– Видите, рыбка-то клюнула, – сказал Эркюль Пуаро.

Мистер Саттертвейт встрепенулся, внезапно выведенный из задумчивого созерцания двери, за которой исчезли сэр Чарльз и Эгг. Пуаро улыбался, и глаза у него озорно поблескивали.

– Да, да, не отпирайтесь. Вы ведь нарочно подбросили мне эту наживку там, в Монте-Карло. Разве нет? Показали мне сообщение о смерти сэра Бартоломью. Надеялись, что у меня проснется профессиональный интерес и что я займусь этим делом.

– Вы правы, – сознался мистер Саттертвейт. – Однако я думал, что у меня ничего не вышло.

– В том-то и дело, что вышло. Вы – тонкий психолог, мой друг. Я томился скукой. Мне нечем было заняться, как тем детям, что слонялись около нас, помните? Вы появились в самый психологически подходящий момент. Кстати, вы даже не представляете, как важно психологическое состояние преступника в критический момент... Психопатология и преступление – они идут рука об руку. Однако вернемся к нашим баранам. Это преступление ставит меня в тупик... совершенно сбивает с толку.

– Какое преступление, первое или второе?

– По-моему, есть только одно преступление, а то, что вы называете первым и вторым, суть две его половины. Вторая – довольно проста... и мотивы и способ.

– Поверьте, тут способ столь же неочевиден, как и в первом случае, – перебил его мистер Саттертвейт. – В вине яд не найден, а ел сэр Бартоломью то же, что и остальные.

– Нет-нет, тут совсем иное дело. Понимаете, по-моему, никто не мог отравить именно Баббингтона. Вернее, сэр Чарльз мог бы, если бы пожелал, подсыпать яд в любой из стаканов, но как сделать так, чтобы этот стакан попал Баббингтону или другому лицу? Темпл, захоти она кого-то отравить, могла бы подсыпать что-то в последний стакан из тех, что стоял на подносе, и поднести его своей жертве. Но ведь последний стакан она поднесла не Баббингтону. Нет, убийство несчастного пастора представляется мне просто невероятным, и у меня такое чувство, что, возможно, он просто-напросто умер своей смертью... Но ничего, скоро мы это узнаем. Смерть же сэра Бартоломью – совсем другое дело. Его мог отравить любой из гостей, дворецкий, горничная. Это было совсем нетрудно.

– Не понимаю... – начал мистер Саттертвейт.

Но Пуаро перебил его:

– Берусь как-нибудь вам это доказать, проведя небольшой эксперимент. А теперь давайте перейдем к другому, самому важному вопросу. Надеюсь, вы понимаете, не можете не понимать, ибо у вас доброе и чуткое сердце и тонкий ум, что я не должен, как у вас говорят, перебегать дорогу.

– Иными словами... – начал мистер Саттертвейт, понимающе улыбаясь.

– Иными словами, сэр Чарльз должен играть главную роль! Он к этому привык. А некая юная леди совсем не была рада тому, что я вмешался в расследование.

– Вы, как у нас говорят, понимаете все с полуслова, мосье Пуаро.

– Ну что вы, право, это же просто в глаза бросается! У меня очень чувствительное сердце. И мое самое большое желание – помогать влюбленным, а не препятствовать им. Мы с вами, мой друг, должны вместе трудиться на благо и во славу сэра Чарльза Картрайта, разве не так? А когда распутаем это дело...

– Если распутаем, – мягко поправил его мистер Саттертвейт.

– Нет, не если, а когда! Я не проигрываю.

– Никогда? – не удержался от вопроса въедливый мистер Саттертвейт.

– Были случаи, – с достоинством отвечал Пуаро, – когда ненадолго я, как бы это сказать, становился тугодумом. То есть добирался до истины не так быстро, как обычно.

– Но в целом вы никогда не терпели неудач?

Настойчивость мистера Саттертвейта проистекала из чистой любознательности.

– Eh bien, – сдался Пуаро, – Было однажды. Давно, в Бельгии. Но не будем об этом говорить...

Мистер Саттертвейт, удовлетворив свое любопытство, не лишенное толики злорадного чувства, поспешил переменить тему.

– Хорошо. Вы говорили, что когда распутаете это дело...

– Его распутает сэр Чарльз. Это весьма существенно. Я буду лишь «пятая спица в колеснице»! – Пуаро воздел руки. – Отныне и пока мы не окончим дела, всегда и везде обязуюсь хранить молчание – разве что тончайший намек сорвется с моих уст, не более того. Мне не нужны ни признание, ни слава. Я их давно завоевал.

Мистер Саттертвейт разглядывал его с живейшим интересом, про себя потешаясь над наивным тщеславием маленького человечка. Однако он был далек от мысли считать мосье Пуаро пустым хвастунишкой. «Нам, англичанам, – думал он, – вообще свойственно чрезвычайно скромно оценивать свои успехи, зато порой мы бываем весьма довольны собою, даже если делаем что-то плохо, а эти иностранцы более трезво судят о своих возможностях. Если француз, например, талантлив, он не видит причины замалчивать этот факт».

