– Саттертвейт, можно вас на минуту, – сказал сэр Чарльз, выглянув из комнаты.

Прошло уже часа полтора.

Потрясенные свидетели ужасного события с трудом приходили в себя. Леди Мэри вывела рыдающую миссис Баббингтон из гостиной и увезла домой. Мисс Милрей принялась деловито названивать по телефону. Прибыл местный доктор и взял на себя все хлопоты. Гости наскоро пообедали и, по молчаливому уговору, разошлись по своим комнатам. Мистер Саттертвейт тоже направился было к себе, когда сэр Чарльз его окликнул, выглянув из гостиной.

Подавляя легкую дрожь, мистер Саттертвейт переступил порог комнаты. Он был уже далеко не молод, и вид смерти наводил на него грусть... Наверное, он и сам скоро... нет, к чему эти мысли... «Пожалуй, лет двадцать я еще проскриплю», – подумал он, подбадривая себя.

В гостиной, кроме сэра Чарльза, был только Бартоломью Стрейндж. Увидев мистера Саттертвейта, он одобрительно кивнул.

– Он-то нам и нужен, – сказал доктор. – На него можно положиться. Умен и опытен.

Мистер Саттертвейт опустился в кресло рядом с доктором. Сэр Чарльз нервно расхаживал по комнате. На этот раз он забыл, как следует ходить старому морскому волку, и походка у него была самая что ни на есть сухопутная.

– Чарльз считает, что тут что-то неладно, – сказал сэр Бартоломью. – Я говорю о смерти несчастного Баббингтона.

Мистер Саттертвейт подумал, что доктор неудачно выразил свою мысль. Естественно, «неладно». А как же иначе назвать то, что тут случилось? Или же Стрейндж вкладывает в эти слова какой-то иной смысл?

– Все это ужасно, – осторожно начал мистер Саттертвейт. – Совершенно ужасно, – добавил он, почувствовав, как у него снова по спине пошли мурашки.

– Гм, разумеется, ужасно, – согласился доктор, в голосе которого едва заметно проскальзывали нотки профессионального равнодушия.

Сэр Чарльз, метавшийся из угла в угол, внезапно остановился.

– Толли, вы когда-нибудь видели, чтобы человек вот так просто взял и умер?

– Нет, – ответил, подумав, сэр Бартоломью. – Нет, не видел. – Впрочем, мне не так уж часто приходится видеть смерть, как вам могло бы показаться. Обычно у невропатологов пациенты не умирают. Они живут и здравствуют, принося нам доход. Не сомневаюсь, МакДугал видит смерть гораздо чаще, чем я.

Доктор МакДугал, которого вызвала мисс Милрей, был самым известным врачом в Лумауте.

– МакДугал не видел, как умирал мистер Баббингтон. Когда доктор приехал, он уже был мертв. Что МакДугалу известно? Только то, что могли ему рассказать мы... и вы, – говорил сэр Чарльз. – Он считает, что это апоплексический удар, что Баббингтон был стар и не слишком здоров. Такое объяснение меня не устраивает.

– Его, вероятно, тоже, – буркнул сэр Бартоломью. – Однако доктор в любом случае обязан хоть что-то сказать. Апоплексический удар очень подходящий диагноз – по существу, он может означать что угодно, но для непрофессионалов звучит весьма убедительно. К тому же Баббингтон действительно был стар и в последнее время жаловался на недомогание, его жена сказала нам об этом. Возможно, он и сам не подозревал, насколько серьезно болен.

– Был ли это типичный приступ, или удар, или как там еще вы его называете?

– Типичный в каком смысле?

– Ну, типичный для какой-то известной вам болезни.

– Если бы вы изучали медицину, – сказал сэр Бартоломью, – вы бы знали, что типичных случаев почти не бывает.

– На что вы, собственно, намекаете, сэр Чарльз? – спросил мистер Саттертвейт.

Картрайт ничего не ответил. Просто махнул рукой. Стрейндж усмехнулся:

– Да он и сам не знает. Такова уж его природа – вечно все драматизирует.

Сэр Чарльз с укором посмотрел на доктора. Лицо у него стало замкнутое и сосредоточенное. Он покачал головой и, казалось, погрузился в глубокое раздумье.

«Кого же он сейчас мне напоминает?», – мучительно гадал мистер Саттертвейт, глядя на сэра Чарльза. – Ага, вот оно что – Аристид Дюваль, директор Секретной службы, распутывающий головоломные хитросплетения тайного заговора. Да, несомненно, он невольно уже начал прихрамывать, как Аристид Дюваль, известный среди друзей под именем «Хромой».

