бартоломью, а мистеру Баббингтону он попал по ошибке.

– Весьма остроумно, – сказал сэр Чарльз. Лицо у него сначала было оживилось, потом снова помрачнело. – Только мне не верится. Баббингтон вошел в гостиную за несколько минут до того, как ему стало плохо. И он ничего не успел взять в рот, кроме коктейля. А в коктейле ничего не обнаружили.

– Вы мне об этом уже говорили, – перебил Пуаро. – Но, допустим, только теоретически, что там был яд. Мог ли он по ошибке попасть мистеру Баббингтону вместо сэра Бартоломью.

Сэр Чарльз покачал головой.

– Тому, кто хоть немного знал Толли, и в голову бы не пришло отравить его коктейлем.

– Почему?

– Толли не пил коктейли.

– Никогда?

– Никогда.

Пуаро досадливо поморщился:

– Ну и дельце. Ничего не клеится... Нелепость какая-то.

– К тому же не понимаю, – снова заговорил сэр Чарльз, – как мог стакан «по ошибке» попасть к Баббингтону? Стаканы стояли на подносе у Темпл, она всех обносила, и каждый сам себе брал стакан.

– В самом деле, – пробормотал Пуаро. – Ведь коктейль не игральная карта, его не навяжешь. Кто она, эта ваша Темпл? Горничная, которая сегодня меня впустила?

– Да. Она уже года три или четыре у меня служит. Славная девушка, вполне надежная и дело свое знает. Не помню, как она ко мне попала... Впрочем, мисс Милрей, должно быть, все о ней знает.

– Мисс Милрей – это ваша секретарша? Высокая такая, прямо гренадер?

– Вылитый гренадер, – засмеялся сэр Чарльз.

– Я ведь несколько раз у вас обедал, но никогда прежде ее не видел.

– Она, как правило, с нами за стол не садится. Видите ли, в тот вечер нас оказалось тринадцать...

Пуаро с величайшим вниманием выслушал объяснения сэра Чарльза.

– Значит, мисс Милрей сама захотела присутствовать на обеде? – Пуаро задумчиво помолчал. – Могу я поговорить с этой вашей Темпл?

– Разумеется, мой друг.

Сэр Чарльз нажал на кнопку. Темпл явилась тотчас же.

– Звонили, сэр?

Это была высокая молодая женщина лет тридцати двух или трех. Очень видная, хотя и не сказать, чтоб хорошенькая. Из ее аккуратной прически не выбивался ни один волосок. Держалась она спокойно и уверенно.

– Мосье Пуаро хочет задать вам несколько вопросов, – сказал ей сэр Чарльз.

Мисс Темпл смерила Пуаро надменным взглядом.

– Мы ведем речь о том дне, когда скончался мистер Баббингтон. Помните?

– О да, сэр.

– Я хочу узнать, как готовился коктейль?

– Прошу прощения, сэр?

– Хочу узнать насчет коктейля. Кто его смешивал? Вы?

– Нет, сэр. Сэр Чарльз любит это делать сам. А я только принесла бутылки – вермут, джин и все прочее.

– Где вы их открывали?

– Вот здесь, на столе, сэр.

Она указала на столик у стены.

– Поднос со стаканами стоял здесь, сэр. Когда сэр Чарльз все смешал и взбил, он разлил коктейль по стаканам. А я взяла поднос и обнесла леди и джентльменов.

– Все ли стаканы стояли на подносе?

– Один стакан сэр Чарльз сам подал мисс Литтон Гор, сэр, – он как раз с ней разговаривал, – другой взял себе. Мистер Саттертвейт тоже. – Взгляд мисс Темпл на мгновение остановился на нем. – Тоже подошел и взял коктейль для одной леди, кажется, мисс Уиллс.

– Верно, – сказал мистер Саттертвейт.

– Остальное разнесла я, сэр. Все взяли по стакану, кроме сэра Бартоломью.

– Не будете ли вы столь любезны, Темпл, повторить все свои действия. Вместо тех, кого нет, давайте положим подушки. Я стоял здесь, помнится, мисс Сатклифф – тут.

С помощью мистера Саттертвейта, отличавшегося острой наблюдательностью, они воссоздали всю сцену. Он прекрасно помнил, где именно сидел каждый из присутствующих. Темпл сделала вид, что обносит всех коктейлем. Выяснилось, что вначале она подошла к миссис Дейкерс, потом к мисс Сатклифф, Пуаро, мистеру Баббингтону, затем к леди Мэри, которая сидела рядом с мистером Саттертвейтом.

Мистер Саттертвейт подтвердил, что именно так все и происходило.

Наконец они отпустили Темпл.

– Тьфу! – воскликнул Пуаро. – Совершенная бессмыслица! Последний, кто держал в руках коктейли, – Темпл, но она при всем желании не могла ничего сделать. Коктейль насильно не заставишь взять.

– Обычно берешь тот стакан, что стоит ближе к тебе, – заметил сэр Чарльз.