– Признаться, меня очень интересует, – сказал мистер Саттертвейт, – что вы надеетесь лично для себя извлечь из этого дела? Или это просто охотничий азарт?

Пуаро помотал головой.

– Нет-нет, отнюдь. Когда я, как chien de chasse[86], беру след, меня охватывает азарт, и я уже не могу отступить. Это все так. Но есть еще нечто, более сильное. Это – как бы сказать? – страстное желание добраться до истины. В целом мире нет ничего столь волнующего, столь захватывающего и столь прекрасного, как поиски истины.

Оба немного помолчали.

Потом Пуаро взял лист, на который мистер Саттертвейт старательно переписал все семь имен, и прочитал их вслух:

– Миссис Дейкерс, капитан Дейкерс, мисс Уиллс, мисс Сатклифф, леди Мэри Литтон Гор, мисс Литтон Гор, Оливер Мендерс. Интересно, не правда ли?

– Что тут интересного?

– Порядок, в каком записаны имена.

– По-моему, тут и думать не о чем. Мы записали все имена в произвольном порядке.

– Верно. Список возглавляет миссис Дейкерс. Стало быть, вы сочли, что она более всех подходит для роли преступницы.

– Не то чтобы более всех подходит, – возразил мистер Саттертвейт, – вернее, меньше всех не подходит.

– А еще вернее было бы так: вы все предпочли бы, чтобы именно она оказалась преступницей.

Мистер Саттертвейт открыл было рот, чтобы пылко возразить Пуаро, но, поймав насмешливый взгляд пронзительных зеленых глаз, передумал.

– Ей-богу, кажется, вы правы, мосье Пуаро. Но это получилось бессознательно.

– Я бы хотел кое-что спросить у вас, мистер Саттертвейт.

– Я к вашим услугам, – ответил с готовностью мистер Саттертвейт.

– Из ваших слов я понял, что миссис Баббингтон расспрашивали сэр Чарльз и мисс Литтон Гор.

– Да.

– Вы с ними не ходили?

– Нет. Трое – это уж слишком.

Пуаро улыбнулся.

– К тому же, сдается мне, на уме у вас было нечто иное. Вы расставили сети совсем в другом месте... Итак, куда же вы направились, мистер Саттертвейт?

– На чай к леди Мэри Литтон Гор, – нехотя ответил мистер Саттертвейт.

– О чем же вы говорили?

– Она почтила меня доверием, рассказала, сколь тягостна была ее жизнь в замужестве.

И он вкратце передал Пуаро содержание их разговора. Пуаро сочувственно кивал.

– Вот так в жизни и бывает – юная идеалистка выходит за негодяя и слушать никого не хочет. А о ком-нибудь еще вы говорили? Об Оливере Мендерсе, например?

– Говорили.

– И что новенького вы о нем узнали?

Мистер Саттертвейт повторил то, что услышал от леди Мэри.

– А почему вы подумали, что у нас был о нем разговор?

– Ведь вы для того туда и пошли. Да-да, и не уверяйте меня в обратном. Может быть, вы и надеялись, что преступление совершили миссис Дейкерс или ее муж, но вас не оставляла мысль, что это сделал Мендерс.

Мистер Саттертвейт хотел было возразить, но Пуаро не стал его слушать.

– Да-да, вы по своей природе скрытны и предпочитаете свои соображения держать при себе. Я вас хорошо понимаю. Я и сам такой.

– Да нет же, право, я его не подозревал, это просто нелепо. Я только хотел побольше о нем узнать.

– Вот именно. Ваш выбор невольно пал на него. Меня, признаться, этот молодой человек тоже интересует. С того самого вечера, когда мы здесь обедали. Видите ли, я понял тогда...

– Что? – нетерпеливо перебил мистер Саттертвейт.

– Что здесь, по крайней мере, двое – а может быть, и больше – разыгрывают спектакль. Один из них – сэр Чарльз. – Пуаро улыбнулся. – Он выступал в роли бывалого морского волка, я не ошибаюсь? Что ж, это вполне естественно. Великий актер не перестает играть, даже если он оставил сцену. Но вот юный Мендерс – он ведь тоже играл. Играл роль скучающего, пресыщенного жизнью повесы. А ведь на самом деле он вовсе не таков, он на редкость наблюдателен и энергичен. Потому-то я и приметил его, мой друг.

– Как вы догадались, что Мендерс занимает мои мысли?

– По разным мелочам. Вас заинтересовала авария, в результате которой Мендерс оказался в Мелфорт-Эбби. Вы не пошли с сэром Чарльзом и мисс Литтон Гор к миссис Баббингтон. Почему? Потому что сами хотели кое-что расследовать, не привлекая к себе внимания. Вы направились к леди Мэри, чтобы разузнать о ком-то. О ком? Конечно, о ком-то из местных. Об Оливере Мендерсе. Затем весьма показательно, что вы его поставили в конце списка. Кого вы меньше всего подозреваете? Разумеется, леди Мэри и мадемуазель Эгг, однако в вашем списке Мендерс идет после них, потому что он – темная лошадка, и вы приберегли его для себя.