Между тем сэр Бартоломью, призвав на помощь здравый смысл, подвергал смутные подозрения сэра Чарльза безжалостному анализу.

– Что вы, собственно, предполагаете, Чарльз? Самоубийство? Или, может быть, убийство? Кому нужно убивать безобидного старого пастора? Просто нелепость! Ну, допустим, самоубийство... Можно даже представить себе, что у Баббингтона были причины покончить с собой...

– Какие?

Сэр Бартоломью пожал плечами.

– Разве можно проникнуть в тайну человеческой души? Ну, например, Баббингтон узнал, что неизлечимо болен, что у него, скажем, рак. Вот вам и причина. Естественно, он не хочет подвергать жену страшному испытанию и не хочет, чтобы она видела его мучительную смерть. Разумеется, это только предположение. А по сути, у нас нет веских оснований считать, что Баббингтон хотел покончить с собой.

– Я-то как раз меньше всего думаю о самоубийстве, – сказал сэр Чарльз.

Бартоломью Стрейндж снова издал свой хриплый, кудахтающий смешок.

– Ну конечно. Вам подавай что-нибудь невероятное. Какую-нибудь сенсацию, вроде: «Новый, не оставляющий никаких следов яд в коктейле!»

Сэр Чарльз болезненно поморщился:

– Пожалуй, мне это совсем ни к чему, черт побери! Вспомните, Толли, ведь это я смешивал коктейли.

– А-а, понимаю! Среди нас маньяк-убийца! У нас симптомы отравления появятся позже, и к утру мы все, конечно, уже сыграем в ящик!

– Подите к черту с вашими шуточками, вы... – Сэр Чарльз задохнулся от возмущения.

– На самом деле я не шучу, – сказал доктор. Он вдруг заговорил совсем по-другому – серьезно и сочувственно:

– Смерть Баббингтона не повод для шуток. Я высмеиваю вашу подозрительность, Чарльз, потому что... не хочу, чтобы вы по своему легкомыслию сотворили зло.

– Зло? – удивился сэр Чарльз.

– Хоть вы-то, Саттертвейт, догадываетесь, к чему я клоню?

– Кажется, да.

– Неужели вы не понимаете, Чарльз, – продолжал сэр Бартоломью, – что ваша глупая подозрительность может обернуться злом? Поползут разные слухи. Грязные сплетни, не имеющие ничего общего с тем, что произошло на самом деле. Представляете, какую боль они причинят миссис Баббингтон? Мне ли не знать, как все это бывает? Внезапная смерть... кто-то что-то сболтнет... тотчас пойдут пересуды, потом они начнут множиться, обрастать подробностями, и ничего уже нельзя остановить. Черт побери! Неужели до вас не дошло, Чарльз, как жестоко, как ненужно то, что вы затеяли? Вы даете волю своему пылкому воображению, что в данном случае весьма и весьма опасно.

Лицо Чарльза выразило нерешительность:

– Признаться, об этом я не подумал.

– Вы славный малый, Чарльз, но напрасно даете волю воображению: вас заносит. Послушайте, неужели вы всерьез можете поверить, что кто-то хотел прикончить этого безобидного старика?

– Нет, пожалуй, нет, – сказал сэр Чарльз. – Вы правы, это нелепо. Простите, Толли, но, ей-богу, это не блажь, у меня на самом деле такое чувство, что здесь что-то неладно.

Мистер Саттертвейт кашлянул.

– Позвольте мне высказать свои соображения. Мистер Баббингтон дурно себя почувствовал вскоре после того, как сюда приехал, а точнее, сразу, как только выпил коктейль. Видите ли, случилось так, что я заметил, как он поморщился, отпив из стакана. Я-то подумал, что он просто не привык к вкусу коктейля. Теперь допустим, что предположение сэра Бартоломью верно, то есть мистер Баббингтон имел причины покончить с собой. Кстати, мне это представляется вполне правдоподобным, подозревать же убийство, по-моему, просто нелепо. Далее, как мне кажется, теоретически возможно, хотя и несколько сомнительно, что мистер Баббингтон незаметно подсыпал что-то себе в стакан. Заметим, что в этой комнате ничего не тронуто. Стаканы с коктейлем стоят на своих местах. Вот стакан мистера Баббингтона. Я точно знаю, потому что мы с ним сидели рядом и разговаривали. Мне кажется, сэр Бартоломью, надо бы исследовать содержимое стакана мистера Баббингтона, это можно проделать тихо и незаметно, дабы не вызвать никаких пересудов.

