Лили Маргрэйв нервно расправила на колене перчатки и бросила взгляд на человека, сидевшего в большом кресле напротив нее.

Она слышала об Эркюле Пуаро, известном детективе, но видела его впервые.

Его несколько нелепый, комичный вид мешал ей отнестись к нему со всей серьезностью. Неужели этот смешной человечек с яйцеобразной головой и громадными усами может творить чудеса, которые ему приписывают? То, чем он занимался, сидя перед ней, показалось ей особенно легкомысленным. Он складывал пирамиду из крохотных кусочков разноцветного дерева, и казалось, она интересует его гораздо больше, чем рассказ Лили.

Но когда она внезапно замолчала, Пуаро цепко взглянул на нее.

– Мадемуазель, умоляю вас, продолжайте. Не думайте, что я вас не слушаю, – слушаю и очень внимательно.

И он вновь стал складывать деревяшки одну на другую, в то время как девушка продолжила свой рассказ. Это была жуткая история, полная насилия и трагедий, но голос рассказчицы был настолько спокоен и лишен всяких эмоций, а сам рассказ настолько лаконичен, что, казалось, она совсем забыла упомянуть в нем о каких-либо человеческих эмоциях.

Наконец Лили замолчала.

– Надеюсь, – с тревогой сказала она, – я изложила все достаточно понятно.

Пуаро несколько раз кивнул. Потом провел рукой по пирамиде, и деревяшки рассыпались по столу, а детектив откинулся на спинку кресла, свел кончики пальцев перед собой, поднял глаза к потолку и начал свое обобщение:

– Сэра Рубена Астуэлла убили десять дней назад. В среду, то есть позавчера, его племянника Чарльза Леверсона арестовала полиция. И вот факты, свидетельствующие против него, – поправьте меня, мадемуазель, если я в чем-то ошибусь.

Сэр Рубен задержался допоздна в своей святая святых – Башенной комнате. Мистер Леверсон, поздно приехавший домой, воспользовался своим ключом, чтобы войти в дом. Позже дворецкий услышал, как он ссорится с дядей, – комната слуги находится прямо под Башенной комнатой. Ссора закончилась звуком, напоминающим падение стула, и приглушенным криком. Испуганный дворецкий собирался подняться и посмотреть, в чем дело, но через несколько минут услышал, как мистер Леверсон, весело насвистывая, выходит из комнаты, и благополучно забыл обо всем. Однако на следующее утро горничная нашла мертвого сэра Рубена за столом в его кабинете. Ему нанесли удар каким-то тяжелым предметом. Как я понимаю, дворецкий не сразу рассказал обо всем полиции, что вполне естественно, да, мадемуазель?

Этот неожиданный вопрос заставил Лили Маргрэйв вздрогнуть.

– Простите? – переспросила она.

– В таких случаях никогда не следует забывать о человеке, вы согласны? – сказал маленький человечек. – Когда вы рассказывали мне эту историю – так интересно и так сжато, – участники вашей драмы напоминали скорее марионеток. А меня, меня всегда больше всего интересуют человеческая психология. И я сказал себе – этот дворецкий… как, вы сказали, его зовут?

– Парсонс.

– Так вот, этот Парсонс, скорее всего, достойный представитель своего класса и поэтому должен сильно не любить полицию, а поэтому постарается рассказать им как можно меньше. Кроме того, он ни за что не поведает ничего из того, что может бросить тень на одного из членов семьи. Кто угодно – взломщик, грабитель, – но он будет стоять на этом со всей силой своего упрямства. Да, лояльность слуг – это интересное поле для исследований…

Пуаро с улыбкой откинулся на спинку кресла.

– Как я понимаю, – продолжил он, – все в доме уже рассказали свою версию произошедшего. Среди них был и мистер Леверсон, который заявил, что поздно пришел домой и лег в постель, так и не увидевшись с дядей?

– Именно это он и сказал.

– И никому в голову не пришло сомневаться в его показаниях, – задумчиво произнес Пуаро, – кроме, естественно, Парсонса. А потом появился этот инспектор из Скотланд-Ярда – кажется, вы сказали, что его зовут инспектор Миллер? Я его знаю. Пару раз мы встречались с ним в прошлом. Таких, как он, называют людьми проницательными, настоящими ищейками и пройдохами. Да, я его знаю!

И вот этот проницательный инспектор Миллер замечает то, чего не заметил инспектор из местного участка. Он замечает, что Парсонс чувствует себя не в своей тарелке, и понимает: тот что-то утаил. Eh bien, он допрашивает Парсонса с пристрастием. К этому моменту уже всем понятно, что в ту ночь никто незаконно не проникал в дом, так что убийцу следует искать в доме, а не вне его. Парсонс же чувствует себя очень испуганным и несчастным, и облегчение приходит к нему только тогда, когда его секрет буквально вытягивают из него клещами. Он сделал все, что было в его силах, чтобы избежать скандала, но существуют же какие-то границы. Инспектор Миллер внимательно выслушивает рассказ Парсонса, задает ему один-два вопроса, а потом проводит свое собственное маленькое расследование. И обвинения против Леверсона становятся все серьезнее и серьезнее.

На краю шкафа в Башенной комнате обнаружены кровавые отпечатки пальцев, и оказывается, что они принадлежат Чарльзу Леверсону. Горничная сообщает инспектору, что утром после убийства вылила целую раковину воды с кровью в комнате мистера Леверсона. Молодой человек объяснил ей, что порезал палец, – и на пальце у него действительно есть порез, но только очень маленький! Манжета его вечерней сорочки была застирана, но полиция все-таки умудрилась найти пятна крови на внутренней подкладке рукава его пиджака. Юноша испытывал острую нехватку денег, а в случае смерти сэра Рубена получал все его состояние… Да, мадемуазель, факты говорят сами за себя. – Пуаро помолчал. – И тем не менее вы сегодня появляетесь у меня.

Лили Маргрэйв пожала своими изящными плечиками.

