– Ну, а вы, мистер Саттертвейт, что вы об этом думаете? Скажите прямо!

Мистер Саттертвейт спешно прикинул: можно ли как-нибудь вывернуться. И понял, что спасения нет. Здесь, на рыбацком причале, Эгг Литтон Гор умело отрезала ему все пути к отступлению. Ох уж эти нынешние барышни, ни жалости в них, ни сострадания, а уж до чего энергичны, прямо страшно становится.

– Сэр Чарльз вбил эту мысль вам в голову, – сказал мистер Саттертвейт.

– Ничего подобного. Она давно там сидела. С самого начала, если хотите знать. Поймите, все это случилось так внезапно, так страшно...

– Но ведь мистер Баббингтон был уже стар, не слишком здоров...

Эгг решительно его прервала:

– Вздор! Он страдал всего лишь невритом и ревматическим артритом, да и то в легкой форме. От этого не умирают. Раньше у него не было никаких приступов. Он как то самое скрипучее дерево, которое сто лет стоит. А что вы скажете по поводу расследования?

– В общем, там не было обнаружено ничего... э-э... особенного.

– А что вы думаете о показаниях доктора МакДугала? Сплошные медицинские термины, скрупулезно описаны все внутренности... Вам не показалось, что он просто страхует себя, обрушивая на следователя эту словесную лавину? Помните, что он там нагородил? «Не обнаружено ничего, свидетельствующего о том, что смерть не вызвана естественными причинами». Не проще было бы сказать, что мистер Баббингтон умер своей смертью?

– А вам не кажется, дорогая, что это просто казуистика?

– При чем здесь я? Поймите, доктор МакДугал явно оказался в тупике, и его профессиональная дотошность – это ширма, за которой он укрыл свои сомнения. А каково мнение сэра Бартоломью Стрейнджа?

Мистер Саттертвейт пересказал Эгг кое-что из того, что изрек ученый доктор.

– Значит, и он просто отмахнулся... – в раздумье проговорила Эгг. – Конечно, он человек осторожный... Наверное, все эти знаменитости с Харли-стрит таковы.

– Но ведь в стакане не обнаружили ничего, кроме джина и вермута, – напомнил ей мистер Саттертвейт.

– Именно это и решило все дело. Тем не менее то, что произошло уже после следствия, вселяет в меня сомнения...

– Сэр Бартоломью, верно, что-то вам сказал?

Мистер Саттертвейт вдруг почувствовал живой интерес к разговору.

– Не мне, а Оливеру. Оливеру Мендерсу, он был тогда среди приглашенных, правда, вы, наверное, его не помните.

– Напротив, очень хорошо помню. Вы с ним, кажется, в большой дружбе?

– Да, были. Правда, теперь мы с ним все время ссоримся. Он вступил в дело к своему дяде и стал, как бы это сказать, какой-то пресный, что ли. Правда, уверяет, что бросит службу и займется журналистикой – он неплохо пишет. Но я не верю в эти разговоры. Он хочет одного – разбогатеть. Это так противно, по-моему. Вы не согласны, мистер Саттертвейт?

Он был растроган ее молодостью, ее детской самоуверенностью...

– Голубушка, – сказал он, – на свете так много противного! Так много противных людей, одержимых не только мыслью о деньгах.

– Да, правда, люди по большей части просто свиньи, – с готовностью согласилась Эгг. – Вот почему я так горюю по мистеру Баббингтону. Понимаете, я его очень любила. Он меня готовил к конфирмации, да и вообще... И хотя во многом это, конечно, ахинея, но у него так славно все получалось. Видите ли, мистер Саттертвейт, я на самом деле исповедую христианскую веру, не в такой степени, конечно, как мама – она не расстается с молитвенником, не ленится ни свет ни заря ходить к службе и все такое прочее. Нет, у меня это скорее от ума. И потом, христианство это же историческое явление. Церковь засорена павликианской ересью... вообще там такая неразбериха. Но само христианское вероучение, по-моему, правильное. Поэтому я не могу, как Оливер, принять социалистическую идею. На самом деле наши взгляды во многом схожи – общественная собственность и все такое прочее, однако разница состоит в том, что... впрочем, хватит об этом. Просто Баббингтоны – настоящие христиане. Не суют нос в чужие дела, никого не осуждают, ко всем добры и терпимы. Они пользуются здесь всеобщей любовью... Кроме того, Робин...

– Робин?

– Это их сын... Его убили в Индии... Мне... я была им увлечена.

Эгг прищурилась и устремила взгляд вдаль, на море...

Потом встрепенулась, возвращаясь мыслями к настоящему, к мистеру Саттертвейту.

– Теперь вы понимаете, почему я так мучаюсь. А вдруг мистер Баббингтон умер не своей смертью, представьте только...

– Дитя мое! Послушайте...

– Вы же понимаете, как странно все получилось. Ужасно странно!

– Но вы только что говорили, что у Баббингтонов просто не могло быть врагов!

