Улегшись спать, Равинель еще долго размышлял над словами Люсьены: «Ведь трупы не ходят просто так по улицам». На следующее утро, проснувшись, как только зазвонил будильник, он вдруг вспомнил одну важную деталь, которая до сих пор не приходила ему на ум. Это было так просто, что он буквально застыл, пораженный.

Все документы Мирей лежат в ее сумочке, а сумочка — дома, в Ангьене. Таким образом, опознать труп невозможно. Если воры избавились от своей слишком компрометирующей ноши и если труп нашли… Черт возьми! А куда отправляют неопознанные трупы? Конечно, в морг!

Равинель быстро умылся, оделся и позвонил в свою фирму на бульваре Мажанта, чтобы попросить несколько дней отпуска. Никаких проблем. Затем он нашел в справочнике адрес морга, для чего ему сначала пришлось вспомнить, что официальное название этого учреждения — Институт судебно-медицинской экспертизы. Итак, площадь Маза или, другими словами, набережная Ла-Рапе, в двух шагах от Аустерлиц-кого моста. Наконец-то он что-то узнает!..

Поскольку ночь он провел в гостинице «Бретань», то, выйдя на улицу, оказался на эспланаде вокзала Монпарнас, но не сразу сориентировался. Густой зеленоватый туман окутывал площадь. В этом тумане мелькали какие-то странные силуэты, а «Дюпон» был похож на затонувший пароход, сверкающий всеми своими огнями. Он виднелся вдалеке, как будто в глубине моря, и Равинелю пришлось шагать довольно долго, чтобы дойти до него. Он выпил кофе прямо у стойки. Рядом с ним стоял железнодорожник, который объяснял официанту, что все поезда прибывают с опозданием, потому что 602-й поезд из Ле-Мана сошел с рельсов под Версалем.

— А метеослужба утверждает, что эта мерзкая погода продлится несколько дней. Говорят, в Лондоне пешеходы вынуждены ходить с фонариками.

Равинель ощутил вдруг смутное беспокойство. Почему этот туман? Почему туман именно сегодня? Как теперь различить среди окружающих тебя смутных силуэтов живых и… Абсурд какой-то! Но что нужно сделать, чтобы этот вязкий туман не заползал в грудь, не проникал в голову подобно дыму опиума? Все кажется то реальным, то нереальным. Голова кружится!

Он расплатился и отважился выйти на тротуар. Свет позади него сразу же померк, и он ощутил себя беззащитным. Влажная пустота начиналась сразу же у пешеходного перехода. Он находился в каком-то мутном пространстве, где-то слышался рокот моторов, то мелькали фары, похожие на глаза слепого. Доносился звук шагов, который потом терялся где-то вдалеке, но идущего не было видно. Перед «Дюпоном» остановилось такси, и Равинель устремился к нему. Он не осмелился произнести слово «морг» и начал что-то объяснять водителю, который слушал его с раздраженным видом.

— Так решайте, куда же вам все-таки надо ехать!

— Набережная Ла-Рапе.

Водитель так рванул с места, что Равинеля откинуло на спинку сиденья. Он тотчас же пожалел о своем решении. Ну что он будет делать в морге? Что он там скажет? В какую еще ловушку может угодить? Ведь ловушки на него расставлены везде. А в качестве приманки используется труп. И вдруг он вспомнил, как сам предлагал своим клиентам верши, эти причудливые изделия из проволоки, и объяснял им: «Вот сюда вы насаживаете кусочек мяса или куриных потрохов… Кидаете все это по течению, желательно вдоль водорослей… Рыба сама заходит и даже не понимает, что уже поймана». Да, на него где-то тоже поставлена ловушка.

