Покачнувшись, Кира открыла глаза. Голова кружилась, пришлось опереться на холодный металлический борт нейросаркофага.

– Что произошло, мисс Кира? – спросил оказавшийся рядом Вишал. Из-за его спины с тревогой выглядывала Хва-Йунг. – Мы пытались привести вас в чувство, но не получалось.

Кира облизала губы, все еще не вполне опомнившись.

– Грегорович? – проскрежетала она.

Ответила механик:

– Все его параметры пришли в норму.

Кира кивнула с облегчением и оттолкнулась от саркофага.

– Я починила его импланты. Вероятно, вы это заметили. Но случилась престранная вещь…

– Какая, мисс Кира? – Вишал подался вперед, наморщил лоб.

Слова, чтобы передать этот опыт, подбирались с трудом:

– Кроткий Клинок соединил мой мозг с его мозгом.

Глаза Вишала расширились.

– Нет! Прямой нейронный контакт?

Кира снова кивнула:

– Я к этому не стремилась, чужь просто сделала так. На какой-то момент возник…

– Ментальный улей? – закончила Хва-Йунг.

– Да. Как у энтропистов.

Вишал прищелкнул языком и помог Кире подняться на ноги.

– Создавать ментальный улей с корабельным разумом крайне опасно для неаугментированного человека, мисс Кира.

– Знаю. К счастью, я – аугментированный человек, – сухо ответила Кира и для полной ясности похлопала по волокнам у себя на руке.

– Ты сумела с ним поговорить? – спросила Хва-Йунг.

Кира нахмурилась: воспоминание о том моменте единства все еще тревожило ее.

– Нет, я пыталась, но разум корабля устроен…

– Иначе, – закончила за нее Хва-Йунг.

– Да. Я знала это, но прежде не понимала, до какой степени иначе. – Она протянула врачу наушники. – К сожалению, не удалось до него достучаться.

Вишал принял у нее наушники.

– Уверен, вы сделали все, что в ваших силах, мисс Кира.

«Так ли это?» – усомнилась про себя Кира.

Врач снова подключил наушники к саркофагу. В ответ на вопросительные взгляды женщин он пояснил:

– Попробую пообщаться с Грегоровичем в более традиционной манере, хорошо? Может быть, теперь он сумеет ответить.

– Он по-прежнему изолирован от всех систем корабля? – предосторожности ради спросила Кира, хотя догадывалась, какой будет ответ.

Хва-Йунг утвердительно фыркнула:

– Пока не убедимся, что он не представляет опасности для «Рогатки», мы его не выпустим.

Они ждали и смотрели, как Вишал пытается вступить в разговор с Грегоровичем. Врач несколько раз повторил одни и те же фразы, затем вытащил наушники из разъема и вздохнул:

– Внятного ответа нет как нет.

Кира отвернулась разочарованная:

– Пойду доложу Фалькони.

Вишал остановил ее движением руки:

– Еще несколько минут, мисс Кира. Думаю, надо провести несколько тестов: без них я не сумею сказать, в каком Грегорович состоянии. А вы обе выйдите, вы мне немножко мешаете.

– Хорошо, – сказала Кира.

Вместе с механиком она перешла в коридор за пределами того помещения, где врач проводил тесты.

Разум Киры все еще вращался вихрем после пережитого. Ее словно вывернули наизнанку. Спокойно стоять она не могла, расхаживала взад-вперед по коридору, а Хва-Йунг присела на корточки, прислонившись к стене, скрестив руки на груди и опустив подбородок.

– Не знаю, как он справляется, – призналась Кира.

– Кто?

– Грегорович. У него столько всего в голове. Не понимаю, как он успевает обрабатывать информацию да еще и с нами общаться.

Хва-Йунг неторопливо пожала плечами:

– У корабельных разумов свои развлечения.

– В это я готова поверить.

