Шарлотта ахнула, выгибаясь под твердым, безжалостным толчком Тарика внутри ее. Чувствительные ткани лона растянулись, принимая его. Она содрогнулась и вскрикнула. Это было ошеломляюще и странно, и все же настолько хорошо, что не могла выразить словами.

Тарик нависал над ней, не сводя с нее золотисто-дымчатых глаз. Внезапно Шарлотту пронзило чувство удивления. Подруги в разговорах о сексе упоминали, что первый раз может быть болезненным, но все же это очень приятно. Однако они никогда не заикались об особенном чувстве близости, единения.

Она не чувствовала боли, только ощущение единения, которое пронзило ее, соединив их вместе. Все было совсем не так, как она ожидала. Сначала она стояла на коленях у его ног, принимая его в свой рот, ощущая его насыщенный и солоноватый вкус на своем языке. Потом он отстранился, и Шарлотта подумала, что сделала что-то не так, пока Тарик не уложил ее на кровать и не начал ласкать… Мысли улетучились из ее головы, уступив место ощущениям, а потом он заставил весь мир взорваться у нее перед глазами.

Но сейчас все было по-другому. Это было взаимно. Они отдавались друг другу. Шарлотта не могла говорить, не хватало дыхания… Тарик тоже не произнес ни слова. Она лишь смотрела с удивлением на него, на то, что происходит между ними, что это может быть вот так. И это было совсем не страшно. Совсем. Странно и немного неловко, да, но не страшно.

Тарик начал двигаться внутри ее, и Шарлотта всем телом прильнула к нему. Забыв о неловкости и скованности, она двигалась вместе с ним, повинуясь инстинктам.

Тарик пробормотал что-то на своем языке, и его голос сам по себе звучал как ласка. Она застонала, когда наслаждение набрало силу, побуждая его двигаться быстрее, и он сделал это, входя глубже, сильнее. Это было так хорошо, так чудесно, что Шарлотта забыла о своих страхах.

Она обвила ногами сильные бедра Тарика и двигалась вместе с ним, отдаваясь безжалостному нарастанию ощущений. А потом он вновь начал ласкать ее клитор, и это стало последней каплей. Мир вокруг нее взорвался пламенем, она еще раз выкрикнула его имя, и расплавленное золото его глаз, казалось, поглотило ее целиком.

После этого она почти потеряла связь с реальностью, смутно осознавая, что он внезапно начал двигаться резко и быстро, а затем напрягся всем телом, произнес ее имя, достигнув пика наслаждения.

Затем он лег на нее сверху, тяжелый, как гора, его горячее дыхание обжигало ей ухо, жар его тела сжигал ее заживо. Его вес, его твердые мускулы давали ей чувство безопасности, будто она обрела почву под ногами, нашла свой якорь.

Тарик перевернулся на спину, увлекая ее за собой, и она крепко прижалась к его широкой груди. Они лежали так долгие минуты, не говоря ни слова, прислушиваясь к тишине пустыни, от которой их отделяла лишь полотняная стена шатра.

— Тебе было больно? — спросил он после долгой паузы, поглаживая ее спину.

Его грудь была такой теплой, кожа — гладкой, его запах был соленым, мускусным и абсолютно восхитительным. Шарлотта не могла удержаться, чтобы не прижаться губами к его коже.

— Нет, вовсе нет. — Она снова поцеловала его, потом подняла глаза и застенчиво улыбнулась. — Это было потрясающе.

Он не улыбнулся в ответ, его рот был мрачно сжат. Огонь страсти угас в его глазах.

Шарлотта ощутила разочарование. Разве он не наслаждался вместе с ней? Казалось, что так оно и было, но выражение его лица говорило об обратном.

— Разве это не удивительно? — Она сглотнула, всматриваясь в его лицо. — Я старалась не разочаровать те…

Он не дал ей договорить, запустил пальцы в ее волосы и привлек к себе, впившись в губы жестким и властным поцелуем.

