Вместе с врачом и механиком Кира отправилась на нижнюю палубу в то изолированное помещение, где находился нейросаркофаг Грегоровича. Она чувствовала, как мурашки бегут по коже, растет уровень адреналина.

Неужто она и в самом деле собирается?.. Черт! Фалькони прав: пространства для маневра нет, ошибка обойдется слишком дорого. Ответственность тяжким бременем навалилась на Киру, вынуждая остановиться и еще раз продумать свое решение. Но нет же, она справится. Надо только убедиться, что чужь с нею заодно. Ни в коем случае не допустить, чтобы чужь перехватила инициативу и принялась менять мозг Грегоровича, как ей вздумается. Подойдя к саркофагу, Хва-Йунг вручила Кире те же наушники, которыми она пользовалась в прошлый раз, а Вишал предупредил:

– Мисс Кира, мы выполняем приказ капитана, но, если я сочту, что Грегорович находится в опасности, я велю остановиться – и вы остановитесь.

– Понятно, – сказала Кира.

Она не представляла себе, каким бы образом доктор заставил ее остановиться, когда она и Кроткий Клинок примутся за Грегоровича, но искренне собиралась следовать его профессиональному мнению, ведь она не хотела причинить Грегоровичу вред.

Вишал кивнул:

– Хорошо. Я буду следить за физиологическими показателями. Если уйдут в красную зону, я вас предупрежу.

Хва-Йунг сообщила:

– А я буду следить за имплантами. В данный момент они функционируют на… сорок два процента.

– Ладно, – сказала Кира, садясь рядом с саркофагом. – Мне понадобится доступ для Кроткого Клинка.

– Вот этот порт. – Хва-Йунг похлопала по боку нейросаркофага.

Кира надела наушники.

– Для начала попытаюсь пообщаться с Грегоровичем. Проверим, удастся ли установить связь.

Вишал в очередной раз покачал головой:

– Попытаться можно, мисс Кира, но мне поговорить с ним не удалось, и с тех пор ситуация не улучшилась.

– Все-таки попробую.

Едва Кира подключила наушники, как ее слух наполнился воем и ревом. Вроде бы она улавливала обрывки слов – вопли, поглощенные неукротимым штормом. Она позвала разум корабля по имени, но не знала, слышит ли он: если Грегорович и ответил, ответ потонул в этом реве.

Она напрягала слух еще с минуту, потом сняла с головы наушники.

– Не повезло, – сказала она Вишалу и Хва-Йунг.

А затем впустила в порт на боку саркофага первое тонкое щупальце. «Осторожно! – велела она Кроткому Клинку. – Осторожно! Главное – не причинить вреда».

Сначала она ощущала лишь металл и электричество. Потом вкус питательной жидкости, в которой плавал Грегорович, а вместо металла появилось обнаженное мозговое вещество. Медленно, очень медленно Кира искала точку соединения, возможность преодолеть разрыв между материей и сознанием, мост между мозгом и разумом.

По ее приказу щупальца раздваивались снова и снова, пока не превратились в бахрому из тончайших нитей – каждая и толщиной, и чувствительностью напоминала нерв. Нити продвигались вглубь саркофага, пока наконец не нащупали то самое, что искала Кира: сеть проводов, лежащих поверх массивного мозга. Эти провода уходили глубоко в складки серого вещества и составляли физическую структуру имплантов. Она подключилась к каждому тончайшему проводку и проследила их путь внутрь. Некоторые были подсоединены к дендритам, по этой примете можно было установить, где неживое смыкается с живым. Многие завершались оплавленной металлической бусиной или были подсоединены к мертвому, съежившемуся нейрону.

Бережно, очень бережно Кира принялась восстанавливать нарушенные связи. Там, где металл оплавился, она разглаживала эту бусину на конце провода, обеспечивая должный контакт с нужным дендритом. Там, где путь обрывался мертвым нейроном, Кира перемещала проводок к ближайшему здоровому дендриту, почти незаметно сдвигала его в мозговой ткани Грегоровича.

Каждый раз, когда удавалось подсоединить провод, Киру слегка ударяло током – цепочка восстанавливалась, и по ней проходил электрический заряд. Острое и бодрящее ощущение, на языке оставался слабый привкус меди, а порой Кире казалось, будто она уловила и какой-то призрак ощущения от ожившего нейрона – будто щекотка в глубине ее сознания.

Хотя действовать приходилось на микроскопическом уровне, соединять провода было не так уж тяжело, но вот масштабы задачи… тысячи, многие тысячи проводов, и каждый необходимо проверить. В первые же минуты она сообразила, что вручную (если так можно было выразиться) эта работа займет несколько дней. А у нее в запасе не было и дня.