– Как я уже сказала вам, месье Пуаро, меня направила сюда леди Астуэлл.

– А по собственной инициативе вы бы не пришли, а?

Маленький человечек проницательно взглянул на свою собеседницу. Та ничего не ответила.

– Вы не ответили на мой вопрос…

Лили Маргрэйв вновь занялась разглаживанием своих перчаток.

– Я чувствую себя в затруднительном положении, месье Пуаро. Приходится помнить о своих обязательствах перед леди Астуэлл. Если быть до конца точной, то я ее единственная компаньонка на жалованье, а она всегда обращалась со мной как с дочерью или племянницей. Всегда была невероятно добра ко мне. И чтобы она ни сделала, я вовсе не собираюсь критиковать ее действия или… или как-то настраивать вас против этого расследования.

– Эркюля Пуаро невозможно настроить против, cela ne se fait pas[47], – весело сообщил ей маленький человечек. – Как мне кажется, вы считаете, что леди Астуэлл тоже приложила к этому делу руку? Ну же, разве не так?

– Если мне будет позволено…

– Ну, говорите же, мадемуазель.

– Мне кажется, что все произошедшее просто глупо.

– То есть вам так показалось?

– Я ничего не хочу сказать против леди Астуэлл…

– Понимаю, – негромко пробормотал Пуаро. – Отлично понимаю. – Взглядом он предложил ей продолжать.

– Она просто невероятно хорошая и очень-очень добрая, но в то же время… как бы это сказать… Она женщина малообразованная. Вы знаете, что она была простой актрисой, когда сэр Рубен женился на ней, и полна всяких предрассудков и суеверий. Что бы ни сказала леди Астуэлл – так и должно быть; она просто не слушает никаких доводов. Инспектор повел себя с ней не слишком тактично, и это заставило ее встать в позу. Леди Астуэлл заявила, что подозревать мистера Леверсона совершенно неправильно, что это одна из тех глупых ошибок, которые обычно совершает полиция, и что дорогой Чарльз, естественно, этого не делал.

– Но доказательств у нее нет, а?

– Никаких.

– Ха! А так ли уж она не права? Если по-честному?

– Я сказала ей, – продолжила Лили, – что глупо приходить к вам с подобным заявлением, не имея никаких доказательств.

– Вы так ей и сказали? – удивился Пуаро. – Вы не шутите? Интересно…

Он бросил на свою собеседницу быстрый оценивающий взгляд и сразу же обратил внимание на ее аккуратный черный костюм, сшитый на заказ, белую полоску на шее, дорогую крепдешиновую блузку, ниспадающую изысканными складками, и изящную маленькую фетровую шляпку. Заметил ее элегантность, хорошенькое личико со слегка вздернутым подбородком и ярко-синие глаза с длинными ресницами. Постепенно его отношение к происходящему изменилось – он заинтересовался, но не столько делом, сколько девушкой, сидевшей напротив.

– Как я понимаю, мадемуазель, леди Астуэлл склонна к некоторой ажитации и истерике?

Лили Маргрэйв с готовностью кивнула.

– Это ее точное описание. Она, как я вам уже говорила, очень добрая, но спорить с ней невозможно, так же как невозможно заставить ее мыслить логически.

– Возможно, она сама кого-то подозревает, – предположил Пуаро. – Кого-то, кто никому не приходит в голову.

– Это именно то, что происходит! – воскликнула Лили. – Она просто ненавидит секретаря сэра Рубена, этого беднягу. Говорит, что знает, что это его рук дело, хотя со всей очевидностью доказано, что мистер Оуэн Трефьюзис просто физически не мог этого совершить.

– И доказательств у нее никаких нет?

– Конечно, нет – все это только ее интуиция. – В голосе Лили Маргрэйв послышалась насмешка.

– Вижу, мадемуазель, – Пуаро улыбнулся, – что вы не верите в интуицию?

– Я нахожу все это глупостью, – ответила Лили.

Сыщик откинулся на спинку кресла.

– Les femmes[48], – пробормотал он. – Они предпочитают считать, что интуиция – это оружие, посланное им добрым Господом, но на каждый случай, когда интуиция срабатывает, приходится девять случаев, когда она заводит их куда-то не туда.

– Мне это известно, – сказала Лили, – но я просто рассказала вам, что собой представляет леди Астуэлл. С ней просто невозможно спорить.

– И вот вы, мадемуазель, такая мудрая и рассудительная, появляетесь у меня, как вас об этом и просили, и au courant[49] вводите меня в курс дела.

Что-то в тоне сыщика заставило девушку резко поднять на него глаза.

– Я, естественно, представляю себе, – сказала Лили, как бы извиняясь, – насколько дорого ваше время.

– Вы мне льстите, мадемуазель, – возразил ей Пуаро, – хотя, в общем, не так уж далеки от истины: в настоящее время я занимаюсь несколькими делами сразу.

– Именно этого я и боялась. – Лили встала. – Я передам леди Астуэлл…

Но Пуаро остался сидеть, откинувшись на спинку своего кресла, и, не отрываясь, глядел на девушку.

– Вы слишком торопитесь уйти, мадемуазель. Присядьте, я вас умоляю.

Он увидел, как лицо его собеседницы сначала покраснело, а потом вновь побледнело. Она опять села, но медленно и безо всякого желания.

– Мадемуазель сообразительны и настойчивы, – сказал детектив. – Но вы должны извинить такого старика, как я, который очень медленно принимает решения. Вы меня не так поняли, мадемуазель. Я вовсе не говорил, что не приеду к леди Астуэлл.

– Так вы приедете?

Голос девушки был абсолютно равнодушным. Она смотрела не на Пуаро, а на ковер у себя под ногами и поэтому пропустила то, как он внимательно взглянул на нее.

– Передайте леди Астуэлл, мадемуазель, что я полностью к ее услугам. Я прибуду в… «Мон Репо»[50] – так, кажется? – сегодня, во второй половине дня.