Водитель вдруг резко затормозил, и Равинеля бросило вперед. Высунувшись в окно, водитель на чем свет стоит проклинал туман и пешехода, которого вовсе не было видно. Потом машина резко тронулась. Время от времени водитель протирал ветровое стекло перед собой, не переставая при этом ворчать. Равинель не узнавал бульвар и просто не знал уже, где они едут. А может быть, такси часть подстроенной ему ловушки? Ведь Люсьена права: тело просто так не исчезает. Мирей, возможно, обладает способностью появляться, исчезать, чтобы появиться вновь, но это ведь другая проблема, которая касается только их, Мирей и его. Но тело! Зачем его красть и прятать где-то? Чего этим хотели добиться? Что угрожает ему больше: сама Мирей или ее труп? А может быть, оба одновременно? Эти вопросы сводили его с ума, но он никак не мог от них избавиться.

Справа виднелись какие-то тусклые мерцающие огни. Это, без сомнения, Аустерлицкий вокзал. Такси повернуло и нырнуло в такой туман, что даже фары не просвечивали его. Где-то недалеко была Сена, но ее не было видно через окно машины — за ним стоял непроницаемый туман. Такси остановилось, и на Равинеля вдруг обрушилась тишина, в которой не слышно было даже работавшего на холостых оборотах двигателя. Тишина как в погребе, как в склепе, представлявшаяся ему какой-то угрозой. Такси медленно растворилось в тумане, и Равинель услышал вдруг шум воды, шум падающих с крыш капель, шум перенасыщенной влагой земли, журчание ручейка и еще другие неясные ему шумы, все вызванные водой, как если бы он находился где-нибудь на болоте. Он подумал о сарае, и рука его сразу же потянулась к револьверу. Единственный твердый предмет, который он может взять в руку в этом зыбком и влажном пространстве. Он ощупью нашел парапет и двинулся вдоль него. Туман глодал его ноги, как бы наматывался на них, мешая ему идти. Равинель инстинктивно высоко поднимал ноги, как рыбак, идущий по зыбкому болоту. Внезапно перед ним как из-под земли выросло здание. Он поднялся по ступенькам, увидел в глубине большого зала больничную тележку на резиновом ходу и толкнул дверь.

Он оказался в помещении, где стоял обычный письменный стол с наваленными на него папками. Зеленая настольная лампа освещала на полу большой круг. На плитке стояла кастрюля с уже закипавшей водой. Пар, табачный дым и туман. В комнате пахло сыростью и хлоркой. За столом сидел служащий, форменная фуражка которого была сдвинута на затылок. Еще один человек грелся у отопительной батареи. В поношенном пальто, вытершемся на спине, зато в новых ботинках, которые скрипели при каждом его движении. Оба смотрели на Равинеля, который подходил к ним с некоторой опаской.

— Что вам? — спросил служащий, покачиваясь на своем стуле.

Равинелю ужасно действовало на нервы поскрипывание ботинок другого, который стоял позади него.

— Видите ли, моя жена… — пролепетал Равинель. — Я только что вернулся из командировки, а ее нет дома. Ее отсутствие меня волнует.

Служащий морга бросил взгляд на своего приятеля, и у Равинеля возникло чувство, что он делает усилие, чтобы не рассмеяться.

— В полицию сообщили? Где вы живете?

— В Ангьене… Нет, я еще никуда не сообщал.

— А зря.

— Но я же не знал.

— Ничего, в следующий раз будете знать.

Совершенно обескураженный, Равинель повернулся к другому тот, грея руки, смотрел куда-то невидящим взглядом. Толстяк с мешками под глазами и восковым подбородком, под которым почти скрывался его воротник.

— Когда вы вернулись из командировки?

— Два дня тому назад.

— Такое случилось впервые, что вашей жены не оказалось дома?

— Да… То есть нет… Когда она была совсем молодой, с ней это случалось. Но мы живем вместе уже несколько лет, и я…

— Чего вы опасаетесь?.. Самоубийства?

— Я даже не знаю.

— Ваше имя.

Все это походило скорее на допрос. Равинель хотел было запротестовать, поставить на место этого типа, который разглядывал его с ног до головы, облизывая губы. Однако делать нечего, нужно узнать всю правду!

— Равинель… Фернан Равинель.

— Как выглядит ваша жена?.. Возраст?

— Двадцать девять лет.

— Высокая?.. Низенькая?..

— Ни то ни се. Примерно метр шестьдесят.

— А волосы у нее какого цвета?

