Десять минут прошли в напряженном ожидании. Кира видела, что все остальные обдумывают услышанное от Щеттер и Лфета. И она тоже думала над этим. Если Фалькони примет их план – что бы там ни сказал Грегорович, – с большой вероятностью они окажутся гостями или пленниками на одном из медузьих кораблей, лишившись собственного судна, и лишь Узел Умов будет решать, куда они полетят дальше. Не очень-то привлекательная перспектива, но и альтернатива не лучше: гибель Седьмого флота, затяжная война между людьми и медузами, уничтожение и той и другой расы жутями.

Когда миновало почти четверть часа, Фалькони не выдержал:

– Хва-Йунг? Что там у вас?

Из переговорного устройства донесся голос механика:

– Он проснулся, но я не могу добиться от него толку.

– Ты объяснила ему ситуацию?

– Айш! Конечно. Показала запись нашего разговора с Щеттер и медузами.

– И он все равно не отвечает?

– Нет.

– Не может или не хочет?

Короткая пауза. Наконец механик ответила:

– Не знаю, капитан.

– Черт побери! Сейчас приду!

Капитан отлепил башмаки от палубы, оттолкнулся, подлетел к ближайшим перилам и поспешил прочь, в штормовое убежище. За его спиной в коридоре повисло неловкое молчание. Прервала его Воробей.

– Веселуха, – сказала она.

Нильсен улыбнулась – довольно печально:

– Признаться, не так я представляла себе жизнь на пенсии.

– Да и я тоже, мэм.

Вскоре Фалькони вернулся; он торопливо пролетел по коридору, лицо озабоченное.

– Что? – спросила Кира, хотя ответ казался очевидным.

Капитан покачал головой, уперся подошвами в пол и закрепился гекконовыми присосками.

– Я ничего понять не сумел. Ему стало хуже. Вишал, осмотри его, как только мы тут закончим. Надо принять решение. Или – или. Прямо сейчас, безотлагательно.

Никто не был готов высказать вслух то, о чем они все – Кира была в этом уверена – думали. Наконец она взяла инициативу в свои руки и с наигранной бодростью сказала:

– Я голосую за.

– За что именно? – уточнила Воробей,

– За то, чтобы помочь Щеттер и Узлу Умов. Попытаться убить их тирана, Ктейна. – Вот. Она высказала это вслух, и слова повисли в воздухе, как дурной запах.

Донесся раскат низкого голоса Хва-Йунг:

– А как же Грегорович? Мы что, оставим его на «Рогатке»?

– Я бы этого не хотел, – сказал Вишал.

Фалькони покачал головой, и сердце у Киры упало.

– Нет. Я капитан корабля. Ни за какие коврижки я не пошлю Грегоровича – да и любого из вас – одного с подобным заданием. Сначала дождитесь, чтоб я умер и две недели гнил.

– Но тогда… – начала Кира.

– Это мой корабль, – повторил капитан. Странный блеск появился в его холодных голубых глазах. Кире доводилось видеть такое выражение на мужских лицах, и не раз – как правило, непосредственно перед тем, как мужчина откалывал какой-нибудь опасный номер. – Я лечу с Грегоровичем. Это единственный выход.

– Сальво! – попыталась остановить его Нильсен.

– Ты меня не отговоришь, Одри, даже и не пытайся.

Воробей скорчила рожу, ее тонкие черты исказились:

– Ах, дерьмо, дерьмо… Когда я вступала в армию, я присягала защищать Лигу от всех угроз, внутренних и внешних. Ни за какие деньги я бы не вернулась на службу, но все-таки, думаю, я верила в эту клятву, когда ее произносила. Все-таки, думаю, я и сейчас в нее верю, хотя ОВК – банда самодовольных негодяев.

– Ты не полетишь, – отрезал Фалькони. – Никто из вас не полетит.

– Извините, капитан. Если у нас есть право отказаться от полета, значит, у нас есть право и лететь. Вы тут не единственный спец по широким жестам. Кроме того, кто-то должен прикрывать вас с тыла.

Хва-Йунг положила руку на плечо Воробью:

– Куда она, туда и я. К тому же, если корабль сломается – кто его будет чинить?

– И я в стороне не останусь, Сальво, – сказала Нильсен.

Фалькони оглядел их всех, и Киру удивило страдальческое выражение его лица.

– Чтобы управлять кораблем, столько людей не нужно. Вы все проклятые дураки. Напрасно загубите себя, если «Рогатка» взорвется.

– Нет, – тихо возразила Нильсен, – не напрасно, потому что мы будем вместе, помогая друг другу выполнить важную миссию.

Вишал склонил голову:

– Вы меня не удержите, капитан. Сначала дождитесь, чтобы я умер и две недели гнил.

Фалькони, кажется, не очень понравилось, когда ему бросили в лицо его же собственные слова.

– А ты? – спросил он Киру.

У нее уже был наготове ответ.

– Разумеется. Я лучше всех, скажем так, экипирована и пригожусь, если что-то пойдет не так.

– Это уж непременно, что-нибудь да пойдет не так, – пробурчал Фалькони. – Весь вопрос в том, что и насколько не так. Ты хоть понимаешь: если в марковском двигателе произойдет утечка, тебя и «скинсьют» не спасет?

– Знаю, – кивнула Кира. Она уже смирилась с опасностью, и не было смысла переживать по этому поводу. – А что с энтропистами?

– Если захотят погостить у Щеттер – на здоровье. Если нет – добро пожаловать вместе с нами на увеселительную прогулку.

– А Триг? – напомнила Нильсен. – Мы должны…

– Вытащить его с «Рогатки», – закончил Фалкони. – Разумная мысль. По крайней мере, Щеттер сумеет вернуть его на территорию Лиги. Возражения есть? Нет? О’кей. – Фалькони глубоко вздохнул, рассмеялся и покачал головой: – Черт! Выходит, мы действительно подписались на это. Никто не раздумал? Последний шанс.

Все подтвердили согласие

– Ладно, – хмыкнул капитан. – Отправляемся. Пришьем медузищу.