Кира перестала расхаживать и уселась рядом с Хва-Йунг. Механик бесстрастно смотрела на нее сверху вниз. Кира потерла руки, вспоминая, что Грегорович рассказывал ей тогда, в Солнечной системе, в особенности – как он завидовал корабельному разуму, научившемуся рисовать пейзажи. Она решилась спросить:

– Что ты собираешься делать, когда все закончится, – если мы выживем? Вернешься на Шин-Зар?

– Если я понадоблюсь родным, я помогу. Но жить на Шин-Заре я не стану. Те времена прошли.

Кира вспомнила, как энтрописты предлагали ей убежище в главном доме своего ордена возле Шин-Зара. Их талисман все еще хранился у нее в каюте в ящике стола, скрытый слоями созданной Кротким Клинком растительности.

– Как живется на Шин-Заре?

– Смотря где, – ответила Хва-Йунг. – Шин-Зар – большая планета.

– Там, где ты росла.

– Я много где жила. – Механик уставилась на свои скрещенные руки, потом добавила: – В итоге моя семья поселилась в горах, у подножия большого хребта. Высокие горы, красивые.

– Астероиды сильно вас беспокоили? Я видела документальный фильм о тау Кита, там говорилось, что в системе летает куда больше астероидов, чем, например, в Солнечной системе.

Хва-Йунг покачала головой:

– У нас было убежище в глубокой пещере, но мы воспользовались им только один раз, в сильную бурю. Наши оборонные силы сбивают большую часть астероидов на подлете к Шин-Зару. – Она оторвала взгляд от скрещенных рук и посмотрела на Киру. – Вот почему у нас такая крепкая армия. Много практики – мы умеем бить по цели; а если промахнешься – погибнешь.

– Воздух там годится для жизни?

– Людям, привыкшим к земным условиям, нужен дополнительный кислород. – Механик постучала себя по груди. – Как ты думаешь, почему у нас такие большие легкие? Через двести лет кислорода будет достаточно даже для узкогрудых вроде тебя, но пока нам нужна большая грудь, чтобы как следует дышать.

– Ты бывала в Новум Энергиум?

– Рядом была. Внутри нет.

– А… что ты думаешь об энтропистах?

– Очень умные, очень ученые, но лезут, куда не звали. – Хва-Йунг расцепила скрещенные руки и уронила их на колени. – Они твердят, что уйдут с Шин-Зара, если мы присоединимся к Лиге, это одна из главных причин, почему мы не присоединились. Они вложили в нашу систему кучу денег, у них полно друзей в правительстве, и их открытия помогли нам построить корабли лучше, чем у ОВК.

– Ага. – У Киры уже заболели колени от сидения на корточках. – Ты скучаешь по своему дому, по местам, где выросла?

Хва-Йунг постучала костяшками пальцев по палубе.

– Право, ты столько вопросов задаешь. Очень ты любопытная.

– Извини, – смутившись, Кира отвела взгляд, уставилась сквозь открытую дверь на Вишала.

Хва-Йунг что-то пробормотала по-корейски, а потом тихо заговорила:

– Да, скучаю. Беда в том, что моя семья не одобряет меня, моим родным не нравились люди, которые нравились мне.

– Но деньги от тебя они принимают.

У Хва-Йунг покраснели кончики ушей.

– Это моя родня. Мой долг – помогать им. Неужели ты этого не понимаешь?

– Понимаю, – растерянно ответила Кира.

Механик отвернулась от нее:

– Я не могла делать то, чего они хотели, но делаю, что в моих силах. Быть может, когда-нибудь это изменится. До тех пор… я этого заслуживаю.

С другого конца коридора Воробей возразила ей:

– Ты заслуживаешь лучшего.

Она подошла к ним, опустила руку на плечо Хва-Йунг. Механик, смягчившись, прильнула к ней. Невысокая, коротко стриженная женщина улыбнулась Хва-Йунг и поцеловала ее в макушку:

– Перестань хмуриться, не то превратишься в аджумму.