С этими словами он встал. Девушка последовала его примеру.

– Я… я ей обязательно передам. Очень мило с вашей стороны, месье Пуаро, что вы согласились приехать. Хотя, боюсь, что ваша поездка окажется пшиком.

– Вполне возможно, но кто знает?

Он с педантичной учтивостью проводил свою гостью до двери, а потом, нахмурившись и глубоко задумавшись, вернулся в гостиную. Пару раз кивнул и, открыв дверь, позвал своего слугу.

– Мой добрый Джордж, умоляю вас, приготовьте мне небольшой саквояж. Сегодня днем я уеду за город.

– Очень хорошо, сэр, – ответил Джордж. Он выглядел как истинный англичанин: высокий, бледный и невозмутимый.

– Молодая девушка – это очень интересный феномен, Джордж, – продолжил Пуаро, вновь садясь в свое кресло и закуривая крохотную сигарету. – Особенно если, как вы понимаете, у нее есть мозги. Просить кого-то приехать и в то же время делать все, чтобы он не приехал, – это, знаете ли, надо уметь. Для этого требуется особое искусство. Она очень, очень умна, мой добрый Джордж, но не умнее самого Эркюля Пуаро, который обладает просто выдающимся умом.

– Я это уже слышал, сэр.

– И волнует ее вовсе не секретарь, – продолжал размышлять детектив. – К обвинению против него, которое выдвигает леди Астуэлл, она относится с презрением. Она просто не хочет будить спящую собаку, а я, мой добрый Джордж, я ее разбужу и заставлю лаять! В «Мон Репо» происходит драма. Человеческая драма – и это меня будоражит. Эта малышка была очень ловка, но недостаточно. Интересно… интересно, что я там найду?

Драматическую паузу, последовавшую за этими словами, прервал Джордж.

– Мне укладывать парадную одежду, сэр? – поинтересовался он извиняющимся тоном.

Пуаро печально взглянул на своего слугу.

– Эта вечная зацикленность на собственной работе… Вы для меня слишком хороши, Джордж.

* * *

Когда поезд, отправившийся из Лондона в 4:55 пополудни, прибыл на станцию Эббот-Кросс, из него выплыл месье Эркюль Пуаро, очень аккуратно и франтовато одетый и с усами, навощенными до состояния одеревенелости. Он предъявил билет, прошел через барьер и был встречен высоким шофером.

– Мистер Пуаро?

Маленький человечек радостно улыбнулся.

– Да, так меня зовут.

– Прошу вас сюда, сэр. – С этими словами он распахнул дверь большого «Роллс-Ройса».

От станции до дома было всего три минуты езды.

Шофер вышел из машины еще раз, открыл дверь, и Пуаро ступил на землю. Дворецкий уже держал открытой входную дверь.

Прежде чем проследовать внутрь, сыщик окинул быстрым оценивающим взглядом фасад дома. Это была крепкая кирпичная усадьба, безо всяких претензий на красоту линий, но несущая на себе печать надежности.

Пуаро вошел в холл. Дворецкий профессиональным движением принял у него пальто и шляпу, а потом негромко произнес тем особенным тоном, который бывает только у самых лучших слуг:

– Их светлость ждет вас, сэр.

Детектив прошел вслед за дворецким по покрытой мягким ковром лестнице. Это, без сомнения, был Парсонс, отлично вышколенный слуга с манерами, надлежащим образом лишенными всяческих эмоций. На лестничной площадке он повернул направо и двинулся по коридору. Пройдя через дверь в небольшую приемную, из которой вели две двери, открыл левую и объявил:

– Месье Пуаро, миледи.

Не очень большая комната оказалась заставлена мебелью и различными безделушками. Одетая в черное женщина быстро встала с дивана и подошла к детективу.

– Месье Пуаро, – произнесла она, протягивая руку. Ее взгляд быстро охватил щегольскую фигуру.

Она помедлила мгновение, не обращая внимания на то, как Пуаро склонился над ее рукой и прошелестел: «Миледи», а потом, освободив его руку от своего энергичного рукопожатия, воскликнула:

– Я верю в невысоких мужчин! Они всегда очень умны.

– Насколько я помню, – негромко произнес Пуаро, – инспектор Миллер довольно высок.

– Он просто надутый идиот, – сказала леди Астуэлл. – Присаживайтесь рядом со мной, прошу вас, месье Пуаро. – Она указала на диван. – Лили сделала все, что было в ее силах, чтобы отговорить меня посылать за вами. Но я не зря прожила все эти годы, и сама способна разобраться, что хорошо, а что плохо.

– Это большая редкость, – заметил Пуаро, проходя вслед за ней к дивану.

Леди Астуэлл удобно устроилась среди диванных подушек и повернулась к нему лицом.

– Лили – милая девочка, – продолжила она, – но думает, что все знает, а по своему опыту я знаю, что такие люди часто ошибаются. Сама я не умна, месье Пуаро, и никогда не была умной, но бываю права там, где ошибаются более умные люди. Я верю, месье Пуаро, что нами управляют высшие силы. А теперь – вы хотите, чтобы я назвала убийцу, или нет? Женщинам всё известно, месье Пуаро.

– И мисс Маргрэйв тоже?

– А что она вам сказала? – резко спросила леди Астуэлл.

– Она сообщила мне только факты.

– Факты? Конечно, все они против Чарльза, но попомните мое слово, месье Пуаро, он не убивал. Я знаю, что он не убивал!

Она подалась к нему с таким серьезным видом, что это почти сбило детектива с толку.

– Вы очень уверенно говорите об этом, леди Астуэлл.

– Моего мужа убил Трефьюзис, месье Пуаро. Я в этом уверена.

– А почему?

– Вы хотите знать, почему он его убил или почему я в этом уверена? Я же говорю вам, что знаю! В этом смысле я человек странный. Стоит мне прийти к заключению, и я уже не отступлюсь.

