На всякий случай. Эти слова эхом отдавались у Киры в ушах. А что же они смогут сделать, если опять, как уже не раз бывало, все пойдет вкривь и вкось? Одного залпа с любого из медузьих кораблей более чем достаточно, чтобы подбить или даже уничтожить «Рогатку»… Невыносимо было думать об этом, но Кира ничего не могла с собой поделать. Лучшее средство защиты от непредсказуемых напастей космического путешествия – тщательная подготовка, но возможности подготовки ограничены, когда исход событий определяется не людьми, а мощью боевых кораблей.

Она помогла Хва-Йунг закончить необходимые работы на борту. Потом они присоединились к товарищам на камбузе. Там уже собрались все, кроме Вишала, и втиснулись за ближайший столик.

Кира прихватила несколько пайков и устроилась рядом с Нильсен. Помощник капитана кивнула и сказала:

– Думаю… надо мне записать сообщение для родных и передать его Щеттер, а также Седьмому флоту. На всякий случай.

На всякий случай.

– Хорошая мысль. Пожалуй, я сделаю так же.

Как и все остальные, Кира ела, как и все остальные, участвовала в разговоре – по большей части обсуждалось, как уничтожить «Потрепанный иерофант» первым же выстрелом из «Касабы» (казалось маловероятным, чтобы им удалось выстрелить более одного раза прежде, чем их обнаружат) – и как уцелеть в хаосе, который разразится после покушения на Ктейна.

Общий вывод: положение у них невыигрышное без Грегоровича, который мог бы руководить всеми действиями «Рогатки». Как и большинство корабельных разумов, именно Грегорович управлял лазерным оружием, «Касабами», защищал от вражеских бластеров и ракет, отражал кибератаки, пилотировал «Рогатку» во время боя – для этого требовалась не только изобретательная стратегия, но и бескомпромиссные расчеты маневров в космосе.

Морвен, их искусственный интеллект, была довольно сообразительной, но, как любая компьютерная программа, имела ограничения, каких не имел человеческий или созданный на основе человеческого разум.

– Воображения им недостает, – припечатала Воробей искусственный интеллект. – В том-то все и дело. Не то чтобы мы превратились в неподвижную мишень, но могло быть и лучше.

– Насколько снизится наша оперативная эффективность, как ты считаешь? – спросил Фалькони.

Обнаженные плечи Воробья приподнялись и опустились.

– Трудно сказать. Припомните, как оно было, пока не появился Грегорович. ОВК оценивают разницу от четырнадцати до двадцати восьми процентов. И…

– Так много? – огорчилась Нильсен.

На этот раз ответила Хва-Йунг:

– Грегорович следил за балансом всех систем корабля и координировал всех нас.

Воробей дернула подбородком:

– Да, и еще я хотела сказать: в области стратегии, логистики, всюду, где требуется творческий подход к решению задач, корабельный разум заткнет всех за пояс. Этот навык трудно оценить в процентах, но ОВК считает, что корабельные разумы по меньшей мере на порядок лучше справляются с этим, чем обычный человек, не говоря уж об искусственном интеллекте.

Заговорил Джоррус:

– Но это лишь при условии… – Он сделал паузу, ожидая, что Веера подхватит его фразу. Когда же она покачала головой, видимо, не зная, что сказать, он обеспокоенно закончил сам: – Ну, то есть только если корабельный разум нормально функционирует.

– Ну, так можно сказать и про любого из нас, – вздохнул Фалькони.

Кира ковырялась в еде, обдумывая ситуацию. Если бы… Но нет, эта идея все еще казалась ей безумной. Потом она представила себе флот медуз, собравшийся у Кордовы. Может быть, в таких обстоятельствах никакую мысль не следует отвергать как безумную.

Разговоры в камбузе затихли: в дверях появился Вишал. Он выглядел бледным, измученным.

– Ну как? – спросил его Фалькони.

Вишал покачал головой, поднял палец, прося передышку. Не произнеся ни слова, он прошел в глубину камбуза, взял пакет готового кофе, выпил и только тогда вернулся к капитану.