— Светлые.

Служащий морга по-прежнему покачивался на своем стуле, упершись руками в стол. У него были обгрызены ногти, и Равинель отвернулся к окну, через которое ничего не было видно.

— Как она была одета?

— Костюм цвета морской волны. По крайней мере так я думаю…

Это он сказал с такой неуверенностью, что сразу об этом пожалел, поскольку служащий морга посмотрел в сторону батареи, как бы призывая второго присутствующего в свидетели.

— Значит, вы не знаете, как была одета ваша жена?

— Ну, как сказать. Обычно она носит костюм цвета морской волны, но, случается, надевает поверх пальто с мехом.

— А вы не могли бы проверить?

Служащий морга приподнял свою фуражку, почесал голову и опять надел ее.

— Похоже, это утопленница, которую привезли из Берси…

— Так вы все-таки нашли?..

— Об этом вы могли прочитать во всех позавчерашних газетах. Вы что, газет не читаете?

У Равинеля сложилось впечатление, что второй — тот, у батареи — не спускает с него глаз.

— Подождите меня, — сказал служащий.

Он повернулся на своем стуле, встал и исчез за дверью, на которой были прибиты два крючка. Слегка растерявшийся, Равинель не мог даже двинуться с места. Толстяк у батареи следил за ним. В этом Равинель был уверен. Тем более что иногда новые ботинки толстяка поскрипывали. Ожидание становилось ужасным. Равинель уже представлял себе ряды трупов на стеллажах. Этот тип в фуражке, должно быть, привык прогуливаться среди них подобно метрдотелю, который разыскивает бутылку «О’Бриона» 1939 года или шампанское с золотой этикеткой. Дверь открылась.

— Зайдите, пожалуйста.

Он прошел по коридору, который выходил в большой зал с кафельным полом и стенами, окрашенными масляной краской. Зал был разделен надвое огромной стеклянной перегородкой. Малейший шум вызывал гулкое и бесконечное эхо. С потолка лился свет, отражавшийся в зале какими-то тусклыми отсветами. Можно было подумать, что находишься на рыбном рынке после его закрытия. Равинеля так и подмывало поискать глазами на полу обрывки водорослей и кусочки льда. Тут он увидел сторожа, толкающего впереди себя тележку.

— Подойдите. Не бойтесь.

Равинель приблизился к стеклу. Тело на тележке медленно приближалось, и ему показалось, что это Мирей поднимается из ванны с прилипшими ко лбу волосами и в плотно облепившем бедра платье. Его вдруг взяла икота, и он, широко раскинув руки, прижался к стеклу, запотевшему от его дыхания.

— Спокойно, спокойно, — почти весело сказал служащий морга.

Нет, это не Мирей. И это еще ужасней.

— Ваша?

— Нет.

Служащий сделал знак рукой, и тележка, влекомая сторожем, удалилась. Равинель вытер потное лицо.

— В первый раз это, конечно, впечатляет, — сказал служащий, — но, раз это не ваша жена…

Они вернулись в кабинет, сели.

— Я, конечно, сожалею, если можно так сказать. Но если у нас появится что-то новенькое, мы вам сообщим. Ваш адрес?

— Вилла «Веселый уголок», Ангьен.

Перо скрипело. А тот, второй, по-прежнему стоял у батареи.

— На вашем месте я обратился бы в полицию.

— Благодарю вас, — пробормотал Равинель.

— Не за что.

Равинель вышел из морга. Ноги были какими-то ватными, в ушах стоял шум. Туман был все таким же плотным и густым, но сквозь него просачивался красноватый свет, придавая ему плотность какой-то ткани вроде муслина или мокрого белья. Равинель прикинул, где ближайшая станция метро. Сориентировался, перешел дорогу наугад. Машин не было. Все звуки, какие-то деформированные, блуждали в окружающей тишине странными маршрутами. Иные доносились издалека, а другие умирали тут же, и создавалось впечатление, что ты движешься среди призраков и участвуешь в каких-то торжественных тайных похоронах. То здесь, то там на пути возникал фонарь, свет которого был неясным, расплывчатым. Итак, в морге Мирей не оказалось. Что бы по этому поводу сказала Люсьена?.. Да, еще ведь страховая компания! Может, пора им сообщить?.. Равинель остановился. Он буквально задыхался. Вдруг он услышал скрип ботинок. Кашлянул. Скрип сразу же прекратился. Где этот человек? Справа?.. Слева?.. Равинель пошел дальше. Скрип возобновился.

