В лучах заходящего сентябрьского солнца Мелфорт-Эбби являло собой самую мирную, идиллическую картину. Санаторий размещался в старинном аббатстве, построенном еще в пятнадцатом веке. Потом, когда его восстанавливали, пристроили еще одно крыло. Нового здания отсюда видно не было – оно стояло в некотором отдалении.

Сэра Чарльза и мистера Саттертвейта встретила миссис Леки, повариха, дородная дама, облаченная по случаю траура во все черное и с заплаканными глазами. Однако сразу видно было, что ее хлебом не корми, только дай поговорить. Сэр Чарльз был ей знаком, и поэтому она адресовалась главным образом к нему:

– Уверена, сэр, вы понимаете, каково мне досталось. Хозяин умер, и тут все и началось. Полон дом полисменов, всюду суют свой нос. Вы не поверите, даже в мусорных баках рылись. А допросами так просто замучили. Вот уж не думала, что доживу до такого! А доктор какой достойный джентльмен был. Уж мы все так радовались, когда ему звание пожаловали, нам с Беатрис этот день на всю жизнь запомнился, хотя она двумя годами позже меня сюда поступила. Этот молодчик из полиции (его-то джентльменом никак не назовешь, уж кто-кто, а я повидала на своем веку джентльменов и понимаю благородное обхождение), вот я и говорю, этот молодчик, может, он и старший инспектор, не знаю, врать не буду... – Тут миссис Леки остановилась, чтобы перевести дух и выбраться из словесной трясины, в которой она увязла. – Вот я и говорю, допрашивает он меня обо всех горничных, они славные девушки, говорю, все до одной... Ну, случается, говорю, что Дорис когда и проспит утром, бывает, пожурю ее, а Вики, так она и нагрубить может, чего же и ждать от молодых, если мамаши дома их не воспитывают... Но девушки они все славные, и ничего другого я ему сказать не могу, хоть он и старший инспектор. «Да, – говорю ему, – не думайте, что я стану возводить на них напраслину. Они славные девушки, и точка, а к убийству они никакого касательства не имеют, прямо грех и подумать про них такое».

Миссис Леки снова перевела дух.

– Вот мистер Эллис – совсем другое дело. Мне о нем ничего не известно, и я не поручусь за него, он явился сюда из Лондона, здесь его никто не знал, а мистер Бейкер сейчас на отдыхе.

– Бейкер? – переспросил мистер Саттертвейт.

– Ну да, мистер Бейкер, он вот уже семь лет как служит дворецким у сэра Бартоломью. Вообще-то он почти все время живет в Лондоне, на Харли-стрит. Вы, наверное, его помните, сэр? – обратилась миссис Леки к сэру Чарльзу, и он кивнул в ответ. – Сэр Бартоломью привозил его сюда, когда ждал гостей. У мистера Бейкера здоровье пошаливает, так сказал сэр Бартоломью, и он отпустил его на пару месяцев, пусть, мол, отдохнет хорошенько, такой щедрый джентльмен, сэр Бартоломью, послал мистера Бейкера на курорт, в Брайтон, и за лечение заплатил. А мистера Эллиса пригласил сюда на это время, и я так и сказала этому старшему инспектору, что, мол, ничего о мистере Эллисе не знаю, хотя послушать его, так он служил в самых знатных домах, и то сказать, держался он как настоящий джентльмен.

– Может быть, в нем было что-нибудь необычное, вы не заметили? – с надеждой спросил сэр Чарльз.

– Как странно, что вы спрашиваете об этом, сэр! Право, уж не знаю, как и сказать, в общем-то – и да и нет...

Сэр Чарльз взглядом подбодрил миссис Леки, и она снова заговорила:

– Что-то было в нем такое, только вот что, не знаю как и сказать...

«Вот так всегда и бывает, когда случается несчастье, – с досадой подумал мистер Саттертвейт. – Как ни презирала полицейских миссис Леки, она не устояла против них. Раз они считают Эллиса преступником, она усматривает в нем что-то «такое».

– Ну, во-первых, держался он надменно. Нет, не подумайте чего, уж насчет вежливости – полный порядок, ничего не скажешь, настоящий джентльмен... В самых лучших домах служил. Но держался особняком, чуть что – сразу к себе в комнату. Какой-то он... право, не знаю, как сказать... какой-то, ну, словом, что-то в нем такое...

– Может быть, он вовсе и не дворецкий, вам не показалось? – спросил мистер Саттертвейт.

– Да нет, служил он исправно, сэр. Делал свое дело, как полагается... И обо всяких знаменитостях много чего знал.