– В том-то и дело! Невозможно представить себе хоть сколько-нибудь правдоподобный мотив...

– Опять вы за свое! Ведь в коктейле ничего не обнаружили.

– А если ему что-то впрыснули под кожу?

– Ну, конечно, яд, которым индейцы в Южной Америке пропитывают стрелы! – подхватил мистер Саттертвейт с добродушной насмешливостью.

Эгг хмыкнула.

– Точно. Яд, не оставляющий следов. Видно, вам все это кажется детской выдумкой. Погодите, придет день, когда вы поймете, что мы правы.

– Кто это «мы»?

– Сэр Чарльз и я. – Эгг немного покраснела.

Мистер Саттертвейт, как истинный сын своего времени, когда в каждом доме в книжном шкафу можно было найти «Мудрые мысли на все случаи жизни», тотчас вспомнил строки из Теннисона:

«Годами вдвое старше, чем она,

Шрам на лице обветренном и темном.

Лишь раз взглянула – и навеки влюблена,

Свершился рок...»

Однако мистер Саттертвейт тотчас же почувствовал легкое смущение – кому придет в голову облекать свои мысли в стихотворную форму, это в наше-то время! Да и Теннисон нынче не в моде. Кроме того, сэр Чарльз, конечно, обветрен и темен... от загара, но шрама на лице у него нет. А Эгг Литтон Гор, хоть и способна на испепеляющую страсть, но чтобы чахнуть от любви, равно как и пускаться в плаванье по реке на утлом суденышке? Нет, что-то не верится! В ней нет ничего от лилейной девы, обитавшей некогда в Астолате[70]... Кроме молодости, думал мистер Саттертвейт.

Юных девушек всегда привлекают мужчины средних лет с интригующим прошлым. Эгг, кажется, не исключение.

– Почему он до сих пор не женился? – вдруг спросила она.

– Ну-у... – Мистер Саттертвейт призадумался. «Из осторожности», чуть было не сорвалось у него с языка, но он понимал, что для Эгг Литтон Гор такой ответ не годится.

У сэра Чарльза было множество любовных похождений, и не только с актрисами, однако ему всегда удавалось благополучно избегать брачных уз. Но Эгг, безусловно, жаждала услышать более романтическое объяснение.

– Та девушка, что умерла от чахотки... актриса, ее имя начинается на букву «М»... Ведь сэр Чарльз был в нее влюблен, правда?

Мистер Саттертвейт понял, о ком идет речь. Молва действительно связывала имя сэра Чарльза с этой юной особой, впрочем, достоверно ничего известно не было, и мистеру Саттертвейту даже и в голову бы не пришло считать, что сэр Чарльз не женится, потому что хранит верность ее памяти, но из деликатности он промолчал.

– Наверное, у него было столько любовных связей, что и не счесть, – сказала Эгг.

– Э-э... гм... вероятно, – промямлил мистер Саттертвейт, чувствуя себя безнадежно старомодным.

– А мне нравится, когда у мужчины есть любовные связи, – продолжала Эгг. – Значит, он не гомик и вообще без всяких отклонений.

Викторианским представлениям мистера Саттертвейта был нанесен еще один сокрушительный удар. Бедняга совсем растерялся. Эгг, казалось, не замечала его смущения.

– Знаете, – продолжала она как ни в чем не бывало, – сэр Чарльз на самом деле гораздо умнее, чем вы, может быть, думаете. Конечно, порой он ведет себя так, будто он на сцене, играет очередную роль. Послушать его, так он и под парусом ходить не умеет. Но за этой маской кроется недюжинный ум. Вы, наверное, считаете, что он все время позирует – ничего подобного. Посмотрите, как он теперь держится. Вы скажете – рисуется, примеряет к себе роль великого детектива. Да, если он действительно захочет сыграть эту роль, у него она прекрасно получится.

– Возможно, – согласился мистер Саттертвейт. Тон, которым это было произнесено, явственно выдавал его чувства. Эгг не преминула облечь их в словесную форму со всей присущей ей пылкостью.

– Значит, по-вашему, тут разыгралась не ужасная трагедия под названием «Смерть пастора», а всего лишь грустная интермедия «Печальное происшествие на званом обеде», обычная семейная драма. Интересно, что думает мосье Пуаро. Уж он-то в таких делах должен разбираться.

– Мосье Пуаро посоветовал дождаться результатов анализа коктейля. Но, по его мнению, оснований для подозрений нет.

– Что ж, – сказала Эгг. – Он постарел. Его время прошло.

Мистер Саттертвейт внутренне содрогнулся, а Эгг продолжала, не заметив, как жестоко прозвучали ее слова.

– Пойдемте к нам, попьете с мамой чаю. Вы ей нравитесь. Она мне говорила.

Весьма польщенный, мистер Саттертвейт принял приглашение.

Придя домой, Эгг поспешила позвонить сэру Чарльзу и объяснить, куда подевался его гость.