Сдаваться не хотелось, а значит, оставался лишь один путь. Отчаянно надеясь, что не допускает роковой ошибки, она установила цель – расправить оплавившиеся провода и соединить их с ближайшими живыми нейронами – и изо всех сил постаралась мысленно объяснить эту задачу Кроткому Клинку. Затем она ослабила контроль – опасливо, осторожно, словно выпуская на волю дикое животное с непредсказуемыми реакциями.

– Пожалуйста! – взмолилась она.

И Кроткий Клинок послушался. Он заскользил по проводам тончайшей, в атом толщиной, пленкой, перемещал частицы металла, сдвигал клетки, соединял провода с дендритами.

Кира почти утратила связь со своим телом (и растительностью в своей каюте): сознание полностью распределилось между нитями, которыми манипулировала чужь. Издали она слышала голос Хва-Йунг:

– Сорок пять процентов!.. Сорок семь… Сорок восемь…

Кира отключила слух, сосредоточившись на текущей задаче. Провода – расправить, присоединить…

Столько проводов приходилось подсоединять! Кира ощущала их как холодные или горячие мурашки у себя в голове. Крошечные взрывы – и с каждым сознание расширяется.

Ощущения аккумулируются, быстрее, быстрее! А потом…

В ее разуме отдернулась завеса, перед Кирой распахнулось огромное пространство, и она ощутила внутри себя Присутствие. Если бы не прежний ее опыт с Кротким Клинком, это ощущение поглотило бы ее: оно было невыносимо – как будто огромная масса навалилась со всех сторон.

Кира задохнулась, хотела вырваться, но не смогла пошевелиться.

Вишал и Хва-Йунг подавали сигналы тревоги, голос врача донесся словно издалека:

– Мисс Кира! Остановитесь! Что вы делаете?! Это повредит его нейросе…

Его голос заглох, и Кира ощущала только беспредельность вокруг себя.

– Грегорович! – позвала она, но ответа не было.

Она повторила настойчивее, пытаясь достучаться, дать знать, что она рядом:

– Грегорович! Ты меня слышишь?

В отдалении слабо свивались какие-то мысли – грозовые тучи вне досягаемости, слишком огромные, чтобы их постичь. Потом сверкнула молния и…

Корабль задрожал, снаружи завертелись колесом звезды. Из левого борта хлынул огонь. Метеорит попал в главный генератор…

Вспышки. Вскрики. Вой во все небо. А снизу навстречу несся изувеченный ландшафт. Огонь, дым. Слишком быстро. Замедлить не удается. Аварийный парашют не сработал.

Тьма, незапамятное время. Благодарность и невозможность поверить: существование продолжается. Корабль не взорвался. Должен был, но нет. Возможно, было бы лучше. Семеро из экипажа еще живы, семеро из двадцати восьми.

Изнурительная агония день за днем. Голод, истощение ее пассажиров, потом неизбежная смерть всех. А ей – участь хуже смерти: изоляция. Одиночество, полное, абсолютное. Повелительница бесконечного пространства, запертая в ореховой скорлупе, где снятся сны, от которых она кричит, и кричит, и кричит…

То же воспоминание потекло заново, словно процессор застрял в бесконечном логическом цикле, неспособный вырваться, неспособный перезагрузиться.

– Ты не один! – кричала Кира внутрь бури, но с тем же успехом она бы пыталась привлечь внимание земли, моря или всей Вселенной. Присутствие ее не замечало. Она попыталась снова – и снова потерпела поражение. Тогда вместо слов она пустила в ход эмоции: утешение, поддержку, товарищество, сочувствие, единение и – в качестве общего фона – ощущение неотложной задачи.

Никакой перемены, во всяком случае, такой перемены, какую Кира могла бы заметить.

Она вновь окликнула Грегоровича, но корабельный разум по-прежнему то ли не замечал ее, то ли не желал отвечать, и по-прежнему нависали грозовые тучи. Еще дважды она пыталась вступить в контакт с Грегоровичем – с тем же результатом.

Ей хотелось орать. Больше ничего не оставалось. Где бы ни похоронил себя заживо их корабельный разум – туда не дотянуться ни ей, ни Кроткому Клинку.

А время… время заканчивалось.

Еще дважды она попыталась вступить в контакт с Грегоровичем – безрезультатно.

Наконец Кроткий Клинок закончил работу, и Кира нехотя извлекла его щупальца из мозга Грегоровича и осторожно отступила. В ее мозгу словно упала шторка, стоило прервать контакт, и Присутствие исчезло, оставив Киру наедине с ее постоянным спутником, Кротким Клинком.