– А мистер Трефьюзис получал что-нибудь в случае смерти сэра Рубена?

– Тот не оставил ему ни пенни, – быстро ответила леди Астуэлл. – Еще одно доказательство того, что дорогой Рубен не любил его и не доверял ему.

– Как давно он работает у сэра Рубена?

– Почти девять лет.

– Это долго, – негромко сказал Пуаро. – Очень долго, если работать на одного и того же человека… Да, этот мистер Трефьюзис, должно быть, хорошо знал своего работодателя.

Леди Астуэлл уставилась на сыщика.

– Вы на что это намекаете? Я не вижу здесь никакой связи.

– Просто проверял одну идею, – ответил Пуаро. – Маленькую идею, возможно, неинтересную, но оригинальную, связанную с влиянием работы на персонал.

Леди Астуэлл, все еще не отрываясь, смотрела на него.

– Вы же считаетесь умным человеком, не так ли? – спросила она с сомнением. – Все так говорят.

Эркюль Пуаро рассмеялся.

– Надеюсь, что однажды и вы сделаете мне такой комплимент, мадам. Но давайте вернемся к мотиву. Расскажите мне о вашем доме и о людях, которые были здесь в день трагедии.

– Конечно, был Чарльз.

– Насколько я понимаю, он племянник вашего мужа, а не ваш.

– Да, Чарльз – единственный сын сестры Рубена. Она вышла замуж за сравнительно богатого человека, но потом случилась одна из этих катастроф – такое бывает в городах – и они погибли, а Чарльз стал жить с нами. В то время ему было двадцать три года, и он учился на адвоката. Но когда случилось это несчастье, Рубен взял его в свой офис.

– Он был прилежным работником, этот месье Чарльз?

– Люблю мужчин, которые все схватывают на лету, – сказала леди Астуэлл, одобрительно кивнув. – Нет, вся проблема как раз в том, что Чарльз не был прилежным. И они вечно ссорились с мужем из-за каких-то ошибок, которые он делал. Хотя бедный Рубен был тоже не сахар. Много раз я говорила ему, что он совсем забыл, как сам когда-то был молодым. В те времена он был совсем другим, месье Пуаро.

И она глубоко вздохнула, по-видимому, что-то вспомнив.

– Все меняется, миледи, – заметил детектив. – Таков закон природы.

– И все равно, – сказала леди Астуэлл, – тогда он никогда не бывал груб со мной. А если такое и случалось, то всегда жалел об этом. Бедняжка Рубен…

– С ним было трудно? – поинтересовался Пуаро.

– Я всегда могла с ним справиться, – ответила леди Астуэлл с видом успешной дрессировщицы диких животных. – Но иногда бывало очень неудобно, когда он спускал всех собак на слуг. С ними надо уметь себя вести, а Рубен в этом ничего не понимал.

– А кому конкретно сэр Рубен оставил свои деньги, леди Астуэлл?

– Половину мне и половину Чарльзу, – без запинки ответила дама. – В завещании все написано сложнее, но в конечном итоге это именно так.

Пуаро кивнул.

– Понятно, понятно, – пробормотал он. – А теперь я попрошу вас, леди Астуэлл, описать мне тех, кто живет вместе с вами в этом доме. Как я понимаю, это вы сами, племянник сэра Рубена Чарльз Леверсон, секретарь мистер Оуэн Трефьюзис и мисс Лили Маргрэйв. Может быть, вы расскажете мне об этой молодой леди?

– Вы хотите, чтобы я рассказала вам о Лили?

– Да. Она давно живет с вами?

– Около года. Знаете, до нее у меня было несколько секретарш-компаньонок, но все они как-то начинали действовать мне на нервы. Лили не такая. Она тактична, благоразумна и, кроме того, отлично выглядит. А мне нравится, месье Пуаро, видеть рядом с собой красивые лица. Я в этом смысле странная: человек обычно нравится или не нравится мне с самого первого взгляда. И, лишь увидев эту девушку, я сказала себе: «Подходит».

– Она вышла на вас через знакомых, леди Астуэлл?

– Мне кажется, она пришла по объявлению. Да… именно так.

– А вы знаете что-то о ее родственниках, о том, откуда она?

– Ее родители сейчас в Индии, если я не ошибаюсь. Я вообще-то мало что о них знаю, но ведь с первого взгляда понятно, что Лили – настоящая леди, не так ли, месье Пуаро?

– Конечно, конечно.

– Понимаете, – продолжила леди Астуэлл, – сама я не леди. Об этом знаю я, об этом знают слуги, но по сути своей я человек неплохой. И способна оценить хорошее к себе отношение, если вижу его. А никто лучше Лили ко мне не относится. Я смотрю на нее, месье Пуаро, почти как на дочь, честное слово.

Правая рука сыщика поправила одну из безделушек, лежавших перед ним на столе.

– А сэр Рубен разделял ваши взгляды? – спросил он.

Детектив, казалось, не отрывал глаз от безделушек, но при этом он, вне всякого сомнения, заметил короткую паузу, возникшую перед тем, как леди Астуэлл ответила:

– С мужчинами всё по-другому. Но они, конечно, отлично ладили.

– Благодарю вас, мадам, – сказал Пуаро, улыбнувшись про себя. – Больше в ту ночь в доме никого не было? Я не говорю сейчас про слуг.

– Как же, был Виктор.

– Виктор?

– Брат моего мужа и его деловой партнер.

– Он живет с вами?

– Нет, приехал погостить. Последние несколько лет он провел в Западной Африке.

– В Западной Африке, – повторил за ней сыщик.

И тут он понял, что, если дать леди Астуэлл достаточно времени и не прерывать ее, она сама расскажет все, что нужно.

– Люди говорят, что это прекрасный край, но, мне кажется, подобные места очень плохо влияют на живущих там людей. Они слишком много пьют и их практически невозможно контролировать. У всех Астуэллов характер не подарок, а Виктор после возвращения из Африки стал просто невозможным. Пару раз он до смерти напугал меня.