— Ты не разочаровала меня, — проговорил он, отпуская ее.

Шарлотта, тяжело дыша, в недоумении уставилась на него.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто не испытывал ничего хуже?

Его глаза блестели, их выражение было невозможно прочесть.

— Ты источаешь опасность, йа амар. Понимаешь это?

— Опасность? — повторила Шарлотта, ничего не понимая. — Чем я опасна?

— Шейх должен сохранять хладнокровие, иначе его власть будет разрушена. — Он высвободил пальцы из ее волос и рассеянно погладил ее по голове, отводя с лица пряди, как будто ничего не мог с собой поделать. — Я не могу рисковать.

Шарлотта откинулась на его руку, наслаждаясь его лаской, но все еще оставаясь озадаченной его словами.

— А какое это имеет отношение к тому, что я опасна?

— Ты представляешь угрозу, по мнению моего окружения. — Тарик понизил голос. — И, по моему мнению, тоже. Поэтому ты должна понимать, что этот брак будет только с физической стороны. Это ясно?

Шарлотте стало больно. И это было странно, потому что она вообще ничего не ожидала от этого брака. Впрочем, и то, что предлагал Тарик, было не так уж плохо. Если секс будет таким каждый раз, это будет отлично. Если это был всего лишь секс, то не было никакого риска, что чувства войдут в их жизнь и их брак станет ядом, как брак ее родителей.

— Да, — сказала она, сложив руки на его груди и положив на них подбородок. — Я все понимаю.

— Хорошо. — Черты его красивого лица расслабились. Тарик провел тыльной стороной ладони по ее щеке, отчего мурашки побежали по всему ее телу. — А теперь скажи мне, почему такая страстная женщина, как ты, так долго оставалась девственницей?

Шарлотта глубоко вздохнула.

— Я уже рассказывала, что у моих родителей был очень тяжелый развод? Их отношения были очень напряженными, если не сказать больше. Они много кричали друг на друга, особенно ближе к концу. — Она провела большим пальцем по груди, начертив круг. — Я решила, что не хочу таких отношений.

— Понятно. Однако сексом можно заниматься и без отношений.

— Знаю. Я просто не встречала того, с кем мне хотелось бы заняться сексом.

Взгляд Тарика был сосредоточенным и напряженным.

— Ты хочешь сказать, что никогда не встречала никого, кого бы позволила себе желать.

Шарлотта вздохнула.

— Пожалуй, ты прав. Я не хотела рисковать, связываясь с кем-то, учитывая, как плохо ладили мама и папа. И это, наверное, хорошо, особенно сейчас.

— А почему именно сейчас?

Шарлотта почувствовала, как краснеют ее щеки. Неужели ей действительно нужно объяснять ему это?

— Ну, секс — это просто потрясающе, правда? Я имею в виду, что можно им заниматься и не быть в отношениях.

Что-то промелькнуло в его глазах, и снова она не смогла ничего прочесть.

— Ты так говоришь, как будто это всегда так. Не всегда, Шарлотта.

Она ждала, что он расскажет подробнее, но он молчал, и вдруг она все поняла. То, что она чувствовала — эту их связь, — он, должно быть, тоже почувствовал. И это было не совсем обычно.

«Вот почему ты опасна для него. И именно поэтому он опасен для тебя».

Шарлотта встретилась с ним взглядом и улыбнулась, не обращая внимания на легкий холодок в груди.

— Я ужасно неопытна, так ведь?

— Не имеет значения, йа амар.

— Почему ты меня так называешь? Я — не «твоя красавица» и не луна.

— Нет, это не так, — не согласился он. — Теперь ты — моя жена, и всегда будешь самой красивой. У тебя светлые волосы, и ты бледна как луна, Шарлотта.

От этих слов в груди потеплело. Никто и никогда не обращался с ней так нежно. Ей это понравилось — быть его луной. Ведь он — ее солнце.