В горле Хва-Йунг застрял какой-то резкий звук, но плечи ее расслабились, и в уголках глаз появились лучики:

– Нахалка, – с нежностью ответила она.

В этот момент из помещения, где находился разум корабля, вышел врач. Кажется, он удивился при виде трех женщин, собравшихся в коридоре.

– Ну? Каков прогноз, док? – окликнула его Воробей.

Жестом Вишал выразил свою беспомощность:

– Прогноз – ждать и надеяться, мисс Воробей. По всем данным, Грегорович здоров, но, видимо, ему нужно время, чтобы адаптироваться к изменениям в имплантах.

– Сколько времени? – уточнила Хва-Йунг.

– Этого я не знаю.

Киру терзали сомнения. Если ментальное состояние Грегоровича не улучшилось, то не так уж существенно, работают ли его импланты.

– Я скажу капитану?

– Да, будьте добры, – попросил Вишал. – Позднее я направлю ему отчет со всеми подробностями проведенных тестов.

На том все остальные разошлись, но Кира оставалась на месте, пока вызывала Фалькони. Для того чтобы сообщить ему новости, много времени не понадобилось. В завершение Кира сказала:

– Жаль, что больше ничего не удалось сделать. Я старалась, я очень старалась пробиться к нему, но…

– По крайней мере ты попыталась, – мягко проговорил Фалькони.

– Ну да.

– И я рад, что ты это сделала. Теперь иди отдохни. Времени осталось мало.

– Хорошо. Спокойной ночи, Сальво.

– Спокойной ночи, Кира.

Расстроенная, Кира медленно направилась к себе в каюту. Фалькони прав: времени у нее мало. Повезет, если сумеет поспать хотя бы шесть часов. Конечно, утром надо будет принять таблетки. Нельзя же быть полусонной во время атаки на «Потрепанный иерофант».

Дверь захлопнулась за ней с равнодушным щелчком. Звук этот отдался в сердце Киры как предвестие стремительно надвигающейся неизбежности. Она хотела бы не думать о том, что им предстояло, но не получалось не думать. Карьера военного никогда не привлекала ее, но вот она летит в гущу сражения, чтобы одержать победу над величайшей и могущественнейшей из медуз.

– Видели бы вы меня сейчас, – пробормотала она, мысленно обращаясь к родителям.

Ей подумалось: они бы ею гордились. По крайней мере, так она надеялась. Их бы не порадовало, что ей пришлось убивать, но родители оценили бы ее усилия и усилия всего экипажа защитить чужие жизни. Они наверняка сочли бы это достойной целью.

И Алан тоже.

Ее передернуло.

По приказу Киры Кроткий Клинок расчистил стол и стул в ее каюте. Она села, прикоснулась пальцем к панели, включая ее, нажала на кнопку записи.

– Привет, мам, пап, сестренка. Мы готовимся к бою с медузами у Кордовы Четырнадцать-Двадцать. Долго рассказывать, но я хочу оставить вам эту запись на случай, если все пойдет плохо. Не знаю, дошло ли мое последнее сообщение, так что присоединяю копию.

Короткими и ясными фразами Кира описала злополучный визит в Солнечную систему и перечислила причины, по которым согласилась помочь Узлу Умов.

Закончила она так:

– Повторяю: я не знаю, что с нами будет. Даже если мы выберемся, ОВК захочет снова меня заполучить. В любом случае на Вейланд я попаду не скоро… Мне очень жаль. Я вас всех люблю. Если смогу, постараюсь записать еще одно сообщение, но до тех пор может пройти некоторое время. Надеюсь, вы в безопасности. Пока.

Она прикоснулась кончиками пальцев к губам, потом прижала пальцы к камере. Завершив запись, Кира позволила себе горестно вздохнуть один раз – втянула в себя глоток воздуха, который сжался в ее груди в кулак боли, – и потом выдохнула его, выдохнула все. Нужно спокойствие. Спокойствие – это правильно. Спокойствие необходимо.

