Шарлотта занималась языком с Амирой, когда один из дворцовых слуг постучал в дверь ее комнаты и передал приказ явиться в кабинет Тарика. Прошла неделя после их разговора в библиотеке, когда ей показалось, что между ними что-то изменилось. Она не могла перестать думать о том, как он сказал, что ему нужен воздух, чтобы дышать, и пристально посмотрел на нее, как будто она была воздухом. Тарик не сказал этого прямо, но она почувствовала это.

Она отпустила Амиру, а затем направилась по дворцовым коридорам в кабинет Тарика.

Он сидел за своим огромным письменным столом и оторвал взгляд от экрана компьютера, только когда она приблизилась.

На прошлой неделе ей посчастливилось увидеть его улыбку, но не сегодня. Выражение его лица оставалось мрачным, и какое-то дурное предчувствие охватило ее, заставив похолодеть. Затем он встал и обошел стол, и внезапно ей стало еще холоднее.

— Что случилось?

— Мне только что сообщили, что вчера вечером у твоего отца случился сердечный приступ и он был доставлен в больницу.

Сердце словно оборвалось.

— Папа в больнице?

Тарик притянул ее к себе, и она не сопротивлялась, нуждаясь в его силе, потому что внезапно испугалась, что может упасть.

— Да. — Его глубокий голос немного успокоил ее. — Как я уже сказал, у него случился сердечный приступ.

— Насколько все плохо?

— Я разговаривал с врачом, и мне кажется, что потребуется некоторое время, чтобы понять, насколько серьезны повреждения. Но вполне возможно, что он полностью выздоровеет.

Шарлотта судорожно сглотнула. Отец не был совершенством, но все же он был ее отцом. Он никогда не был жесток, не оскорблял ее. И теперь он болен. Теперь он совсем один…

Она не могла вынести даже мысли об этом. Возможно, Мартин Деверо не самый лучший отец в мире, но это не значит, что она может оставить его в больнице без поддержки.

Шарлотта подняла голову и твердо взглянула на мужа.

— Я должна поехать к нему. Я должна вернуться в Англию.

На лице Тарика отразилось сочувствие, но когда он заговорил, голос его был жестким:

— Границы закрыты, йа амар. Ты не можешь уехать.

— Это совсем другое дело. Папа заболел.

Но он только покачал головой.

— Не имеет значения. Я не могу тебя отпустить.

— Почему? — Шарлотта нахмурилась. — Он болен. И больше некому позаботиться о нем.

— Для этого и существует больница, полная врачей и медсестер, не так ли?

— Но он мой отец, Тарик. И это ненадолго, я обещаю. — Шарлотта ободряюще сжала его руку. — Я просто прослежу, чтобы с ним все было в порядке, а потом…

— Нет. — Голос Тарика был ровным, и сочувствие внезапно исчезло с его лица.

Шарлотта заметила в его золотисто-дымчатых глазах отблеск страха, и ее гнев исчез так же быстро, как и возник.

— Дело ведь не только в папе, верно?

— Ты — моя жена и не можешь просто уехать из страны, когда тебе захочется.

— Это не прихоть, Тарик.

— Мне все равно. Ты — моя жена, и твое место рядом со мной.

Сердце сжалось от осознания того, как сильно он нуждается в ней.

— Знаю, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Но это ненадолго, я обещаю. Узнаю, что с папой, и вернусь.

Лицо Тарика исказила судорога злости.

— Ты даже не представляешь, как долго это продлится. А что, если он нуждается в длительном уходе? А что, если его госпитализируют навсегда? Что же ты будешь делать?

— Я что-нибудь придумаю. Это не будет проблемой. — Она протянула руку и коснулась его щеки, желая успокоить. — Пожалуйста, не надо…

Но Тарик не стал дожидаться, пока она закончит, и резко отстранился.

Шарлотта смотрела ему вслед, пока он шел к своему столу, и ее сердце билось все быстрее. Что-то было не так, и она не знала, что именно.

— Но что не так? — спросила она в напряженной тишине. — Ты же знаешь, что я вернусь. Обещаю, Тарик.

Он стоял спиной к ней, глядя в окно на сад, его мощные плечи были напряжены.

— Мне и раньше кое-что обещали. Обещания ничего не значат.

— Теперь все иначе. Ты мой муж.

— Человек, за которого тебя заставили выйти замуж. Муж, который держит тебя здесь против воли.

— Да, но теперь все иначе, — повторила Шарлотта. — Я твоя жена, твой друг. Я бы никогда не ушла от тебя.

— Нет, — решительно ответил он. — Я не могу так рисковать.

Шарлотта смотрела на своего красивого мужа, и сердце громко стучало в ушах. Она смотрела на мужчину, которому медленно, мало-помалу отдавала кусочки своей души. И он брал ее и ничего не давал ей взамен.