— А что насчет тебя? — Шарлотта уставилась на него с внезапным любопытством. — Какими были твои родители?

По лицу Тарика пробежала тень.

— Моя мать умерла, когда я был совсем маленьким, я почти не помню ее. Отец был очень строгим. Но не будем об этом сейчас. Мне нужно быть уверенным, что мой народ получит наследника, которого я им обещал.

Его губы накрыли ее губы, и больше не было никаких разговоров.

Они соединялись телами снова и снова, и она забыла обо всем, кроме безумной страсти.

После, когда начали сгущаться сумерки, шейх усадил ее на диван под пальмами и вручил бокал вина, а сам занялся приготовлением ужина. Потом они наслаждались восхитительной едой, а после Тарик умелыми руками развел костер, затем завернул Шарлотту в одеяло и привлек в свои объятия, и они долго разговаривали.

Он мало говорил о своей семье, зато с увлечением рассказывал о своем народе и своей стране, о планах сохранить процветание Ашкараза.

— Почему ты держишь границы закрытыми? — спросила Шарлотта после небольшой паузы в разговоре, обхватив руками кружку самого вкусного горячего шоколада, который она когда-либо пробовала. — Почему ты производишь на внешний мир впечатление злобного правителя?

Тарик встал, чтобы подбросить дров в огонь. На нем были только свободные черные брюки. Пламя играло на его широкой груди, вызывая непреодолимое желание прикоснуться к нему, но ответ на этот вопрос был очень важен для нее. Слишком важен, чтобы отвлекаться.

— Значит, ты не читала нашу историю? — спросил он, не отрываясь от своего занятия. — Именно это тебе было приказано сделать.

Шарлотта покраснела.

— Я знаю, и я читала. Но я начала с древних времен и не добралась до Новейшей истории Ашкараза.

— Все, что тебе нужно знать, написано в книгах.

В его тоне прозвучала нотка предостережения, резкость, которая заставила ее прищуриться.

— А ты сам не хочешь рассказать?

— Нет, — твердо сказал он.

Это был приказ шейха.

Шарлотта озадаченно посмотрела на него, но не стала настаивать, поскольку не желала нарушать воцарившуюся между ними гармонию. Ей нравилось сидеть рядом с ним, смотреть, как он что-то делает для нее, говорить с ним о всяких пустяках.

— Но почему нет? — осторожно спросила она. — Если мне суждено узнать это рано или поздно, то я предпочла бы услышать это от тебя.

— А что тут рассказывать? У моего отца была любовница-американка, семья которой очень хотела узнать секрет нашего богатства, поэтому она изо всех сил старалась выведать этот секрет у него. Но отец ничего ей не сказал. — Тарик посмотрел на Шарлотту поверх огня. — И тогда она обратила свой взор на меня. Мне было семнадцать лет, и у меня были причины злиться на отца. Поэтому я позволил ей соблазнить себя. А когда она спросила, откуда наша страна берет свои богатства, я рассказал ей о запасах нефти на севере.

— Ты ей рассказал? — нахмурилась Шарлотта.

— Я был влюблен в нее.

В глазах Шарлотты отразилось сочувствие и понимание, которых он не заслуживал.

— О, Тарик, — пробормотала она. — Мне очень жаль. Тебе было всего семнадцать.

— Я был достаточно взрослым и предал свою страну ради любви. Этого больше не повторится.

Пламя играло на ее красивом лице, придавая ему золотистое сияние.

— Но ведь это еще не все, не так ли? — тихо спросила она. — Это не вся история.

Откуда она это знала, Тарик не совсем понимал. Но это было не то, чем он хотел поделиться с ней.

— Нет ничего такого, что нельзя было бы узнать из книг в библиотеке, — сказал он и, обойдя костер, подошел к ней, все еще держа в руках кружку с горячим шоколадом, которую приготовил для нее.