– Интересно, а мисс Маргрэйв он тоже пугал? – негромко произнес Пуаро себе под нос.

– Лили?… Знаете, я не думаю, что они виделись слишком часто.

Сыщик сделал пару записей в своей крошечной записной книжечке, потом вернул карандаш на место и спрятал книжечку в карман.

– Благодарю вас, леди Астуэлл. А теперь я, с вашего позволения, поговорю с Парсонсом.

– Мне пригласить его сюда? – Рука леди Астуэлл потянулась к звонку, но Пуаро быстро остановил ее.

– Нет, нет, тысячу раз нет. Я сам спущусь к нему.

– Если вам так угодно.

Было видно, что леди Астуэлл расстроена тем, что не сможет принять участие в следующей сцене. Пуаро напустил на себя таинственный вид.

– Это важно, – загадочно произнес он и вышел, оставив леди Астуэлл под впечатлением.

Парсонс нашелся в буфетной, где полировал столовое серебро. Пуаро начал разговор с одного из своих забавных поклонов.

– Позвольте представиться, – сказал он. – Я детектив.

– Да, сэр, – ответил Парсонс. – Мы уже об этом догадались. – Это было произнесено вежливым, но равнодушным тоном.

– Меня пригласила леди Астуэлл, – продолжил Пуаро. – Она недовольна. Сильно недовольна.

– Я сам слышал, как ее светлость повторяла это несколько раз, – согласился с ним дворецкий.

– Получается, – сказал сыщик, – что я пересказываю вам вещи, которые вы давно знаете, не так ли? Тогда, может быть, не будем терять время на все эти пустяки? Прошу вас, проводите меня в свою комнату и подробно расскажите, что вы слышали в ночь убийства.

Комната дворецкого располагалась на первом этаже, примыкая к людской. Окна в ней были забраны решетками, а в одном из углов стоял большой сейф. Парсонс показал на узкую кровать.

– Я улегся в одиннадцать, сэр. Мисс Маргрэйв тоже ушла к себе, а леди Астуэлл с сэром Рубеном находились в Башенной комнате.

– Леди Астуэлл была с сэром Рубеном? Прошу вас, продолжайте.

– Башенная комната расположена прямо над этой. И когда люди в ней говорят, то можно услышать звуки голосов, хотя, естественно, слова разобрать невозможно. Наверное, заснул я где-то в половине двенадцатого. А сразу после полуночи меня разбудил грохот входной двери, и я понял, что мистер Леверсон вернулся домой. Почти сразу же я услышал шаги у себя над головой, а через пару минут – голос мистера Леверсона, говорившего с сэром Рубеном. В тот момент мне показалось, что мистер Леверсон… я бы не сказал, что он был пьян, но вел он себя немного несдержанно и шумно. Он во весь голос кричал на своего дядю. Я разобрал пару-тройку слов, но этого было недостаточно, чтобы понять суть разговора, а потом раздались резкий вскрик и тяжелый стук.

Повисла пауза, после чего Пуаро повторил последние слова.

– Тяжелый стук, – сказал он с выражением. – Если я не сильно ошибаюсь, то в большинстве книг в этом случае было бы написано «глухой удар».

– Может быть, сэр, – сурово произнес Парсонс, – но я слышал тяжелый стук.

– Тысяча извинений.

– Не стоит, сэр. После стука последовала тишина, а потом я совершенно ясно услышал громкий голос мистера Леверсона, который произнес: «Боже мой!», «Боже мой!» – он именно так и сказал, сэр.

Настроение Парсонса сменилось с полного нежелания что-то рассказывать на наслаждение своим собственным повествованием. В своих мыслях он видел себя отличным рассказчиком. Пуаро подыграл ему.

– Mon Dieu[51], – произнес он, – трудно представить себе, что вы пережили в этот момент!

– Да, сэр, вот именно, – сказал Парсонс. – Вы всё верно говорите. Хотя в тот момент я не обратил на это внимания. Правда, мне пришло в голову посмотреть, всё ли там в порядке, и я подумал, не лучше ли мне будет подняться… Я решил включить свет и по дороге, к несчастью, споткнулся о стул. Потом открыл дверь, прошел через людскую и открыл еще одну дверь, в коридор. Черная лестница идет оттуда на второй этаж, и, остановившись у ее основания, я заколебался… Как раз в этот момент до меня сверху донесся веселый, дружелюбный голос мистера Леверсона. «К счастью, никто не пострадал, – сказал он. – Спокойной ночи». А потом, посвистывая, прошел по коридору к своей комнате. Естественно, я сразу же вернулся в кровать. Что-то там перевернули, вот и всё. Скажите мне, сэр, как я должен был подумать, что сэр Рубен убит, если мистер Леверсон пожелал ему спокойной ночи и все такое?…

– А вы уверены, что слышали голос именно мистера Леверсона?

Парсонс с сожалением посмотрел на бельгийца, и Пуаро понял, что слуга будет стоять на своем независимо от того, прав он или нет.

– Вы хотите спросить что-то еще, сэр?

– Только одно, – ответил сыщик. – Вам нравится мистер Леверсон?

– Простите, сэр?

– Вопрос очень простой. Вам нравится мистер Леверсон?

Удивившийся было Парсонс теперь был явно сконфужен.

– Общее мнение в людской, сэр… – начал он и замолчал.

– Конечно, – согласился Пуаро. – Пусть так, если вам будет от этого легче.

– Так вот, это мнение, сэр, за то, что мистер Леверсон – доброжелательный молодой джентльмен, но при этом, если мне будет позволено, не слишком умный, сэр.

– Вот как! – воскликнул детектив. – Вы можете представить себе, Парсонс, что, хотя я его никогда не видел, я тоже так думаю.

– Несомненно, сэр.

– А что вы думаете… прошу прощения, что людская думает о секретаре?

– Спокойный, рассудительный джентльмен. Старается держаться подальше от любых проблем.