Кто-то шел за ним в нескольких шагах. Ну и молодцы! Как умело направили его в морг!.. Но нет же!.. Никто не мог знать… Равинель споткнулся о бордюрный камень, мельком увидел неясный силуэт, который тут же растворился в тумане. Вход в метро был в нескольких шагах. Равинель побежал, замечая на ходу другие силуэты, незнакомые лица, возникавшие как бы из ничего, потом так же быстро исчезающие в поглотившем все вокруг тумане. Скрип ботинок слышался по-прежнему ясно. Может, этот человек хочет его убить? Удар ножа, вынырнувшего из тумана, острая боль, какой он никогда не испытывал… Но почему? Зачем? У Равинеля никогда не было врагов… если не считать Мирей. Но и Мирей теперь не может быть его врагом. Нет, здесь что-то не то.

Вот и метро… И вдруг — о чудо! — все становятся опять видимыми, мужчины и женщины, и только тысячи капель блестят на их пальто, на бровях, волосах. Равинель ждал своего преследователя у входа. Сначала он увидел ботинки на первой ступеньке и пальто с оттопыренными карманами. Равинель вышел на платформу. Мужчина последовал за ним. Может, это и есть тот, кто похитил труп? И теперь он хочет продиктовать свои условия?

Равинель сел в первый вагон и краем глаза отметил, что мужчина в потрепанном пальто тоже сел в поезд, но за две двери до него. Рядом с Равинелем сидел полицейский, который внимательно читал газету «Экип». Его так и подмывало дернуть полицейского за рукав и сказать: «Меня преследуют. Мне грозит опасность». Но ведь тот просто посмеется над ним. А если его заявление вдруг примут всерьез и потребуют объяснений? Нет. Тут ничего не поделаешь. Абсолютно ничего.

Мимо мелькали станции с огромными рекламными щитами. На поворотах Равинеля прижимало к полицейскому, который рассматривал фотографию прыгуна с шестом. Как избавиться от преследователя? Для этого нужны усилия, хитрость, ловкость, то есть то, чем он отнюдь не обладает. Да и стоит ли его жизнь того, чтобы защищать ее с таким упорством?

Равинель вышел на Северном вокзале. Ему даже не нужно было оборачиваться: его преследователь шел за ним. Как только толпа редела, рассыпалась по переходам, он вновь слышал знакомый скрип ботинок. «Они хотят свести меня с ума», — подумал Равинель. Он прошел к кассам, купил билет. Незнакомец стоял за ним и тоже взял билет до Ангьена. Часы показывали пять минут одиннадцатого. Равинель принялся искать вагон, где было бы поменьше народу. Незнакомцу придется все-таки показаться и выложить свои карты. Равинель наконец уселся и положил свою газету на скамейку напротив, как если бы хотел показать, что место занято. Преследовавший его мужчина не замедлил появиться. Он показал на крайнее место.

— Можно?

— Я вас ждал, — ответил Равинель.

Отодвинув газету, человек тяжело уселся.

— Дезире Мерлен, — представился он. — Инспектор уголовной полиции в отставке.

— В отставке?

Равинель не смог удержаться от этого вопроса. Он уже совершенно ничего не понимал.

— Да, — ответил Мерлен. — Прошу прощения за то, что я вас преследовал…

У него были бледно-голубые глаза, странно контрастировавшие с одутловатым лицом. Внешность доброго дяденьки. Жилет с цепочкой от часов. Он посмотрел вокруг и, опершись локтями на толстые ляжки, наклонился к Равинелю.