– Совсем плохо, да? – спросил Фалькони.

Нильсен подалась вперед и повторила его вопрос:

– Грегорович неизлечим?

Вишал вздохнул, потер ладонь о ладонь:

– Импланты слишком сильно повреждены, я не сумею их починить. Не могу удалить или заменить перегоревшие провода. И не могу разобраться, какие именно цепочки заканчиваются погибшими нейронами. Я пытался перенаправлять сигналы в другие части его мозга, где провода еще функционируют, но таких участков недостаточно или же Григорович не в состоянии вычленить сигнал из дезорганизованной сенсорной информации, которую он получает ежесекундно.

– Он пока еще под снотворными? – уточнил Фалькони.

– Да.

– Но в итоге с ним все обойдется? – обеспокоилась Нильсен.

Воробей заерзала в кресле:

– Ага, он останется калекой или как?

– Нет, – взвешивая каждое слово, ответил Вишал. – Но его нужно доставить в больницу. Нейронные связи продолжают деградировать. Еще немного, и Грегорович окажется отрезанным от внутреннего компьютера, то есть в полной изоляции.

– Вот дерьмо! – выдохнула Воробей.

Фалькони обернулся к энтропистам:

– Вы тут ничем не можете помочь?

Они покачали головой.

– Увы, нет, – сказала Веера. – Импланты – тонкая штука, и…

– …мы бы не взялись даже за нейросеть обычных размеров, тем более…

– …корабельного разума.

Энтропистам все лучше давался их привычный дуэт.

Фалькони скривился:

– Этого я и опасался, док. Обратно в крио вы его погрузить сможете?

– Да, сэр.

– Тогда чем скорее, тем лучше. Так для него безопаснее.

Кира постучала вилкой по тарелке. Все оглянулись.

– Значит, – заговорила она, тоже тщательно подбирая слова. – Для ясности: единственная проблема Грегоровича заключается в проводах, которые входят в его мозг, так?

– О, это далеко не единственная его проблема, – съехидничала Воробей.

С выражением долготерпеливого мученичества Вишал ответил:

– Все верно, мисс Кира.

– Сами ткани не пострадали, никаких травм нет?

Вишал уже двинулся к двери, явно спеша вернуться к Грегоровичу. Он приостановился на пороге:

– Нет. Некоторые нейроны на концах проводов погибли. Но для корабельного разума его размеров это пренебрежимо малая потеря.

– Ясно, – сказала Кира и снова постучала вилкой.

Фалькони подозрительно глянул на нее.

– Кира! – предостерегающим тоном окликнул ее капитан. – Что ты задумала?

Она миг помедлила с ответом:

– Я думаю… наверное, я бы могла пустить в ход Кроткий Клинок и помочь Грегоровичу.

Камбуз наполнился восклицаниями.

– Дайте же объяснить! – потребовала Кира, и все стихли. – Может быть, удастся сделать то же, что мы сделали с Акаве у Шестьдесят первой Лебедя. Подсоединить Кроткий Клинок к нервной системе Грегоровича, только на этот раз я подключу ее обратно к проводам его нейросети.

Воробей испустила резкий, протяжный свист.

– Туле! Думаешь, у тебя получится?

– Надеюсь. Никаких гарантий дать, конечно, не могу. – Кира перевела взгляд на Фалькони. – Ты видел: бонсай мне вылечить удалось. Ты видел, что у меня выросло в каюте. Кроткий Клинок не только оружие. Он способен на большее.

Фалькони почесал сбоку подбородок.

– Грег – разумное существо, а не растение. Это не одно и то же.

У Нильсен тоже возникли сомнения:

– Возможно, Кроткий Клинок способен на большее, но способна ли ты, Кира?

Этот вопрос задел ее за живое. Именно об этом она частенько задумывалась с тех пор, как оказалась соединена с чужью. Сумеет ли она контролировать ксеноорганизм? Сумеет ли использовать его разумно и ответственно? Владеет ли она собой настолько, чтобы осуществить это? Кира выпрямила спину и вскинула голову: ответ сам собой поднимался изнутри, рожденный болью и многими месяцами тренировок.