– Vraiment[52], – вырвалось у Пуаро.

Дворецкий кашлянул.

– Ее светлость, сэр, – прошептал он, – бывает иногда слишком резка в своих суждениях.

– Значит, людская считает, что преступление совершил мистер Леверсон?

– Никто из нас не хотел бы так думать о мистере Леверсоне, – сказал Парсонс. – Мы… понимаете, мы думаем, что он на это просто не способен, сэр.

– Но ведь у него довольно несдержанный характер, или я ошибаюсь?

– Если вы хотите узнать, у кого самый несдержанный характер в этом доме… – начал Парсонс, подходя на шаг.

Пуаро поднял руку.

– Нет! Я не должен спрашивать об этом, – мягко произнес он. – Лучше я спрошу: «А у кого в доме самый лучший характер?»

У Парсонса отвалилась челюсть.

Пуаро не стал больше тратить на него время. Любезно откланявшись – а он всегда вел себя в высшей степени любезно, – детектив вышел из комнаты и направился в большой квадратный холл усадьбы. Здесь он, задумавшись, остановился на пару минут, а потом, услышав едва заметный шум, склонил набок голову – на манер бойкой малиновки – и бесшумно подошел к одной из дверей, выходивших из холла.

Остановившись в дверном проеме, детектив заглянул в небольшую комнату, обставленную как библиотека. В дальнем ее конце, за большим письменным столом, сидел бледный молодой человек и что-то быстро писал. У него были срезанный подбородок и пенсне на носу.

Несколько минут Пуаро молча наблюдал за ним, а потом нарушил тишину неестественным театральным кашлем.

– Кхе-кхе!

Молодой человек за столом прекратил свое занятие и повернул голову. Он не сильно испугался, но, когда увидел фигуру сыщика, на его лице появилось недоуменное выражение.

Пуаро вошел, слегка поклонившись.

– Я имею честь говорить с мистером Трефьюзисом, не так ли? А меня зовут Пуаро, Эркюль Пуаро. Возможно, вы слышали обо мне.

– Ах, ну да… конечно, – ответил молодой человек.

Детектив окинул его внимательным взглядом.

Оуэну Трефьюзису было около тридцати трех лет, и детектив мгновенно понял, почему никто не собирался принимать обвинение леди Астуэлл всерьез. Мистер Оуэн Трефьюзис был слегка чопорным, правильным молодым человеком, удивительно смирным – то есть относился именно к тому типу людей, которые чаще всего подвергаются разного рода издевательствам. И можно было быть уверенным, что он ни разу не высказал своего возмущения по этому поводу.

– Вас, конечно, пригласила леди Астуэлл, – сказал секретарь. – Она упоминала об этом. Я могу быть вам чем-то полезен?

Он был вежлив, но в меру. Пуаро сел на предложенный стул и негромко спросил:

– Леди Астуэлл не делилась с вами своими предположениями и подозрениями?

Оуэн Трефьюзис слегка улыбнулся.

– Если речь об этом, то я уверен, что она подозревает меня. Это абсурд, но от него никуда не денешься. С тех пор она со мной едва разговаривает, а когда я прохожу мимо, буквально старается слиться со стеной.

У него были абсолютно естественные манеры, и в его голосе слышалось скорее удивление, чем осуждение.

Пуаро кивнул с видом абсолютного доверия.

– Строго между нами, – пояснил он, – то же самое она сказала и мне. Я не стал спорить – я вообще взял за правило никогда не спорить со слишком уверенными в себе дамами. Вы же понимаете – это просто потеря времени.

– Без сомнения.

– Я говорил: «Конечно, миледи… как вы правы, миледи… именно так, миледи». Эти слова, они ничего не значат, но успокаивают. Я проведу свое расследование, хотя кажется, что никто, кроме мистера Леверсона, не имел возможности совершить это преступление. Но невозможные вещи случались и ранее.

– Я прекрасно понимаю вашу позицию, – согласился с ним секретарь. – Прошу вас, считайте меня в своем полном распоряжении.

– Bon[53]. Мы с вами поняли друг друга. А теперь расскажите мне, что происходило в тот вечер. Начните, пожалуй, с обеда.

– Как вы, без сомнения, знаете, Леверсона на обеде не было, – начал секретарь. – Он серьезно поссорился с дядей и уехал обедать в гольф-клуб. В связи с этим сэр Рубен пребывал в очень плохом настроении.

– То есть не очень дружелюбный Monsieur[54], не так ли? – деликатно уточнил Пуаро.

Трефьюзис рассмеялся.

– У него был совершенно необузданный нрав! Я же проработал на него девять лет и отлично изучил все его штучки. Он был очень тяжелым человеком, месье Пуаро. Иногда у него случались приступы почти детской ярости, и тогда он оскорблял любого, кто к нему приближался. Сейчас я к этому уже привык – и завел привычку не обращать никакого внимания на то, что он мне говорит. И хотя сердце у него было не такое уж плохое, его тупые манеры могли вывести из себя любого. Так что главным было молчать и не вступать с ним в пререкания.

– Другие были так же мудры в этом смысле, как и вы?

Трефьюзис пожал плечами.

– Леди Астуэлл любит хорошую ссору, – сказал он. – Она совсем не боялась сэра Рубена, всегда давала ему отпор и ни в чем не уступала. После они мирились, и сэр Рубен действительно был ей предан.

– А в тот вечер они тоже ссорились?

Секретарь бросил на детектива косой взгляд, некоторое время поколебался, а потом сказал:

– Кажется, да. А почему вы спросили?

– Просто пришло в голову, вот и всё.

– Конечно, наверняка я не знаю, – пояснил секретарь, – но похоже было, что дело идет к этому.

Пуаро не стал настаивать.

– Кто еще присутствовал на обеде?

– Мисс Маргрэйв, мистер Виктор Астуэлл и я.

– Что было потом?