Так было и раньше. С отцом. Она старалась быть хорошей, пыталась заставить его посмотреть на нее с чувством, отличным от раздражения или разочарования, увидеть в ней свою дочь, а не мельничный жернов на шее, которым, как она подозревала, он ее считал. Она пыталась заставить его заботиться о себе. Но он никогда этого не делал. Теперь это повторялось с Тариком.

— Ты очень ясно представляешь себе, чего хочешь, — хрипло сказала Шарлотта. — А как насчет того, чего хочу я? Разве это не имеет никакого значения?

Тарик помрачнел.

— А какое это имеет отношение к делу?

— Ответь на вопрос.

Что-то промелькнуло на его лице, а затем исчезло.

— Это вовсе не обязательно.

Ему все равно, чего она хочет, а это означало, что она ему безразлична.

Тарик дарил ей физическое наслаждение, заставлял чувствовать себя красивой, а потом, за последнюю неделю, что они провели вместе, он подарил ей свою дружбу. Он заставил ее почувствовать себя особенной. Желанной, сексуальной, смелой. А еще нужной.

И в этом была вся проблема. Он заставил ее хотеть большего. Он заставил ее хотеть быть любимой.

— Это мое требование, — заявила Шарлотта.

Золотистое сияние его глаз померкло, лишая ее света и тепла.

— В таком случае, возможно, ты не так хорошо приспособлена к здешней жизни, как я ожидал. — Его голос был тверд, как камень, а взгляд так же безжалостен, как и в тот день, когда она упала перед ним в обморок. — Возможно, будет лучше, если ты вернешься в Англию.

Сердце сжалось от боли.

«Если он может так легко от тебя отказаться, ему действительно все равно».

Тарик стоял по другую сторону стола, и расстояние между ними казалось огромным, похожим на пропасть. Он был так далек и так одинок… Больше всего на свете ей хотелось преодолеть эту пропасть.

Но она уже не была той женщиной, какой была пару недель назад. Шарлотта нашла в себе силы, о которых даже не подозревала. И она устала отдавать всю себя тому, кто никогда ничего не отдаст взамен. Она больше не хотела этого делать.

Так что если Тарик ожидает, что она успокоит его и будет умолять позволить ей остаться, то его ждет сюрприз. Потому что она не собирается этого делать. Она также не собиралась требовать от него объяснений, почему он передумал. Если он хочет сидеть здесь в гордом одиночестве, в своем вакууме, пусть будет так.

Шарлотта выпрямилась, глядя ему прямо в глаза, хотя сердце ее разрывалось на части.

— Прекрасно, — сказала она. — Устрой так, чтобы я вылетела сегодня вечером.

На его лице промелькнуло изумление.

— Шарлотта…

— Нет, Тарик. Выслушай все, что я тебе скажу. Я ухожу не потому, что хочу этого. Я ухожу потому, что ты не дал мне ни одной причины остаться. Ты ясно дал понять, что такое наш брак. С самого начала ты мне все разъяснил, и я полагала, что меня это устроит. Я не знала, что захочу большего. Но я передумала. Я хочу, чтобы наш брак стал настоящим, Тарик, как в эмоциональном плане, так и в физическом. Я хочу любви. Дай мне это, и я клянусь, что никакая сила на земле не заставит меня покинуть тебя.

Тарик словно окаменел.

— Я не могу, — произнес он наконец. — Это все, что я могу тебе дать.

В сердце Шарлотты образовалась пустота. Она даже не стала спрашивать, почему он не желает изменить решение.

— В таком случае я должна уйти.

Его глаза были холодны.

— Я попрошу Фейсала позаботиться о твоем путешествии, — сказал Тарик бесстрастно. — Дай мне знать, если обнаружишь, что беременна. Было очень больно. Но Шарлотта не позволила себе это показать. Просто развернулась и ушла.

Тарик долго стоял перед окном, глядя на свои прекрасные сады и фонтаны, отчаянно желая изгнать тоску из сердца.

Нет, он не мог пойти за ней. Он не мог дать ей то единственное, о чем она просила его. Он не мог подарить ей свою любовь.

Он слишком много работал, слишком много перенес, чтобы поддаться этим ужасным предательским чувствам.

Шарлотта должна уйти. Она заставляла его чувствовать слишком много. Это поставило под угрозу саму основу, на которой он строил свою жизнь. Он не мог поставить себя и свои желания на первое место, потому что нес ответственность за целую нацию. И его главной задачей было сохранить ее в целости. Однажды он уже подвергал страну опасности, потому что стал рабом своих эмоций. Он не мог допустить этого снова.

Прошло много времени, прежде чем он отвернулся от окна, заставив себя сделать несколько звонков, чтобы организовать Шарлотте перелет. Затем заперся в своем кабинете, оставив охранникам инструкции, чтобы его ни при каких обстоятельствах не беспокоили, и с головой ушел в работу.

Прошла неделя, а он все еще не давал никому аудиенции, отказывался от встреч. Тарик не хотел никого видеть. Он не хотел ни с кем разговаривать. Он должен был укрепить трещины в броне, которые создала Шарлотта, и мог сделать это только в одиночку. Неделя превратилась в две, а потом и в три.

