Кира сидела, прислонившись спиной к переборке, натянув на себя одеяло.

Рядом с ней лежал на животе Фалькони, повернувшись к ней лицом, уронив ей на колени руку – теплую, приятно тяжелую.

– Знаешь, – пробормотал он, – обычно я не сплю с членами экипажа или с пассажирами. Это так, для сведения.

– Я тоже обычно не соблазняю капитанов кораблей, на которых путешествую.

– Мм. Рад, что ты изменила этому принципу.

Она улыбнулась и запустила пальцы ему в волосы, слегка почесала макушку. Фалькони удовлетворенно вздохнул и прижался теснее.

– И я рада, Сальво, – тихо поговорила она.

На это он уже ничего не ответил, его дыхание выровнялось, замедлилось – капитан уснул.

Кира изучала мышцы на его спине и плечах. Сейчас, когда капитан отдыхал, мышцы казались мягкими, но были отчетливо видны разделяющие их линии, впадины между буграми мускулов, и Кира хорошо помнила, как эти мышцы напрягались, завязывались узлами, рельефно проступали, когда Фалькони склонялся над ней.

Она провела рукой по животу. Существует ли опасность забеременеть? Едва ли Кроткий Клинок допустит, чтобы внутри нее выросло дитя. Но хотелось бы знать.

Она прислонилась головой к стене. У нее вырвался долгий спокойный вздох. Вопреки всем тревогам она чувствовала себя умиротворенной. Не радостной, нет – в такой тяжелой ситуации радость недостижима, – но и не печальной.

Оставались считаные часы до встречи с «Потрепанным иерофантом». Кира бодрствовала до тех пор, пока примерно на середине пути не прозвучал сигнал перехода в невесомость, и тогда она с помощью Кроткого Клинка подстраховала себя и Фалькони на время вращения «Рогатки». Затем вновь на полную мощность заработали двигатели. Фалькони что-то неразборчиво пробормотал, когда включилось ускорение, но, как истинный космический странник, проспал весь этот процесс.

А потом и Кира улеглась, приткнулась к Фалькони и тоже закрыла глаза.

И наконец-то заснула.