– Ну, например? – осторожно спросил сэр Чарльз.

Но миссис Леки решила, видимо, что с нее довольно. Взгляд у нее стал какой-то отсутствующий. Мало ли что служанки болтают, не в ее правилах повторять всякие сплетни. Порядочная женщина никогда не станет этого делать.

– Не могли бы вы описать его наружность? – спросил мистер Саттертвейт в надежде снова ее разговорить.

Миссис Леки и впрямь оживилась:

– Охотно, сэр. Очень почтенный джентльмен, седой, носит бакенбарды, немного сутулый. Видно, недавно начал полнеть, и это его очень заботило. Руки у него вроде немного трясутся, но не думайте, не по той причине. От спиртного он воздерживался... не в пример многим. Сдается мне, у него что-то неладно с глазами, слезятся, что ли, от света. Он почти всегда ходил в очках.

– А какие-нибудь особые приметы есть? – спросил сэр Чарльз. – Шрам? Родимое пятно? Изуродованные пальцы?

– Нет, ничего такого не было, сэр.

– Насколько проще все в детективных романах, – вздохнул сэр Чарльз. – Уж там-то всегда имеются особые приметы.

– У него не хватает одного зуба, – сказал мистер Саттертвейт.

– Возможно, сэр. Но сама я этого не замечала.

– А как он вел себя в тот вечер, когда был убит сэр Бартоломью? – спросил мистер Саттертвейт.

– Право, ничего не могу сказать, сэр. Понимаете, у меня было полно хлопот на кухне. Где уж было мне что-то заметить!

– Да-да, понимаю.

– Когда мы узнали, что хозяин скончался, нас как громом ударило. Мы с Беатрис уж так рыдали, никак не могли успокоиться. Девушки, конечно, тоже были не в себе. Мистер Эллис держался спокойно, он ведь здесь новенький. Он проявил сочувствие и заставил нас с Беатрис выпить немного портвейна, чтобы мы чуток пришли в себя. Подумать только, что все это время он... Негодяй!

Миссис Леки задохнулась от негодования.

– Насколько я понял, он исчез ночью?

– Да, сэр. Ушел в свою комнату, а утром его уже и след простыл. Тут-то его полиция и заподозрила.

– Да, большая глупость с его стороны. А вы не знаете, как ему удалось удрать?

– Понятия не имею. Полицейские всю ночь стерегли дом, и они не видели, чтобы он выходил... Полицейские, конечное дело, тоже люди, хоть и напускают на себя такой вид, что не подступишься. Подумать только, врываются в приличный дом и везде суют свой нос...

– Говорят, здесь есть какой-то подземный ход, – сказал сэр Чарльз.

Миссис Леки фыркнула.

– Кто говорит-то? Полицейские!

– А может быть, и правда есть?

– Да всякое говорят, – неохотно выдавила миссис Леки.

– Где же вход в него, вы не знаете?

– Нет, сэр. Если он и существует, этот самый подземный ход, так от слуг это надо держать в тайне. Чтобы соблазну не было, не то горничные повадятся убегать из дому. Мои-то девушки и входят и выходят только через черный ход. И мы всегда знаем, где они.

– Весьма похвально, миссис Леки. Отдаю должное вашей мудрости, – сказал сэр Чарльз, и миссис Леки вся расцвела от его слов.

– Нельзя ли нам прямо сейчас поговорить с другими слугами?

– Конечно, можно, сэр, но едва ли они смогут что-нибудь добавить к тому, что я рассказала.

– О, конечно, конечно, я понимаю. Но я хотел бы узнать не столько об Эллисе, сколько о самом сэре Бартоломью... Как он держался в тот вечер, ну и так далее. Он ведь был моим другом.

– Как не знать, сэр, как не понимать! Можно поговорить с Беатрис и с Алисой. Алиса как раз прислуживала за столом.

– Да, мне бы хотелось с ней побеседовать.

Миссис Леки, однако, ревностно чтила служебную иерархию и потому первой прислала старшую горничную Беатрис Черч.

Это была рослая, худощавая женщина со строго поджатыми губами и выражением воинствующей добродетели на лице.

Задав миссис Черч несколько ничего не значащих вопросов, сэр Чарльз подвел разговор к интересующей его теме. Как держали себя гости? Какое впечатление произвела на них смерть сэра Бартоломью? Что говорили? Что делали?

Беатрис заметно оживилась: люди нередко находят в чужом несчастье некое странное удовольствие.

