Шарлотта сидела в дворцовой библиотеке на одной из низких кушеток у окна, из сада доносилось журчание фонтана. Вечерний воздух был теплым, наполненным ароматом цветов. Она слышала, как двое садовников тихо переговариваются между собой среди розовых кустов.

Последние две недели после возвращения из оазиса она провела в одиночестве. У Тарика были бесконечные встречи и официальные дела, она почти не видела его днем. Однако она не была полностью предоставлена самой себе. У нее были свои королевские обязанности, и к этому нужно было привыкнуть, плюс ей нужно было много учиться, чтобы быстро освоиться с обычаями и историей Ашкараза, а также изучать язык и протокол.

Возможно, она наслаждалась бы обучением гораздо больше, если бы ее голова не была так занята своим мужем. Она думала только о нем. Его рассказ о детстве потряс ее. Быть в одиночестве, вдали от всех, лишенным дружбы и даже простого человеческого утешения — должно быть, это было ужасно.

После той первой ночи все было уже не так, как прежде, хотя секс был просто зажигательным. С тех пор как они вернулись во дворец, все изменилось, и они виделись только тогда, когда Тарик нуждался в ней физически. Постель была единственным местом, где они проводили время вместе. Они занимались любовью, и слова были не нужны, ничто не имело значения.

Тарик был очень одинок. Так что, возможно, все, что ему нужно, — это друг. Кто-то, с кем можно поговорить, кому можно довериться. Кто-то, кто не будет предъявлять к нему никаких эмоциональных требований. Она ведь могла это сделать, правда? Могла стать его другом?

— Я давно тебя ищу.

Она безошибочно узнала низкий, глубокий голос, который эхом разнесся по комнате, заставив ее вздрогнуть. Высокая мускулистая фигура Тарика заполнила дверной проем. Он взглянул на нее своими горячими золотистыми глазами, и у нее пересохло во рту, а щеки запылали.

Она знала этот взгляд. Он смотрел так, когда хотел ее. Часто среди дня, находя ее, где бы она ни была, беря ее за руку, ведя в свои комнаты или в какое-нибудь уединенное место, где раздевал и брал с неистовой страстью. После этого он молча одевался, разворачивался и уходил, возвращаясь к своим занятиям, явно удовлетворенный. У нее было ощущение, что в такие моменты он чего-то от нее хочет, что это не просто секс, но она не знала, что именно.

Тарик был одет в темно-серые брюки и одну из своих рубашек итальянского кроя, на этот раз темно-синюю, эффектно оттенявшую бронзовый оттенок его кожи. Как и всегда, Шарлотта была поражена его мужественной суровой красотой. Как удивительно, что такой мужчина принадлежит ей.

«Он не твой. И никогда не будет твоим. И ты никогда не будешь принадлежать ему».

Боль, засевшая в груди осколком стекла, напомнила о себе, наполнив сердце горечью.

Тарик запер двери и мрачно приказал:

— Иди ко мне.

Шарлотта чувствовала, как в ней разгорается желание. Не требовалось много усилий, чтобы заставить ее гореть, особенно когда он был рядом Но она не могла позволить этому случиться прямо сейчас.

— Подожди. — Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Мне нужно кое-что сказать.

Его глаза сузились.

— Что именно?

— Я думала о том, что ты рассказал в оазисе. О своем детстве.

— Это не имеет к тебе никакого отношения, — нахмурился Тарик.

— Да, это так. Но ты мой муж. Однажды ты сказал мне, что все, что касается меня, — это твое дело, а значит, и мое тоже.

Блеск его глаз ясно давал понять, что ему не понравилось услышанное.

— Я не хочу обсуждать это, — сказал Тарик, надвигаясь на нее. — У меня есть другие потребности.

Шарлотта знала, что это за потребности, и подозревала, что они связаны не только с сексом.

— Мы могли бы посидеть и поговорить. — Она вздернула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Разговор по душам, Тарик. Ты помнишь, как это делается?

Шейх не остановился, его тигриный взгляд был устремлен на нее.

— Я не хочу разговаривать.

Он обхватил ее за бедра и притянул к себе.

Шарлотта вскинула руки и прижала ладони к его твердой груди, удерживая его на расстоянии.

— Я не пытаюсь ничего у тебя отнять или заставить тебя дать мне что-то взамен, — сказала она, пытаясь справиться с собственной реакцией на него. — Я не собираюсь ничего от тебя требовать. Просто… Если тебе нужен друг, я могу быть им для тебя.

Тарик замер.

— Друг? — Мужчина произнес это слово так, словно понятия не имел, что оно означает. — Зачем мне друг?

— Всем нужны друзья, даже монарху.

— Ты ошибаешься. — Он сжал ее еще крепче. — Мне не нужен друг.

— Откуда ты знаешь, если у тебя его никогда не было? — парировала Шарлотта.

Тарик усмехнулся и притянул ее еще ближе, так что она смогла чувствовать твердость его желания.

— У меня есть Фейсал. И другие советники.