Шарлотта откинула голову назад, поглядев на него снизу вверх.

— Почему ты мне ничего не рассказываешь?

Вопрос был таким простым, ее лицо таким честным и открытым. Тарику хотелось ответить. Рассказать правду о мучительном одиночестве своего детства. Как он нуждался в любви и сочувствии и как ему всегда отказывали в этом. Пока однажды он не сломался.

«Ты не можешь ей сказать. Шейх не должен показывать свою слабость».

Он знал это. Выучил свой урок, и выучил хорошо. Кэтрин, сама того не желая, стала его наставницей в этом деле.

Шарлотта нахмурилась, и у него возникло странное ощущение, что она может читать его мысли. Она поставила кружку на песок, запахнула плед, встала и шагнула к нему. Затем обняла, положила голову ему на грудь и затихла.

В этом не было ничего сексуального. Это было всего лишь объятие. Инстинкт подсказывал ему оттолкнуть ее, но это причинит ей боль. Одна мысль о том, чтобы причинить ей страдание, вызывала у Тарика боль. Поэтому он был вынужден терпеть ее объятия, хотя и не хотел этого.

— Мне очень жаль, — сказала Шарлотта, прижимаясь к его груди. — Ты не должен говорить мне, если это больно.

Тарик понятия не имел, как он себя выдал. И даже не представлял, что сказать ей сейчас.

Сердце его ныло, саднило и болело в груди. Он хотел поделиться с ней своими секретами. Рассказать о том, что в юном возрасте был оставлен в пустыне, чтобы он мог развить уверенность в себе. В так называемые дни тишины во дворце ему было запрещено общаться, чтобы он научился справляться с одиночеством.

Целыми днями он никого не видел, ни с кем не разговаривал. Иногда он слышал смех и крики детей во дворе снаружи, и ему так хотелось выйти и поиграть. Но ему никогда этого не позволяли.

Тарик положил палец на ее мягкие губы, заставляя умолкнуть.

— Я был не совсем честен, — тихо сказал он. — Я действительно любил Кэтрин. Но… не по этой причине я рассказал ей о богатстве моей страны. Мой отец считал, что монарх должен быть одиночкой. У меня не было друзей. Без ведома отца я подал заявление в Оксфорд, и меня приняли. Но отец не хотел отпускать меня. Я спорил с ним, кричал на него, но он не изменил своего решения. Он даже поставил охрану у моей двери на случай, если я попытаюсь сбежать. Я был так зол. И когда однажды ночью увидел Кэтрин, плачущую у фонтана в саду, я понял, что нашел возможность отомстить ему. Она хотела меня, и я позволил ей соблазнить себя. И когда она спросила меня о секрете Ашкараза, я рассказал ей.

— О, Тарик… — В глазах Шарлотты не было ничего, кроме сочувствия.

— Я сказал ей потому, что был зол, — продолжал он, и она все поняла. — Потому, что я был мелочным. Потому, что я был эгоистом. Я рассказал ей об этом потому, что не усвоил тех уроков, которые мой отец пытался преподать мне. О том, что нельзя позволять эмоциям управлять собой. Я сделал то, что правитель никогда не должен делать, а именно — поставил свои чувства выше интересов страны.

В глазах Шарлотты не было осуждения, только сострадание.

— Конечно, ты был зол. Ты же хотел какое-то время побыть нормальным подростком.

Тарик не хотел, чтобы она сочувствовала ему. Он не хотел ее сострадания. Он этого не заслуживал. Ему захотелось обнять ее и прижать к себе, чтобы унять эту боль. Но он не мог себе этого позволить. И был только один способ избавиться от этого взгляда в ее глазах.

Тарик стянул с нее плед. Шарлотта не сопротивлялась.

— Тарик… — прошептала она.

А потом он накрыл ее губы своими и заставил их обоих забыть о прошлом, боли и одиночестве. По крайней мере, на некоторое время.