— Я совершенно случайно слышал ваш разговор в морге и подумал, что могу вам помочь. У меня много свободного времени и двадцатипятилетний опыт работы. Я расследовал десятки случаев, подобных вашему. Жена внезапно исчезает, муж считает, что она мертва, и вдруг, в один прекрасный день… Поверьте мне, сударь, лучше немного подождать, прежде чем официально обращаться в полицию.

Поезд тронулся и покатил. В окнах виднелся какой-то бесформенный пейзаж, в котором перемещались странные белые пятна.

Мерлен коснулся колена Равинеля и продолжил доверительным голосом:

— В розыске мне нет равных. И потом, я могу это делать скрытно, без шума… Я, конечно, не прибегаю к незаконным методам, но ведь и у вас нет никаких оснований полагать, что…

Равинель подумал о скрипящих ботинках и слегка расслабился. У этого Мерлена доброе лицо. Скорее всего, он ищет возможность немного подзаработать, чем и объясняется его присутствие в Институте судебно-медицинской экспертизы. Пенсия инспектора, должно быть, невелика. Ну что ж, этот Мерлен весьма кстати. Кто знает, может, ему удастся найти…

— Думаю, что вы действительно могли бы оказаться мне полезным, — сказал Равинель. — Я коммивояжер и обычно всю неделю нахожусь в разъездах, но каждую субботу возвращаюсь домой. Так вот, позавчера, вернувшись, я не застал своей жены дома. Я подождал двое суток, но сегодня утром…

— Позвольте сначала мне задать вам несколько вопросов, тихо проговорил Мерлен, вновь оглядевшись вокруг. — Сколько времени вы женаты?

— Пять лет. Моя жена отнюдь не легкомысленная особа, и я не думаю, что…

Мерлен остановил его, подняв пухлую руку.

— Минутку! У вас есть дети?

— Нет.

— Ваши родители?

— Умерли. И я не вижу никакой связи…

— Прошу вас, поверьте моему опыту! У жены есть родственники?

— Ее родители также умерли. У Мирей остался только брат, он женат и живет в Париже.

— Так-так… Я начинаю понимать… Молодая женщина, которая большую часть времени проводит в одиночестве… Со здоровьем у нее все в порядке?

— Да. Правда, три года тому назад переболела тифом. А так она крепкая. Во всяком случае, покрепче меня.

— Там, в морге, вы что-то говорили о ее внезапных исчезновениях. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Да практически ничего… Мирей всегда казалась мне очень уравновешенной. Случалось, что она нервничала, раздражалась… В общем, как все женщины…

— Это как посмотреть! Пока я стараюсь подвести хоть какой-то итог… Она взяла с собой какое-нибудь оружие?

— Нет. Хотя в доме есть револьвер.

— Взяла ли она деньги?

— Нет. Даже сумочку оставила дома. С несколькими тысячами франков. Мы не держим дома много наличных денег.

— Она была… как бы это сказать… экономна?

— Да, скорее да.

— Заметьте, что тайком от вас она могла скопить довольно значительную сумму. Я помню одно дело… в сорок седьмом году…

Равинель вежливо слушал. Через залитое дождем окно он смотрел на спускавшуюся вниз дорогу, которая становилась виднее по мере того, как рассеивался туман. Правильно ли он поступил? Или это ошибка? Он и сам не знал. С точки зрения Люсьены, он, несомненно, действовал разумно. А с точки зрения Мирей?.. Он чуть было не вскочил с места. Что за идиотская мысль? И однако… Как бы отнеслась Мирей к неожиданному вмешательству этого бывшего полицейского? Согласилась бы, чтобы какой-то там Мерлен разыскивал ее тело? Между тем Мерлен продолжал говорить, ностальгически перебирая свои воспоминания. Равинель же старался отогнать от себя эти навязчивые мысли. Будь что будет. Обстоятельства сами подскажут верное решение.

— Что вы сказали?

— Я спросил, взяла ли ваша жена какие-нибудь документы.

— Нет. Ее паспорт, удостоверение избирателя — все лежит в сумочке.

Вагон качнулся на стрелках, замедлил ход.

— Мы прибыли, — заметил Равинель.

Мерлен поднялся, принялся искать свой билет среди множества различных бумажек, которыми были набиты его карманы.