– Мы перешли в гостиную. Сэр Рубен с нами не пошел. Минут через десять он вернулся и устроил мне выволочку по поводу какой-то пустяковой ошибки в письме. Я поднялся вместе с ним в Башенную комнату и все исправил. Потом пришел мистер Виктор Астуэлл и сказал, что хочет с ним о чем-то поговорить. Я спустился вниз и присоединился к двум дамам. Минут через пятнадцать я услышал, как сэр Рубен громко позвонил в звонок, а потом появился Парсонс и сказал, что он срочно требует меня к себе. Мистер Виктор Астуэлл как раз выходил из комнаты, когда я подошел. Он меня чуть не убил дверью. Было видно, что он чем-то здорово раздосадован. У него тоже тот еще характер… Думаю, что меня он даже не заметил.

– А сэр Рубен не говорил о том, что между ними произошло?

– Только следующее: «Виктор настоящий лунатик. Когда-нибудь он точно влипнет из-за этих своих приступов ярости…»

– Ах вот как, – сказал Пуаро. – А вы не догадываетесь, в чем там было дело?

– Не имею ни малейшего понятия.

Сыщик медленно повернул голову и посмотрел на секретаря. Последние слова тот произнес слишком поспешно. У Пуаро появилась уверенность, что Трефьюзис может сказать гораздо больше того, что сказал. Но он опять не стал настаивать.

– А потом? Умоляю вас, продолжайте.

– Я пробыл у сэра Рубена где-то часа полтора. В одиннадцать пришла леди Астуэлл, и сэр Рубен отпустил меня спать.

– И вы пошли спать?

– Да.

– А вы не знаете, сколько она пробыла у него?

– Не представляю. Ее спальня на втором этаже, а моя – на третьем, так что я не слышал, как она ложилась.

– Понятно. – Пуаро, пару раз кивнув, вскочил на ноги. – А теперь, месье, проводите меня в Башенную комнату.

Вслед за секретарем он поднялся по широким ступеням на площадку второго этажа. Здесь Трефьюзис провел его по коридору к обитой тканью двери, ведущей на черную лестницу, а потом через короткий коридор, который тоже оканчивался дверью. Они прошли в нее – и оказались на месте преступления.

Это была высокая комната, раза в два выше, чем любая другая в доме, площадью приблизительно футов тридцать. На стенах были развешаны шпаги и ассегаи[55], а на столах стояло множество колониальных безделушек. В дальнем конце, в амбразуре окна, располагался большой письменный стол. Пуаро прошел прямо к нему.

– Здесь и нашли сэра Рубена?

Трефьюзис кивнул.

– Как я понимаю, его ударили сзади?

И опять кивок секретаря.

– Преступление было совершено одной из этих боевых дубинок, – пояснил он. – Чертовски тяжелые штуки. Смерть, должно быть, наступила мгновенно.

– Это подкрепляет мою убежденность в том, что преступление не было заранее спланировано. Неожиданная ссора – и вот уже со стены неосознанно срывают оружие…

– Да, и это говорит не в пользу бедняги Леверсона.

– Тело упало вперед, прямо на стол?

– Нет. Оно соскользнуло вбок и на пол.

– Ага. Любопытно, – заметил Пуаро.

– А почему любопытно?

– А вот почему. – Детектив показал на неровное пятно на полированной поверхности письменного стола. – Это пятно крови, mon ami[56].

– Наверное, брызнуло сюда, – предположил Трефьюзис. – Или его поставили позже, когда двигали тело.

– Может быть, может быть, – пробормотал маленький бельгиец. – В эту комнату ведет только одна дверь?

– Есть еще лестница – вот здесь. – С этими словами Трефьюзис отодвинул в сторону бархатную штору в том углу, который находился ближе всего к двери, за которой вела наверх небольшая спиральная лестница. – Изначально это место было построено астрономом. Лестница вела в башню, где был установлен телескоп. Сэр Рубен велел переделать то помещение в спальню и иногда спал там, когда работал до поздна.

Пуаро легко поднялся по ступенькам. В круглой, скромно обставленной комнате, расположенной наверху, стояли раскладная кровать, кресло и туалетный столик. Пуаро с удовлетворением отметил про себя, что других выходов из комнаты нет, а потом спустился вниз, где его поджидал Трефьюзис.

– Вы слышали, как пришел мистер Леверсон? – спросил он.

Секретарь покачал головой.

– К тому времени я уже десятый сон видел.

Пуаро, кивнув, не торопясь обошел комнату.

– Eh bien, – сказал он наконец. – Не думаю, что мы увидим здесь еще что-то интересное, если только… Прошу вас, будьте добры, задерните шторы на окнах.

Трефьюзис послушно сдвинул на окне в самом конце комнаты тяжелые шторы. Пуаро включил свет – лапочка скрывалась в большом алебастровом шаре, свисавшем с потолка.

– А настольный свет есть? – спросил детектив.

Вместо ответа секретарь включил мощную настольную лампу с зеленым абажуром, стоявшую на письменном столе. Пуаро выключил ее, потом включил и наконец опять выключил.

– C’est bien! Я здесь закончил.

– Обед подадут в половине восьмого, – сообщил секретарь.

– Благодарю вас, мистер Трефьюзис, за вашу любезность.

– Не стоит благодарностей.

Пуаро, погруженный в размышления, в одиночестве прошел по коридору до предназначенной для него комнаты. В ней невозмутимый Джордж раскладывал вещи хозяина.

– Мой добрый Джордж, – с порога начал сыщик, – надеюсь, что на обеде я встречу некоего джентльмена, который интересует меня все больше и больше. Этот человек, Джордж, вернулся домой из тропиков. И характер у него тоже тропический – так, по крайней мере, мне говорили. Об этом человеке мне попытался рассказать Парсонс, а Лили Маргрэйв о нем начисто забыла. У почившего сэра Рубена, Джордж, характер тоже был о-го-го. А если представить себе, что такой человек сталкивается с человеком, чей характер еще хуже его собственного, – что вы на это скажете? Наверняка перья встанут дыбом, а?