Мистера Саттертвейта провели в крохотную гостиную, обитую выцветшим ситцем и уставленную старинной, тщательно отполированной мебелью. Гостиная была выдержана в безупречно викторианским духе. «Вот комната истинной леди», – одобрительно подумал мистер Саттертвейт.

У них с леди Мэри завязалась приятная, совсем не светская, как можно было бы ожидать, беседа. Они болтали мило и непринужденно, совсем по-домашнему. Заговорили о сэре Чарльзе. Близко ли его знает мистер Саттертвейт? Не сказать, чтобы слишком, но... Несколько лет назад он вложил деньги в один спектакль, где играл сэр Чарльз. С тех пор они подружились.

– Он необыкновенно обаятелен, – с улыбкой сказала леди Мэри, – Эгг со мной согласна. Думаю, вы заметили, что она жаждет обрести кумира, которому можно поклоняться?

Мистер Саттертвейт подумал, что леди Мэри, должно быть, немного встревожена этим обстоятельством. Но ничуть не бывало.

– Эгг совсем не знает света, – вздохнула она. – Мы весьма стеснены в средствах. Моя кузина вывозила ее несколько раз, когда Эгг гостила у нее в городе, но с тех пор, не считая случайных визитов, бедная девочка безвыездно сидит дома. А ведь в молодости надо познавать мир, вращаться в обществе. Это просто необходимо, иначе... Словом, чрезмерная замкнутость в семейном кругу таит в себе бездну опасностей.

Мистер Саттертвейт согласился с леди Мэри. Он сразу подумал о сэре Чарльзе и прогулках на яхте, но вскоре выяснилось, что почтенная дама имеет в виду совсем иное.

– Как славно, что сэр Чарльз поселился тут у нас. Для дочери это соседство весьма благотворно. Круг ее общения сразу расширился. Понимаете, здесь у нас очень мало молодежи, а юноши просто все наперечет. Боюсь, Эгг выскочит замуж за кого попало, просто потому, что нет никакого выбора.

Мистер Саттертвейт, как всегда, понял все с полуслова.

– Вы говорите о молодом Оливере Мендерсе, не так ли?

Леди Мэри залилась румянцем. Она была искренне удивлена.

– О, мистер Саттертвейт, не понимаю, как вы догадались! Я и впрямь думала именно о нем. Одно время они с Эгг были неразлучны. Верно, я несколько старомодна, но признаться, не могу одобрить направления его мыслей.

– Молодые люди должны перебеситься, – заметил мистер Саттертвейт.

Леди Мэри покачала головой:

– Мне так тревожно... Конечно, он подходящая партия, я давно знаю и Оливера Мендерса, и его дядю, который недавно взял Оливера к себе на службу. Весьма состоятельный человек. Но дело не в этом... Конечно, глупо с моей стороны, но...

И она, не находя слов, чтобы выразить одолевавшие ее сомнения, снова покачала головой.

– И тем не менее, леди Мэри, вы ведь не желаете, чтобы ваша дочь вышла замуж за человека, вдвое ее старше, – тихо и доверительно сказал мистер Саттертвейт, вдруг почувствовав себя другом дома.

Ответ леди Мэри его удивил.

– Возможно, это было бы даже лучше. По крайней мере знаешь, чего от него ждать. В этом возрасте мужчины обычно не совершают безумств, грехи молодости уже позади, и они становятся...

Леди Мэри не успела закончить фразу, как в гостиную влетела Эгг.

– Как ты долго, дорогая, – сказала леди Мэри.

– Звонила сэру Чарльзу, мамочка. Он остался один на один со своей славой. – Эгг с упреком посмотрела на мистера Саттертвейта. – Вы мне ничего не сказали. Оказывается, все разъехались!

– Да, еще вчера. Остался только сэр Бартоломью Стрейндж. Он хотел побыть с сэром Чарльзом еще дня два, но сегодня утром срочной телеграммой его вызвали в Лондон. Один из его пациентов тяжело занемог.

– Жаль, – сказала Эгг. – Мне хотелось еще раз на всех посмотреть. Вдруг удалось бы найти ключ.

– Какой ключ, дорогая?

– Мистер Саттертвейт знает. А впрочем, это не важно. Оливер пока еще здесь. Его мы тоже привлечем. Он неплохо соображает, когда захочет.

Когда мистер Саттертвейт вернулся в «Воронье гнездо», сэр Чарльз сидел на террасе, глядя на море.

– Привет, Саттертвейт. Пили чай у Литтон Горов?

– Да. Надеюсь, вы ничего не имеете против?

– Разумеется, нет. Эгг мне звонила... Удивительное создание...

– И весьма привлекательное, – заметил мистер Саттертвейт.

– Гм, да, пожалуй.

Сэр Чарльз встал, прошелся по террасе.

– Господи! – вдруг с горечью воскликнул он. – И зачем только я сюда приехал!