— Конечно, первое, что приходит на ум, — это бегство. Если бы ваша жена покончила жизнь самоубийством, неминуемо нашли бы тело. Подумайте сами! Ведь прошло уже двое суток…

Так ведь и требовалось именно найти тело! Но как объяснить это Мерлену?.. Опять начинался кошмар. Равинелю вдруг захотелось попросить толстяка показать свои документы. Но тот, наверное, подготовился, и эта просьба вряд ли застанет его врасплох. И потом, к чему эти сомнения? Разве не мог он действительно быть инспектором уголовной полиции? Нет, это не дело. Мерлен уже спустился на перрон и ожидал Равинеля. И убежать-то нельзя.

— Ну пошли! — вздохнул Равинель. — Дом в нескольких минутах ходьбы.

Они двинулись, и туман отгородил их от окружающего мира лучше, чем стена. Ботинки Мерлена скрипели еще громче, и Равинелю пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не поддаться панике. Ловушка! Он попал в ловушку! Этот Мерлен…

— А вы действительно?..

— Что?

— Да нет, ничего… Вот и наша улица. Дом там, в конце.

— Вы здорово ориентируетесь в таком тумане.

— Привычка, инспектор. Свой дом я найду и с закрытыми глазами.

Их шаги гулко звучали на покрытой цементом дорожке. У ворот они остановились, и Равинель достал ключи.

— Как знать, может, в вашем почтовом ящике уже лежит какая-нибудь весточка? — сказал Мерлен.

Равинель открыл дверцу, и полицейский запустил руку в почтовый ящик.

— Нет, ничего.

— Меня бы это удивило, — проворчал Равинель.

Он отпер дверь дома, быстро прошел на кухню, спрятал письмо, по-прежнему лежавшее на столе, и вынул торчавший в двери нож.

— Хорошо тут у вас, — заметил Мерлен, входя. — Такой вот маленький домик… Раньше я о таком мечтал.

Он потер руки и снял свою шляпу. Он был почти лыс, и шляпа оставила на его лбу отметину.

— Я хотел бы осмотреть дом, если позволите.

Равинель провел его в столовую, по привычке погасив при этом свет на кухне.

— Ага, вот и сумочка! — воскликнул Мерлен.

Он открыл ее и, перевернув, вывалил все содержимое на стол.

— А где ключи? — спросил он, отодвигая толстым пальцем пудреницу, кошелек, носовой платок, губную помаду и начатую пачку сигарет.

Ключи? Равинель совсем забыл об этом.

— Нет! — отрезал он. — Вот лестница наверх.

Они поднялись на второй этаж. В спальне кровать, где спал Равинель, еще хранила отпечаток его тела.

— Понятно!.. — задумчиво сказал Мерлен. — А куда ведет вот эта дверь?

— В гардеробную.

Равинель открыл дверь, раздвинул висевшую на вешалках одежду.

— Все на месте… за исключением мехового пальто, которое жена собиралась нести в чистку… Вполне возможно, что…

— А костюм цвета морской волны? Вы о нем говорили там…

— Да, конечно… Костюма тоже нет.

— Обувь?

— Обувь вся здесь — по крайней мере новая. Мирей любила раздавать свои старые вещи. Поэтому трудно сказать точно.

— А эта комната?

— Это мой кабинет. Входите, инспектор. Извините за беспорядок… Вот, садитесь в кресло. У меня тут есть бутылочка коньяку. Погреемся немного?

Он вынул из ящика стола бутылку, в которой оставалось еще немного коньяка. Но стакан был только один.

— Садитесь. А я пока сбегаю принесу еще стакан.

Теперь присутствие Мерлена даже ободряло его, позволяло ему вновь ощутить себя хозяином в доме. Он спустился, прошел через столовую, вошел в кухню и от ужаса застыл у окна. Этот силуэт там, возле ворот…

— Мерлен!

Он так заорал, что инспектор устремился вниз, перепрыгивая через ступеньки, и тут же, побледневший, оказался на кухне.

— Что такое? Что случилось?

— Там!.. Там Мирей!