Она поручила Морвен переслать ее сообщение Седьмому флоту, а затем выключила панель и отошла к раковине. Плеснула холодной водой себе в лицо и замерла, моргая, покуда капли стекали по щекам. Затем Кира стянула мятый комбинезон, попросила Кроткий Клинок приглушить свет и залезла под сбившееся комком одеяло.

Потребовалось немалое усилие воли, чтобы не выйти в дополненную реальность и не проверить, что происходит вокруг в системе. Поддайся она искушению, уснуть бы уже не смогла.

Так она оставалась в темноте, выравнивая дыхание, расслабляя мышцы, воображая, как постепенно проваливается сквозь матрас на палубу.

Она применяла различные приемы, но сон ускользал. Ни слова, ни мысли не способны были стереть ощущение близкой опасности, а потому и тело не слушалось уговоров, будто Кира находится в безопасности – не расслаблялось, заставляло разум неустанно бодрствовать, высматривая клыкастых существ, которые, как твердил ей инстинкт, таятся в обступивших ее тенях.

Через несколько часов она, возможно, погибнет. Все они могут погибнуть. Конец. Финиш. Капут. Раз и навсегда. Перезагрузки не будет. Игра не начнется заново. Мертвы – и точка.

Сердце заколотилось – уровень адреналина зашкаливал, это было посильнее любой самогонки. Задохнувшись, Кира резко села на кровати, схватилась за грудь. У нее вырвался глубокий болезненный стон, и она согнулась, борясь за каждый вздох. Вокруг что-то шептала тьма, и тысячи острых, игольчатых шипов выскакивали из стен каюты.

Плевать. Все это не имеет значения – лишь струя холода в кишках, лишь боль, пронзающая сердце.

Мертва! Кира не была готова к смерти. Пока еще нет. И еще долго, долго, долго нет. Лучше бы никогда. Но судьбы не избежать. Не избежать того, что ждет ее завтра.

– А-а-а!

Она была напугана, так напугана, как никогда в жизни. А хуже всего было понимание: ситуацию никак не исправить. Весь экипаж «Рогатки» прикован к ракете, несущей их прямиком навстречу року, и с этой ракеты не спрыгнуть, разве что приставить бластер себе к виску, выпалить и отправиться в небытие коротким путем.

Не заразил ли Грегорович ее ум черными мыслями? Почем знать. Все утратило значение – все, кроме ужасающей бездны, которая ее подкарауливала.

Не в силах оставаться в постели, Кира скинула ноги с кровати. Вот бы сейчас обменяться сообщениями с Грегоровичем! Он бы ее понял. Кое-как справившись с дрожью, Кира попросила Кроткий Клинок включить свет. От мягкого зеленого света, исходящего от расположенных по углам каюты узлов на стеблях, стало повеселее.

Кира глотала воздух, никак не могла успокоиться. Хватит думать об этом. Хватит думать о… Хватит. Взгляд ее пошарил по каюте в поисках возможности отвлечься.

Внимание привлекла царапина на столе, та царапина, которую Кира оставила, пытаясь совлечь с себя «скинсьют», – то ли на второй день пребывания на «Рогатке», то ли на третий.

Неважно.

Холодные капли пота выступили на лице. Кира обхватила себя руками – ей так холодно, так холодно, никаким теплом не отогреть.

Она не хотела оставаться одна. Не в эти часы. Нужно увидеть другого человека, услышать его голос, утешиться близостью живого существа, убедиться, что ее разум – не единственный осколок сознания, заглядывающий в бездну. Логика или философия тут не действовали: рассудок подсказывал Кире, что помочь Узлу Умов – правильный выбор, но верх взял животный инстинкт. Логика с какого-то момента бессильна.

Порой единственное средство от тьмы – найти другой огонек кроме своего.