– Значит, мисс Сатклифф, так на ней просто лица не было. Она, бывало, и раньше у нас гостила. Я ей говорю, может, выпьете, мисс, немного бренди, а то, мол, чаю крепкого принесу, так она, бедняжка, и слышать ничего не хотела. Только таблетку аспирина и приняла. Ни за что, говорит, не усну. Утром приношу ей чай, а она спит себе, как дитя.

– А миссис Дейкерс?

– Ну, эту леди ничем не проймешь!

Похоже, Беатрис не питала особой симпатии к Синтии Дейкерс.

– Только и думала, как поскорей отсюда улизнуть. Все боялась, как бы ее дела не пострадали. Как же, известная портниха в Лондоне, мистер Эллис говорил нам.

С точки зрения Беатрис, шитье, пусть даже и для знатных, все равно – ремесло, то есть занятие малопочтенное.

– Что делал ее муж?

Беатрис фыркнула.

– Что делал? На виски налегал, чтобы успокоиться... или чтобы взбодриться, не знаю.

– А леди Мэри Литтон Гор?

– О, это настоящая леди. – У Беатрис даже голос потеплел. – Моя бабушка служила в доме ее отца. Говорят, в молодости леди Мэри была красавица. Ну и что же, что она теперь небогата, все равно она благородная леди... Всегда такая уважительная, никаких забот-хлопот с ней нет, и говорит всегда так ласково. Дочка у нее тоже славная девушка. Не сказать, чтобы они хорошо знали сэра Бартоломью, но обе очень горевали.

– Что вы думаете о мисс Уиллс?

На лице у Беатрис вновь появилось жесткое выражение.

– Не знаю, что и сказать про нее. Что у нее на уме, не разберешь.

– А о ней самой что вы думаете? – повторил сэр Чарльз. – Ну же, Беатрис, смелее!

Улыбка вдруг вспыхнула на деревянном лице Беатрис.

Сэр Чарльз держался с ней так приветливо, так по-мальчишески открыто, что она не могла противиться его непобедимому обаянию, столь хорошо знакомому зрителям.

– Право, сэр, не знаю, что и сказать.

– Ну, просто расскажите, какие мысли, какие чувства вызывает у вас мисс Уиллс.

– Да никаких, сэр. Она, само собой, будет, как бы это сказать...

Беатрис запнулась.

– Ну-ну, Беатрис, говорите же!

– Она вроде попроще, не такая, как остальные, сэр. Понятно, это не ее вина, – снисходительно сказала Беатрис. – Но она так себя ведет... Настоящей леди не пристало подглядывать и разнюхивать.

Сэр Чарльз настойчиво старался выяснить подробности, но Беатрис уходила от ответа и твердила только, что мисс Уиллс везде совала свой нос. Сэр Чарльз просил привести хоть один пример, но, увы, Беатрис упорно повторяла одно и то же: мисс Уиллс, мол, лезла не в свое дело.

Наконец мистер Саттертвейт не выдержал и тоже включился в разговор.

– Мистер Мендерс появился неожиданно не так ли? – сказал он.

– Да, сэр. Он врезался в стену почти у самых наших ворот. Мое счастье, говорит, что это случилось здесь, а не где-нибудь еще. В доме, конечное дело, было полно гостей, но мисс Линдон устроила его на ночь в маленьком кабинете.

– Ну и что, все удивились, когда он появился?

– А как же, известное дело, сэр.

От разговора об Эллисе Беатрис уклонилась. Сказала, что она почти не видела его. Раз он сбежал, значит, что-то с ним неладно, хотя зачем бы ему убивать хозяина, она ума не приложит. И никому это не ведомо.

– Не вспомните ли, Беатрис, как вел себя сэр Бартоломью? Предполагал ли он, что может случиться что-либо подобное? Не задумал ли он чего?

– Он был очень веселый, сэр. Все время посмеивался, будто какую шутку с кем сыграл. И даже с Эллисом пошутил, ей-богу, сама слышала, а с Бейкером сроду такого не бывало. Он слуг строго держал, даром что добрый был, но чтобы разговоры разговаривать или там шутки... Нет, такого не было.

– Что же он такого сказал Эллису? – нетерпеливо спросил мистер Саттертвейт.

– Ну, разве я могу упомнить, сэр! Мистер Эллис ему говорит, по телефону, мол, звонили, а сэр Бартоломью ему: «Вы правильно фамилию запомнили, вы уверены?», а мистер Эллис так почтительно отвечает: «Правильно, мол, сэр, уверен». Тогда доктор засмеялся и говорит: «Вы славный малый, Эллис, вам просто цены нет». А потом мне: «Вы согласны со мной, Беатрис?» У меня прямо глаза на лоб полезли, до того я удивилась, сэр, хозяин сроду никогда так не говорил, сэр. Уж я и не знала, право, как и ответить.