– Можно, конечно, было вначале подойти с подносом к жертве... Но и тут никакой уверенности. Стаканы стоят тесно, не разберешь, который ближе. Нет, конечно, убийца не стал бы так рисковать. Скажите, мистер Саттертвейт, пастор все время держал свой стакан в руках или куда-нибудь его ставил?

– Ставил вот на этот стол.

– Не помните, после этого подходил ли кто-нибудь к столу?

– Нет. Ближе всех стоял я, но, уверяю, я его не касался, хотя мог бы, и никто бы ничего не заметил.

Несмотря на то, что мистер Саттертвейт говорил шутливо, голос его звучал натянуто.

– Нет-нет, я отнюдь вас не обвиняю... Quelle idée![84] Я просто хочу все уточнить. Анализ показал, что коктейль не содержал никаких примесей, а теперь мы к тому же убедились, что никто просто физически не мог туда что-либо подмешать. Таким образом, разными путями мы пришли к одному и тому же результату. Но мистер Баббингтон ничего больше не ел и не пил, а при отравлении чистым никотином смерть наступает очень скоро. Понимаете, что из этого следует?

– Ничего, черт побери, – буркнул сэр Чарльз.

– Я бы этого не сказал. Нет, не сказал бы. Напротив, это наводит меня на мысль... чудовищную, признаться, мысль. От всей души надеюсь, что я окажусь не прав. Нет, конечно, этого не может быть. Тому свидетельством смерть сэра Бартоломью. И все же...

Пуаро нахмурился и погрузился в глубокое молчание. Все остальные, затаив дыхание, смотрели на него. Пуаро встрепенулся:

– Понимаете, о чем я? Миссис Баббингтон ведь не была в Мелфорт-Эбби, значит, она свободна от подозрений.

– Миссис Баббингтон! Кому придет в голову ее заподозрить!

Пуаро добродушно улыбнулся.

– Да! Выглядит довольно странно! А мне эта мысль сразу пришла в голову, сразу! Если бедняга отравился не коктейлем, значит, он что-то проглотил за несколько минут до того. Что именно? Таблетку? Что-то для пищеварения? Кто мог подсунуть ему яд в этом случае? Только жена. У кого мог быть такой мотив, о котором никто не подозревал? У жены.

– Чепуха! Они были так преданы друг другу! – возмутилась Эгг. – Как вам такое пришло в голову!

Пуаро с улыбкой посмотрел на нее.

– То, что вы говорите, весьма существенно. Но это известно вам, а не мне. Я рассматриваю голые факты, не учитывая предвзятых суждений. Позвольте заметить, мадемуазель, в моей практике мне пришлось столкнуться по меньшей мере с пятью случаями, когда преданные мужья убивали своих жен, и с двадцатью двумя случаями, когда преданные жены убивали своих мужей. Да, les femmes[85] умеют притворяться гораздо лучше.

– По-моему, вы страшный человек, – сказала Эгг. – Уверена, Баббингтоны на это не способны. Это... это чудовищно!

– Чудовищно совершать убийство, мадемуазель, – сказал Пуаро с неожиданной суровостью в голосе. – Но я, принимая в расчет только факты, – продолжал он, немного смягчаясь, – согласен, что миссис Баббингтон тут ни при чем. Она же не была в Мелфорт-Эбби. Как справедливо заметил сэр Чарльз, убийца должен был присутствовать и там и тут, то есть он один из тех семи, что указаны в вашем списке.

– Так что же вы нам посоветуете? – нарушил молчание мистер Саттертвейт.

– Но у вас ведь, несомненно, уже есть план? – спросил Пуаро.

Сэр Чарльз откашлялся.

– Единственное, что нам остается, – воспользоваться методом исключения, – сказал он. – Каждого, кто фигурирует в нашем списке, будем считать виновным до тех пор, пока не будет доказана его непричастность к преступлению. Призвав на помощь всю нашу изобретательность, мы должны доказать, что подозреваемый так или иначе связан с Баббингтоном. Если мы удостоверимся, что такой связи не существует, перейдем к следующему лицу из нашего списка.

– С точки зрения психологии весьма убедительно, – согласился Пуаро. – Каким способом вы собираетесь действовать?

– У нас еще не было времени это обсудить. Хотелось бы услышать ваш совет, мосье Пуаро. А может быть, вы сами...

Пуаро жестом его остановил.

– Мой друг, не требуйте от меня каких-либо активных действий. Весь мой опыт убеждает меня, что все задачи надо решать в уме. Позвольте мне участвовать в этом деле, как говорится, в качестве наблюдателя. Продолжайте ваше расследование, тем более что сэр Чарльз направляет его весьма успешно.

«А обо мне ни слова, – подумал мистер Саттертвейт. – Ох уж эти актеры! Всегда и везде на первых ролях!»

– Возможно, вам потребуется совет профессионала. Вот тут я к вашим услугам. Как вы к этому относитесь, мадемуазель? – с улыбкой обратился он к Эгг.

– С восторгом. Уверена, ваш опыт будет неоценим для нас.

Казалось, она почувствовала некоторое облегчение.

– Мне надо идти, не то с мамой случится удар, – сказала Эгг, взглянув на часы.

– Я вас отвезу, – предложил сэр Чарльз.

Они вышли вместе.