Фейсал приходил по меньшей мере раз в день, требуя разрешения войти, но Тарик не отвечал.

Ничто не приносило успокоения.

Однажды вечером Тарик отправился в дворцовые бани, как делал это каждый день с тех пор, как Шарлотта уехала, потому что был не в силах заснуть от воспоминаний о ее мягких изгибах и волосах, похожих на лунный свет, о голубых глазах, которые смотрели на него так, словно в нем было что-то достойное, хотя он знал, что это не так.

Он бросился в воду и поплыл так неистово, будто выбирался из водоворота, доводя себя до изнеможения. Но изнеможение никогда не длилось долго, и как только оно проходило, боль возвращалась, принося с собой тоску и ощущение удушья. Будто воздух, которым он должен был дышать, иссяк, он задыхался и постепенно умирал.

«Тебе нужен воздух. Тебе нужна она».

Он заставил себя выбросить эту мысль из головы, еще сильнее погружаясь в воду, но потом заметил, что на краю бассейна кто-то стоит. Это был Фейсал.

— Как ты прошел мимо охранников? — недовольно спросил Тарик. — Никому не позволено входить.

— Я их вырубил, — коротко произнес Фейсал. — Тебе нужны новые охранники.

Тарик нахмурился. Он не хотел, чтобы Фейсал был здесь. Он не хотел разговаривать. Ему хотелось плыть до тех пор, пока не заболят мышцы и не исчезнет ощущение удушья.

— Чего тебе надо? — спросил он. — Говори и убирайся.

Фейсал пристально посмотрел на него, затем сказал с неожиданной яростью:

— Ты дурак, Тарик. Почему ты отослал ее прочь?

Тарик почувствовал, как его руки сжались в кулаки, но ему пришлось подавить гнев.

— Я не спрашивал твоего мнения, Фейсал. И будь осторожен в своих словах…

— Твой отец тоже был дураком, — резко перебил его старик. — Он полностью замкнулся в себе после смерти твоей матери. Ты это знал? Он так и не смог пережить потерю. Он изолировал себя, а потом сделал то же самое с тобой.

Тарик замер.

— Я говорил ему, что это неправильно, — продолжал Фейсал. — То, что он потерял жену, вовсе не означает, что его сын не найдет счастья. Но он не обращал на меня внимания. А теперь посмотри, что произошло. Ты закрыл границы своей страны и своего сердца.

Внезапно тяжесть, навалившаяся на грудь Тарика, усилилась, словно тиски сдавили его, он оказался в вакууме. Ему следовало бы приказать Фейсалу замолчать, сказать ему, чтобы он убирался, но он не мог говорить.

— А ты знаешь, что бывает с деревом, у которого обрезаны корни? — спросил Фейсал. — Или с огнем, лишенным кислорода? Они умирают. Твое упорное следование устаревшим заветам отца не убьет страну, Тарик. Но это в конечном итоге убьет тебя.

Вода была прохладной, но тело Тарика внезапно охватил жар. Эмоции внутри его — гнев, отчаяние, тоска — были слишком сильны, им некуда было излиться, они пожирали его живьем.

— Возможно, это должно было произойти много лет назад. До того, как я предал Ашкараз в порыве глупого гнева.

— Нет, — сказал Фейсал. — Это неправда. Это твой отец предал Ашкараз. Если бы он воспитывал тебя с любовью, а не с жестокостью, ты не был бы так одинок. А если бы ты не был так одинок, то не сердился бы на него и не связался бы с Кэтрин.

— Ты не можешь так говорить…

— Я могу и сделаю это, — перебил его старик. — Ты хороший правитель, Тарик. Но ты мог бы стать великим. Лучше, чем твой отец. Потому что у тебя есть то, чего ему не хватало: сильное и страстное сердце. Просто не нужно запрещать себе любить. Любовь — вот что делает правителя великим.

Еще несколько недель назад Тарик не обратил бы внимания на эти слова. Теперь они проникли в его сердце, в его разум через трещину в броне, оставленную Шарлоттой.

Он не знал, сколько времени простоял в холодных водах бассейна после ухода Фейсала. У него перехватило дыхание, воспоминания закружились в голове. Нежная рука Шарлотты коснулась его лица. Улыбка, когда та подняла на него глаза. Объятья Шарлотты.

Фейсал прав. Он любит Шарлотту.

Она сделала его лучше, сильнее. Она научила его быть сострадательным, милосердным и заботливым. Она сделала его цельным. Она сделала его правителем, каким он должен быть для своего народа. И если он хочет стать таким великим шейхом, то ему нужно, чтобы она была рядом.

Тарик вышел из бассейна. Было уже поздно, и ему следовало лечь спать, но он не устал. Вместо этого он вытерся насухо и отправился прямиком в свой кабинет. Он работал всю ночь, приводя в движение необходимые механизмы. А потом, на рассвете, позвонил по телефону.

— Приготовьте мой самолет. Я улетаю в Лондон.