– Да. Не знаю, насколько удачно это пройдет, – вероятно, Грегоровичу придется снова адаптироваться к имплантам, как тогда, когда они впервые были установлены, – но я думаю, что смогу вновь его подключить.

Хва-Йунг скрестила руки на груди:

– Нельзя ковыряться в чужой голове, если не разбираешься, что к чему. Грегорович не машина.

– Вот именно! – подхватила Воробей. – А если ты его мозги в кашу превратишь? Или начисто сотрешь его воспоминания?

Кира сказала:

– Я не полезу слишком глубоко. Займусь только интерфейсом, подключением к компьютеру.

– У тебя не будет полной уверенности, – спокойно настаивала Нильсен.

– В целом будет. Послушайте, не хотите – как хотите. – Кира развела руками. – Я всего лишь предлагаю попробовать. – Она посмотрела на капитана. – Вам решать.

Пальцы Фалькони отстукивали бешеный ритм на его ноге.

– Что-то вы примолкли, док. Какого держитесь мнения?

Стоя у двери, Вишал провел длинными пальцами по печальному вытянутому лицу.

– Каких слов вы ждете от меня, капитан? Как корабельный врач я не должен рекомендовать подобные эксперименты. Риск чересчур велик. Единственное благоразумное решение – доставить Грегоровича в должным образом оборудованное медицинское учреждение на территории Лиги.

– Этого еще долго придется ждать, – заметил Фалькони. – Даже если выберемся из предстоящей переделки живыми, почем знать, какие потери понесет Лига, пока мы вернемся?

Вишал склонил голову:

– Это я понимаю, капитан.

Морщина прорезала лоб Фалькони. На несколько мгновений капитан замер и смотрел на Киру так, словно хотел взглядом проникнуть ей в душу. Она выдержала его взгляд – не сморгнула, не отвернулась.

Наконец Фалькони сказал:

– Ладно. Попытайся.

– Капитан, в качестве корабельного врача я вынужден официально выразить протест, – заявил Вишал. – У меня имеются серьезные опасения относительно исхода этой процедуры.

– Возражения приняты. Я вправе отдать вам приказ, док.

Вишал вроде бы не был удивлен.

– Капитан, – напряженно выговорила Нильсен, – а вдруг это его убьет?

Фалькони развернулся к ней:

– Мы летим прямиком в зубы медузам. Вот о чем надо думать.

– Сальво…

– Одри! – Фалькони оскалился. – Один из членов экипажа выведен из строя – и это подвергает опасности мой корабль и весь мой экипаж. Это ведь не рейс по доставке, не чертов импорт-экспорт. Это вопрос жизни и смерти. Пространства для маневра у нас нет совсем. Облажаемся – погибнем. От Грегоровича зависит успех нашей миссии, а в данный момент от него никакого прока. Я его капитан, и поскольку он сейчас не способен принимать решения, я вынужден решать за него.

Нильсен поднялась, прошла через камбуз и встала напротив Фалькони.

– А если он вновь ослушается твоего приказа? Об этом ты забыл?

В воздухе сгущалось напряжение.

– Мы с Грегом потолкуем, – сквозь зубы пообещал капитан. – Мы все уладим, поверь мне. Его жизни грозит не меньшая опасность, чем нашей. Если он будет в силах помочь, он поможет. Мне ли не знать.

На миг показалось, будто Нильсен не уступит. Но она вздохнула и сдалась:

– Ладно, капитан. Если вы уверены, что это лучшее решение…

– Уверен. – И Фалькони вновь обернулся к Кире. – Поторопись. Времени у нас мало.

Она кивнула и поднялась.

– Кира! – Он глянул строго. – Будь осторожна.

– Само собой.

Он кивнул и видимо удовлетворился ответом.

– Хва-Йунг, Вишал, идите с ней. Присматривайте за Грегоровичем. Следите, чтоб ему не стало хуже.

– Да, сэр.

– Есть.