– Боже мой! Неужто я в самом деле таков, каким вы меня представили?

– Précisément. Вы наблюдательны, у вас острый проницательный ум. Ваши суждения – ваше личное достояние, и вы не демонстрируете их всем и каждому.

– Думаю, что... – Мистер Саттертвейт не успел договорить – дверь отворилась, и вошел сэр Чарльз, упругим, пружинистым шагом.

– Брр, ну и ночка! Штормит вовсю!

Он налил себе виски с содовой. Мистер Саттертвейт и Пуаро от виски отказались.

– Ну что ж, давайте наметим план действий, – сказал сэр Чарльз. – Где список, Саттертвейт? Ах, вот он, благодарствуйте. А теперь, Пуаро, пожалуйста, сообщите нам ваше ученое мнение. Как мы поделим между собой предстоящую нам работу?

– А что бы вы сами предложили, сэр Чарльз?

– Мы могли бы поделить между собой всех подозреваемых, идет? Итак, первая – миссис Дейкерс. Тут, вероятно, лучше всего справится Эгг. По-моему, она сгорает от желания приняться за это дело. Ей, наверное, кажется, что мужчины просто не могут быть объективны к даме, туалеты которой поражают своим великолепием и роскошью. Думаю, к миссис Дейкерс легче всего найти подход, если обратиться к ней как к модельеру. Мы с мистером Саттертвейтом тоже готовы разыграть гамбит, если понадобится. Следующим идет капитан Дейкерс. Я знаком с его приятелями по скачкам. Думаю, у них мне удастся что-нибудь разузнать. Затем – Анджела Сатклифф.

– Видимо, ею тоже предстоит заниматься вам, Картрайт, – сказал мистер Саттертвейт. – Вы ведь с ней близко знакомы, не так ли?

– Да. Именно поэтому я предпочел бы, чтобы за нее взялся кто-нибудь другой... Во-первых, – он грустно улыбнулся, – меня обвинят в том, что я недостаточно усердствую, а во-вторых... мы с ней друзья, понимаете?

– Parfaitement, parfaitement...[87] В вас говорит деликатность. Это так естественно. Наш добрый друг мистер Саттертвейт, вероятно, сможет взять на себя эту миссию.

– Леди Мэри и Эгг – они не в счет, конечно. А как с юным Мендерсом? Он ведь случайно попал на обед к Толли. И все же, мне кажется, его надо включить.

– Мистер Саттертвейт мог бы им заняться, – сказал Пуаро. – Но, полагаю, сэр Чарльз, вы кое-кого пропустили. В вашем списке значится еще мисс Мюриэл Уиллс.

– Да, верно. Итак, если Саттертвейт берет Мендерса, я могу заняться мисс Уиллс. Стало быть, договорились? Хотите что-нибудь предложить, мосье Пуаро?

– Нет, нет, пока ничего. Буду с нетерпением ждать результатов.

– Конечно, мы будем держать вас в курсе дел. И знаете, что мне пришло в голову? Если удастся раздобыть фотографии наших подозреваемых, можно попытаться навести о них справки в Джиллинге.

– Блестящая мысль, – отозвался Пуаро. – И вот еще что: сэр Бартоломью не пил коктейлей, но портвейн-то он пил?

– Да, он питал к нему слабость.

– Странно, что он не почувствовал в нем постороннего привкуса. Чистый никотин очень едкий и неприятный на вкус.

– Не забывайте, что, возможно, в портвейне не было никотина. Содержимое стакана подверглось химическому анализу.

– Ах да... как глупо, что я запамятовал. Однако его все-таки отравили именно никотином, и он не мог не почувствовать этого неприятного привкуса.

– Не уверен, – в раздумье сказал сэр Чарльз. – Прошлой весной Толли перенес сильнейшую инфлюэнцу, и после этого обоняние и вкус у него заметно притупились.

– Ах вот оно что. Тогда понятно. Это значительно все упрощает.

Сэр Чарльз подошел к окну.

– Все еще штормит... Пошлю за вашими вещами, мосье Пуаро. «Роза и корона» хороша для сумасбродных художников, а вы, я думаю, предпочтете чистую и удобную постель.

– Благодарю. Вы чрезвычайно любезны, сэр Чарльз!

– Пустяки. Пойду распоряжусь.

Он вышел. Пуаро взглянул на мистера Саттертвейта.

– Если позволите, я бы хотел вам кое-что посоветовать.

– Да?

Пуаро подался к нему и тихо сказал:

– Спросите Мендерса, зачем он подстроил аварию. Скажите, что полиция его подозревает, и посмотрите, как он себя поведет.