Кира вскочила на ноги – сердце все еще колотилось, норовя выскочить из груди, – подошла к шкафчику, вытащила свой комбинезон, дрожащими руками натянула его.

Так сойдет.

«Уймись!» – велела она Кроткому Клинку. Шипы, торчавшие по всем стенам, задрожали и втянулись на несколько сантиметров, но не более того.

Наплевать. Шипы расступились, когда Кира пробиралась к двери, а большего ей не требовалось.

Решительным шагом Кира вышла в коридор. Начав движение, она не собиралась медлить и тем более останавливаться. Ей казалось, будто она идет по гребню над обрывом.

По центральному трапу Кира поднялась на палубу С. В слабо освещенном коридоре было так тихо, что ей казалось неприличным шуметь. Она словно бы осталась одна на борту, а вокруг – бесконечный космос, грозящий загасить последнюю искру.

Облегчение наступило, когда Кира добралась до двери в каюту Фалькони. Наступило – и тут же было сметено звуком, донесшимся из дальней части коридора: там щелкнула дверь, и Киру охватила паника. Она подпрыгнула на месте, обернулась и увидела, как Нильсен входит в каюту.

Не в свою каюту. В каюту Вишала.

Волосы Нильсен были влажными, словно она только что принимала душ. Она несла поднос с угощением в упаковке из фольги, парой кружек и чайником. Заметив Киру, первый помощник остановилась и поглядела на нее.

В глазах старшей женщины Кира увидела выражение, которое показалось ей знакомым: наверное, такой же потребности не быть одной. Такого же страха. И сочувствия.

Прежде чем Кира решила, как следует поступить, Нильсен коротко ей кивнула и исчезла за дверью. Даже сквозь панику Кира невольно улыбнулась. Вишал и Нильсен. Ну-ну. Вообще-то не так уж это неожиданно.

Помедлив мгновение, Кира постучала в дверь Фалькони – отрывисто, три раза. Хоть бы он не спал.

– Открыто.

При звуке его голоса пульс Киры отнюдь не замедлился. Она повернула вентиль и толкнула дверь.

В коридор выплеснулся желтый свет. Фалькони сидел в каюте в единственном кресле, задрав ноги (все еще в башмаках) на стол, скрестив лодыжки. Жилетку он снял и закатал рукава, обнажив шрамы на предплечьях. Взгляд его переключился с дополненной реальности на Киру.

– Тоже не можешь уснуть?

Кира покачала головой:

– Не против, если я…

– Заходи, – сказал он, сбрасывая ноги со стола и разворачиваясь в кресле.

Она вошла и закрыла дверь. Фалькони приподнял бровь, но спорить не стал. Он подался вперед, уперся локтями в колени.

– Дай угадаю: переживаешь, как все пройдет завтра?

– Ага.

– Хочешь об этом поговорить?

– Не особо.

Он сочувственно кивнул.

– Просто я… – Она скривилась и покачала головой.

– Выпить хочешь? – Фалькони открыл висячий шкафчик. – У меня тут имеется бутылка венерианского виски. Выиграл в покер несколько лет назад. Минуточку…

Кира шагнула вперед, обеими руками обхватила лицо капитана и поцеловала его в губы. Поцеловала по-настоящему.

Фалькони оцепенел, но не отодвинулся.

Вблизи его запах понравился Кире: теплый, мужской. Полные губы. Резко очерченные скулы. Отчетливый вкус его губ, непривычное покалывание щетины, вечно он небрит.

Кира прервала поцелуй, всмотрелась в лицо Фалькони. Сердце неистово колотилось, по телу пробегала то холодная волна, то горячая. Это не Алан, ничего общего, но сойдет. На этот единственный момент – Фалькони сойдет.

Она попыталась совладать с дрожью и не совладала.

Фалькони наконец выдохнул. У него даже уши горели, он, кажется, растерялся.

– Кира! Что ты?

– Поцелуй меня!

– Не уверен, что это стоит делать.