– Ну а Эллис?

– Ему вроде как не понравилось, сэр. Вроде как он к такому не привык. Надулся, спину выпрямил, словно аршин проглотил.

– Что же это был за телефонный звонок, не знаете? – спросил сэр Чарльз.

– Звонок-то? Да это из санатория звонили, сказали, что больную, мол, привезли и что поездку она перенесла хорошо.

– Фамилию не запомнили?

– Чудная какая-то фамилия, сэр. – Беатрис запнулась. – Миссис де Рашбриджер, что ли... Кажется, так, но не поручусь...

– Ничего-ничего, – успокоил ее сэр Чарльз. – И впрямь такое имя, что по телефону и не разберешь. Ну, благодарю вас, Беатрис. Теперь мы хотели бы поговорить с Алисой.

Когда Беатрис вышла, сэр Чарльз и мистер Саттертвейт обменялись впечатлениями.

– Стало быть, мисс Уиллс подглядывала и совала нос не в свое дело, капитан Дейкерс прикладывался к бутылке, миссис Дейкерс держалась как ни в чем не бывало. Ну и что? По существу, ничего.

– Действительно ничего, – согласно кивнул мистер Саттертвейт.

– Теперь вся надежда на Алису.

Алиса, темноглазая женщина лет тридцати, несмотря на свою застенчивость, была рада случаю поболтать.

Нет, сама она не верит, что мистер Эллис замешан в преступлении. Ведь у него повадка настоящего джентльмена. Это полицейские подозревают, что он преступник, а она, Алиса, убеждена, что этого быть не может.

– По-вашему, выходит, это был действительно самый обычный дворецкий? – спросил сэр Чарльз.

– Ну, не скажу, что самый обычный, сэр. Не похож на дворецкого. Делал все вроде, что полагается, но как-то не так, как другие.

– Значит, вы думаете, не он отравил сэра Бартоломью?

– По моему разумению, сэр, не мог он такое сделать. Мы с ним вместе прислуживали за столом, и, если бы он чего подсыпал хозяину, я бы видела.

– Ну а напитки?

– Вина подавал Эллис сам, сэр. Сперва херес к супу, потом рейнвейн и кларет. Но как он мог подсыпать яд в вино, сэр? Ведь тогда бы все отравились... все до единого. А ведь хозяин ничего не кушал особо, нет, все как остальные. Так же и портвейн, сэр. Все джентльмены его пили, а леди – нет, не скажу, чтобы все, а так, некоторые.

– Как унесли рюмки, на подносе?

– Да, сэр. Я держала поднос, а мистер Эллис ставил на него рюмки, потом я отнесла поднос в буфетную, там они и остались. А потом, когда пришли полицейские и все осматривали, рюмки из-под портвейна так на подносе и стояли. И в них полицейские тоже ничего не нашли.

– Значит, доктор и пил и ел то же, что остальные, вы в этом уверены?

– Видеть-то я не видела, сэр, но уверена.

– А не мог кто-то из гостей дать ему...

– Нет-нет, сэр!

– Вы слышали когда-нибудь о подземном ходе, Алиса?

– Да, один из садовников мне говорил. Он будто бы выходит в лесу, у старых развалин. Но в доме я не видела никакого потайного хода.

– А Эллис ничего о нем не говорил?

– Нет, сэр, да и откуда ему знать такое?

– Кто же отравил хозяина, Алиса, как вы думаете?

– Не знаю, сэр. Не верю, что кто-то мог... Думается мне, что это несчастный случай, сэр.

– Гм... Благодарю вас, Алиса.

– Если бы не смерть Баббингтона, – сказал сэр Чарльз, когда девушка вышла из комнаты, – мы могли заподозрить в преступлении эту молодую особу. Она довольно хорошенькая... И она подавала на стол... Нет, что-то не то. Во-первых, убийство Баббингтона, во-вторых, Толли никогда на смазливых девиц не заглядывался. Не из той он породы.

– Не забывайте, ему было пятьдесят пять, – многозначительно заметил мистер Саттертвейт.

– К чему вы об этом вспомнили?

– В этом возрасте мужчина способен потерять голову из-за молоденькой девицы. Не исключение даже те, кто прежде особой прытью не отличался.

– Какого черта, Саттертвейт, мне самому скоро стукнет пятьдесят пять.

– Знаю.

Под его пристальным добродушно-насмешливым взглядом сэр Чарльз опустил глаза. Кровь бросилась ему в лицо...