— Они не друзья, Тарик, а наемные работники. И это совсем не то.

Он не обратил внимания на ее слова и впился в ее губы жарким, жестким поцелуем, от которого у Шарлотты перехватило дыхание, и она едва удержалась на ногах.

— Тебе лучше присесть, — проворчал он. — И перестань болтать.

— Кстати, твой отец ошибся, — твердо сказала Шарлотта, направляясь к дивану, на который указал Тарик. — Ему не следовало так воспитывать тебя. Никто не может жить в вакууме, не говоря уже о ребенке. Так можно просто задохнуться.

Его лицо было бесстрастным, когда он подошел к ней и встал перед ней, твердый и холодный, как скала.

— Разговор окончен, жена, — сказал он с явным пренебрежением. — Просто раздвинь для меня ноги.

Сердце Тарика билось слишком быстро, странный гнев клокотал в груди. Он не понимал, о чем она говорит. Друг? Полная чушь. Зачем ему друг? Правда, у него никогда не было друзей, но ведь он никогда и не нуждался в них. Ему никто не нужен.

«Ложь. Она тебе нужна».

Но только для секса. С тех пор как он вернулся из оазиса, ему казалось, что секс с женой — это все, о чем он думает. Он не мог сосредоточиться на своих обязанностях, на работе, которую ему нужно было сделать, зато все время обнаруживал себя бродящим по коридорам дворца в болезненных поисках ее. Она всегда давала ему то, чего он хочет. Он должен был бы насытиться, но чувствовал только пустоту. Это было необъяснимо.

Шарлотта ошибалась, когда говорила, что в вакууме можно задохнуться. Задыхаются лишь те, кто нуждается в воздухе.

— Ты слышала, что я сказал. — Его голос был низким и грубым. — Делай, что тебе говорят.

Жена, не протестуя, расставила колени, ее голубые глаза были полны того же понимания, которое он видел в свете костра той ночью в оазисе.

— А ты знаешь, что однажды ночью я убежала из дома? — тихо сказала Шарлотта. — Мои родители спорили больше обычного, и я не выдержала. Меня искали несколько часов. Я слышала, как они звали меня, но не отвечала. Мне не хотелось возвращаться домой и слушать их крики. Однако они нашли меня и притащили обратно. Мои родители были так рассержены. Мать решила, что я слишком большая проблема, чтобы бороться за меня, поэтому позволила отцу взять меня под опеку. — Голос Шарлотты слегка дрогнул. — Хотя на самом деле он не хотел меня брать.

Тарик не понимал, почему эта дрожь в ее голосе вызвала у него боль в груди.

— Я знаю, что ты тоже можешь не хотеть меня, — продолжала она. — И тебе не нужно ничего, кроме секса. Но если понадобится с кем-то поговорить или побыть рядом, то я готова.

Ее слова причиняли боль, они впивались в него, как шипы, пронзая насквозь. Что было просто глупо.

— Замолчи, — прорычал он.

Сочувствие светилось в ее глазах, как будто она могла видеть шипы в его сердце. Как будто она знала, как сильно они колют и как сильно он борется с ними.

Шарлотта ничего не ответила, только смотрела на него. И по какой-то причине ее молчание заставило его чувствовать себя еще хуже, поэтому он рывком задрал ей подол до пояса, обнажая ее, не заботясь о том, что ткань порвалась.

Он должен был что-то сделать, чтобы избавиться от выражения сочувствия на ее прекрасном лице.

Под подолом у нее были свободные брюки из тонкого шелка, и он сорвал их с нее вместе с кружевными трусиками.

Шарлотта не остановила его, но он почувствовал ее дрожь. Она была такой красивой, такой нежной. И это было все, что ему было нужно от нее, и ничего больше. Никакой дружбы. Ничего такого, что могло бы угрожать стенам, которые он выстроил вокруг себя.

Он скользнул руками вверх по ее бедрам, наслаждаясь прикосновением к ее шелковистой коже. Потом еще выше, к треугольнику светлых волос, с внутренним трепетом раздвинул ее влажную плоть… Да, она желает его. Также сильно, как он ее.

Руки Тарика дрожали, когда он прикасался к ней, он дышал так быстро, как будто ему не хватало воздуха. Он задыхался в своем вакууме, а она была тем воздухом, которым он мог дышать.

Ему следовало бы остановиться — хотя бы для того, чтобы доказать самому себе, что он может без нее. Но не мог, желание было слишком сильным.

Наклонившись к ее бедрам, он провел языком по лепесткам ее лона, отчаянно желая попробовать его на вкус. Шарлотта содрогнулась, тихий стон вырвался у нее, но он не остановился, страсть глубоко вонзила в него свои когти.

— Тарик… — вскрикнула она, извиваясь в его объятиях.

Умоляющие нотки в ее голосе были именно тем, что он желал слышать, поэтому он не остановился, дразня языком твердый маленький бутон. Тарик хотел, чтобы она так же отчаянно желала его, как и он сам, чтобы это ужасное знание в ее глазах исчезло. Она смотрела на него так, словно видела его изнутри и видела того одинокого маленького мальчика, которым он когда-то был.