Сэр Бартоломью встал и взял стакан.

– Ладно уж, – сказал он, – только, чтобы ублажить вас, Чарльз, хотя, ей-богу, ставлю десять против одного, что там нет ничего, кроме джина и вермута.

– Идет! – сказал сэр Чарльз. – Знаете, Толли, – добавил он, криво усмехнувшись, – отчасти вы сами виноваты в том, что у меня так разыгралось воображение.

– Я?

– Ну да, вы с вашими разговорами о преступлении сегодня утром. Вы сказали, что этот малый, Эркюль Пуаро, нечто вроде буревестника: стоит ему появиться, как тут же совершается преступление. Не успел он приехать, и вот пожалуйста... Естественно, мне сразу пришла в голову мысль об убийстве.

– Интересно, что думает... – начал было мистер Саттертвейт и умолк.

– Вот именно, – сказал сэр Чарльз. – Мне тоже интересно. Что скажете, Толли? Мы можем спросить у него самого. Только удобно ли это?

– Щекотливый вопрос, – заметил мистер Саттертвейт.

– Мне известна врачебная этика, но провалиться мне на этом месте, если я что-нибудь знаю об этике сыщиков.

– Профессионального певца спеть не попросишь, – задумчиво сказал мистер Саттертвейт. – Можно ли просить профессионального детектива заняться расследованием? Весьма щекотливый вопрос.

– Я того же мнения, – сказал сэр Чарльз.

В эту минуту послышался тихий стук в дверь, и не кто иной, как Эркюль Пуаро с виноватым видом заглянул в комнату.

– Входите, входите, – вскричал сэр Чарльз, вскакивая с места. – Мы как раз о вас говорили.

– Мне не хотелось бы показаться навязчивым...

– Напротив, вы как нельзя более кстати. Хотите выпить?

– Благодарю вас, нет. Я редко пью виски. Немного сиропа, пожалуй...

Однако сироп не принадлежал к числу тех напитков, которые, по представлениям сэра Чарльза, заслуживали внимания. Усадив гостя в кресло, он прямо перешел к делу.

– Начнем без всяких прелюдий, – сказал он. – Мы только что говорили о вас, мосье Пуаро, и... и о том, что сегодня случилось. Послушайте, вам не кажется, что тут есть нечто подозрительное?

Брови Пуаро поползли вверх.

– Подозрительное? Что вы подразумеваете?

– Мой друг забрал себе в голову, что мистера Баббингтона отравили, – пояснил сэр Бартоломью.

– А вы? Вы с ним согласны?

– Мы хотели бы знать, что об этом думаете вы.

Пуаро помолчал.

– Мистеру Баббингтону стало дурно очень неожиданно... что правда, то правда.

– Вот именно.

Мистер Саттертвейт изложил мосье Пуаро версию самоубийства и свои соображения насчет того, чтобы исследовать содержимое стакана.

Пуаро одобрительно кивнул:

– Во всяком случае, это не помешает. Зная психологию людей, могу сказать, что версия убийства представляется мне маловероятной. Кому понадобилось убивать такого славного, безобидного старика? Версия самоубийства кажется мне еще менее правдоподобной. Но так или иначе, исследовав содержимое стакана, мы сможем прийти к какому-то заключению.

– Каков же, по-вашему, будет результат исследования?

Пуаро пожал плечами:

– Каков? Могу только догадываться. Хотите, чтобы я поделился с вами своими соображениями?

– Да...

– Полагаю, в стакане окажутся лишь остатки превосходного сухого мартини. – Тут последовал поклон в сторону сэра Чарльза. – Отравить мистера Баббингтона коктейлем было бы очень... очень трудно: как подгадать, чтобы он взял с подноса именно тот стакан, в который подсыпали яд?.. Если же этот славный старик решился на самоубийство, думаю, он не стал бы этого делать публично. На такое мог бы пойти только тот, кто начисто лишен такта, а мистер Баббингтон производил впечатление на редкость деликатного человека. Таково мое мнение.

Наступило молчание. Потом сэр Чарльз глубоко вздохнул, открыл окно, выглянул.

– Ветер переменился, – сказал он.

Детектив снова уступил место старому морскому волку.

Однако проницательному мистеру Саттертвейту показалось, будто сэр Чарльз огорчен, что не успел доиграть роль, которая ему так пришлась по душе.