Она наклонила голову, глядела на его губы, не смея встречаться взглядами.

– Я не могу сейчас быть одна, Сальво. Правда, правда – не могу.

Он облизал губы. Потом в его позе произошла перемена – напряженно поднятые плечи опустились, грудь стала шире.

– И я не хочу быть один, – тихо признался он.

Ее снова охватила дрожь.

– Так заткнись и поцелуй меня.

Ее спина пошла мурашками, когда рука Фалькони обвилась вокруг талии и он притянул Киру к себе.

Затем он поцеловал ее, обхватив свободной рукой ее затылок, и на миг Кира забыла обо всем, кроме этих ощущений, сильных, всепоглощающих. Соприкосновение рук и ног, губ, языков, нагой кожи. Этого не было достаточно, чтобы изгнать страх, но этого было достаточно, чтобы тревога и паника обратились в животную энергию – а с нею Кира могла совладать.

Неожиданно Фалькони уперся рукой ей в грудь, оттолкнул Киру, уклонился от поцелуя.

– Что такое? – почти прорычала она.

– Как быть с этим? – спросил он, постучав по ее грудной клетке, по скрытому под комбинезоном Кроткому Клинку.

– Я же тебе говорила, – напомнила Кира. – На ощупь все равно что кожа.

– А там? – Его рука скользнула ниже.

– То же самое.

Он улыбнулся. Опасная улыбка.

От такой улыбки жар в ее теле разгорелся ярче. Заурчав, Кира вонзила пальцы в спину Фалькони, добралась до его уха, прикусила зубами.

И он столь же нетерпеливо расстегнул ее комбинезон – и она с такой же готовностью выскользнула из одежды. Она еще опасалась, не отпугнет ли Фалькони вид Кроткого Клинка, но капитан принялся ласкать ее не менее жадно и нежно, чем все прежние возлюбленные. Если поверхность Кроткого Клинка и не показалась ему столь же соблазнительной, как нагота, он ничем не дал этого понять. Через считаные минуты Кира перестала волноваться, расслабилась, позволила себе наслаждаться этими прикосновениями.

А вот Кроткий Клинок толком не мог понять, как реагировать на подобные действия. В краткий просвет ясного сознания Кира поспешила его уверить (так, чтоб никаких сомнений у «скинсьюта» не оставалось), что его вмешательство не требуется. К ее облегчению, «скинсьют» послушался.

Оба они, Кира и Фалькони, двигались в неистовом ритме, рожденном общей потребностью и знанием того, что ожидало их по окончании этой ночи. В лихорадочной спешке они не оставили неисследованным ни один сантиметр кожи, ни один изгиб мышцы, ни одну твердо проступавшую кость. Они выжали из своих тел все ощущения, на которые тела были способны, – не столько ради наслаждения, сколько стремясь утолить нужду в близости. Эти эмоции вытесняли мысль о будущем, помогали сосредоточиться на настоящем, почувствовать себя живыми.

Они делали все, что могли, но не все, чего хотели, – мешал Кроткий Клинок. Они утоляли взаимный голод руками, губами, языками, но этого не было достаточно. Вслух Фалькони не жаловался, но Кира видела, что он разочарован. И сама она была разочарована: она хотела большего.

– Подожди, – попросила она, прижав ладонь к его волосатой груди.

Фалькони чуть отодвинулся, вопросительно глядя на нее.

Направив внимание внутрь, Кира сосредоточилась на области паха, заставила Кроткий Клинок отступить от самых интимных частей ее тела. От прикосновения воздуха к обнажившейся коже она задохнулась, изумленная.

Фалькони все еще смотрел на нее, странно улыбаясь.

– Итак? – напряженно выговорила Кира. Сдерживать «скинсьют» было нелегко, но с такой задачей она могла справиться. Изогнула призывно бровь: – Достанет ли тебе смелости?

Ему достало смелости.

Еще как достало смелости.