Шарлотта вскрикнула, ее пальцы запутались в его волосах. Темное удовлетворение от звука ее стонов всколыхнулось в нем вместе с глубоким чувством собственничества, которое он не мог сдержать. Он заставит ее забыть всю эту чепуху о дружбе.

Возбуждение стало непереносимым. Тарик резко стянул брюки и присоединился к ней, устроившись между ее раздвинутыми бедрами. Она потянулась к нему, но он оттолкнул ее руки, направляя возбужденный член в ее лоно.

Шарлотта ахнула и выгнулась под ним, ее гладкие бедра сомкнулись вокруг его бедер, грудь приподнялась. Прикрыв глаза от наслаждения, она слегка приоткрыла рот. Секунду он не мог пошевелиться, лишь любовался ею. Жар ее тела полностью затмевал его разум.

И этого должно было быть достаточно. Это не должно было заставить его чувствовать себя таким опустошенным, будто было что-то еще. Что-то настолько близкое, что он почти мог дотронуться до него.

— Посмотри на меня, — грубо потребовал он. — Посмотри на меня, Шарлотта.

Она подняла ресницы и встретилась с ним взглядом. Сильный электрический заряд пронзил его насквозь. На мгновение ему показалось, что он держит в руках что-то невыразимое и прекрасное, что может надломиться, если он схватит это слишком сильно.

В глазах Шарлотты была нежность, не имевшая ничего общего с сексуальным желанием. Она протянула руку и погладила его по щеке, словно для нее дороже его ничего и никого не было.

В его груди застыла боль, сердце и легкие сдавило. Последствия вакуума, в котором он так долго пытался дышать. Вакуум, который почти задушил его.

Но не тогда, когда она дотрагивалась до него. Прикосновение ее пальцев к его щеке, взгляд ее голубых глаз, их жаркая близость — все это помогало ему дышать полной грудью.

Тарик сделал судорожный вдох, затем еще один, и когда ее пальцы скользнули по его подбородку, давление на грудь резко ослабло. Он сделал еще один вдох, глубоко в легкие, и это было похоже на первый вдох в его жизни.

Она могла видеть его. Видеть таким, какой он есть. Она увидела одинокого маленького мальчика и протянула ему руку. Она убирала барьеры вокруг его сердца, будто они были из бумаги. Она обнимала его и держала так крепко, словно он по-настоящему дорог ей.

Он не мог остановить ее. Не мог удержаться от желания этого прикосновения.

Тарик двигался быстрее, сильнее, крепко прижимаясь к ней, когда входил в нее, дыхание было быстрым и прерывистым, их стоны наполняли комнату. Он почувствовал надвигающуюся волну наслаждения.

— Шарлотта… — Он вовсе не собирался произносить ее имя, во всяком случае, не так пылко и отчаянно.

Она крепко вцепилась в него, обнимая его так, как никто никогда не обнимал его прежде. Необъятность его потребности за все годы, которые он провел в одиночестве, обрушилась на него.

Но сейчас он был не один. Теперь у него есть она. Его жена. И он никогда не отпустит ее.

Шарлотта отвечала на каждый толчок, тяжело дыша и пребывая в таком же неистовстве, как и он. Его имя было на ее губах, когда она двигалась под ним, с каждым их движением удовольствие становилось все более интенсивным, более сильным. Волна оргазма захлестнула ее, Шарлотта выгнулась со сладостной дрожью. А потом он последовал за ней.

Спустя несколько минут, а может быть, и часов, ощущение ее рук, скользящих по его спине, вернуло его к действительности, и Тарик попытался освободить ее от своего веса. Но она издала тихий протестующий звук, ее ногти впились в его бедра, она явно желала, чтобы он остался там, где был. Так он и сделал, приподнявшись на локтях и глядя на нее сверху вниз.

Шарлотта молчала, и он тоже, и на долгие мгновения он просто позволил себе раствориться в бесконечной синеве ее глаз.

— Мой отец хотел отречься от меня, когда узнал, что я рассказал Кэтрин, — услышал он свой голос, отдавая ей последнюю часть себя — ту часть, о которой он никому не рассказывал. — Он сказал, что это позор… сказал, что я недостоин его.

— Твой отец во многом ошибался, Тарик. И в этом — в особенности.

Он хотел было не согласиться с ней, но промолчал.

— Я не позволю тебе уйти, йа амар, — нарушив тишину, сказал он. — Ты ведь понимаешь это, не так ли? Теперь ты моя.

Шарлотта не стала протестовать.

— Знаю. Ты говорил это раньше.

— Я не шучу.

Она приподняла светлую бровь.

— А раньше шутил?

— Скажем так: я не знал, что нахожусь в вакууме, — Тарик помолчал, не сводя с нее пристального взгляда, — и что мне нужен был воздух, чтобы дышать.