– Правильно говорить «только перья полетят», сэр, и это необязательно, совсем необязательно.

– Да?

– Да, сэр. Взять, к примеру, мою тетушку Джемайму, сэр. Вот уж кто был зол на язык. Так вот, она вечно доставала свою сестру, которая с ней жила, ну прямо страсть. Чуть ли не душу из нее вынимала. Но если перед ней оказывался кто-то, готовый дать ей отпор, то все становилось совсем по-другому. Она просто не терпела слабаков.

– Ха! – воскликнул Пуаро. – А в этом что-то есть!

Джордж деликатно кашлянул.

– Я чем-то могу… э-э-э… помочь вам, сэр? – осторожно поинтересовался он.

– Конечно, – последовал быстрый ответ. – Вы можете выяснить для меня, какого цвета платье было на Лили Маргрэйв в ту ночь и какая горничная ей прислуживает.

Джордж выслушал это поручение со своей обычной невозмутимостью.

– Очень хорошо, сэр. Информация будет у вас завтра утром.

Пуаро встал и какое-то время смотрел на огонь.

– Вы мне очень помогаете, Джордж, – сказал он. – А вы знаете, что теперь я никогда не забуду вашу тетушку Джемайму?

Но случилось так, что в тот вечер Пуаро так и не увидел Виктора Астуэлла. Тот позвонил по телефону и сказал, что задерживается в Лондоне.

– Он что, занимается теперь делами вашего усопшего мужа? – поинтересовался Пуаро у леди Астуэлл.

– Виктор – его партнер, – объяснила она. – И в Африку он ездил по поводу каких-то горнодобывающих концессий для компании. Речь шла о неких шахтах, не так ли, Лили?

– Так, леди Астуэлл.

– Кажется, шахты были золотоносные. Или это были не то медь, не то олово… Вы должны знать, Лили, ведь вы все время мучали сэра Рубена вопросами по этому поводу… Осторожнее, милочка, вы так перевернете мне вазу!

– С этим камином здесь жутко жарко, – пожаловалась девушка. – Может быть… может быть, стоит приоткрыть окно?

– Как хотите, дорогая, – безмятежно ответила леди Астуэлл.

Пуаро проследил за тем, как девушка подошла к окну и открыла его. Несколько минут она стояла, вдыхая прохладный ночной воздух. Когда же вернулась на свое место, сыщик вежливо спросил:

– А что, мадемуазель интересуется шахтами?

– Не совсем так, – безразлично ответила Лили. – Я выслушивала рассказы сэра Рубена, но сама в этом ничего не понимаю.

– Тогда вы очень искусно притворялись, – подала реплику леди Астуэлл. – Бедный Рубен подумал даже, что за вашими вопросами скрывается какой-то корыстный мотив.

Маленький бельгиец не отвел взгляда от камина, на который он смотрел не отрываясь, но тем не менее от него не скрылось выражение досады, появившееся на лице Лили. Он деликатно поменял тему разговора. Когда наступило время пожелать всем спокойной ночи, Пуаро обратился к хозяйке дома:

– Можно два слова наедине, мадам?

Лили Маргрэйв тактично удалилась. Леди Астуэлл вопросительно посмотрела на детектива.

– Вы были последней, кто в тот вечер видел сэра Рубена живым?

Женщина кивнула. На глаза ей навернулись слезы, и она поспешно приложила к ним носовой платок с траурной каймой.

– Не расстраивайтесь так, я вас умоляю, не расстраивайтесь.

– Все хорошо, месье Пуаро. Я понимаю, но ничего не могу с собой поделать.

– Я полный идиот, что досаждаю вам таким образом.

– Нет, нет, продолжайте. Что вы собирались сказать?

– Полагаю, было около одиннадцати часов, когда вы пришли в Башенную комнату и сэр Рубен отпустил мистера Трефьюзиса. Я не ошибся?

– Да, где-то около того.

– И сколько времени вы провели с ним?

– До без четверти двенадцать, когда я ушла к себе в спальню. Помню, я еще посмотрела на часы.

– Леди Астуэлл, вы можете сказать мне, о чем говорили с вашим супругом?

Вдова опустилась на диван и расплакалась. Послышались энергичные всхлипывания.

– Мы, мы по… поссорились, – простонала она.

– По какому поводу? – поинтересовался Пуаро успокаивающим, почти нежным голосом.

– Их было мно… поводов было много. Началось все с Лили. Рубену она перестала нравиться – безо всяких на то причин, – и он сказал, что поймал ее, когда она рылась в его бумагах. Он хотел выгнать ее, а я сказала, что она милая девочка и что я этого не допущу. А потом он начал кри… кричать на меня, а я этого не перевариваю, так что сказала ему все, что я о нем думаю. Но я ничего такого не имела в виду, месье Пуаро, а он стал говорить, что подобрал меня в канаве, чтобы жениться на мне, а я сказала… Боже, да какое это все сейчас имеет значение? Я себе этого никогда не прощу. Вы же знаете, как это бывает, месье Пуаро. Я всегда говорила, что добрая ссора разряжает семейную атмосферу, и откуда мне было знать, что кто-то убьет его в тот же самый вечер… Бедняжка Рубен…

Эта вспышка была выслушана Пуаро с большой симпатией.

– Я заставил вас страдать, – сказал он. – Приношу вам свои извинения. Давайте теперь поговорим по-деловому, коротко и ясно. Вы всё еще настаиваете на том, что вашего мужа убил мистер Трефьюзис?

Леди Астуэлл выпрямилась.

– Женский инстинкт, месье Пуаро, – торжественно произнесла она, – никогда не лжет.

– Именно, именно так, – согласился Пуаро. – Но когда он это сделал?

– Когда? Естественно после того, как я ушла.

– Вы вышли от сэра Рубена без четверти двенадцать. Без пяти двенадцать вернулся мистер Леверсон. Вы хотите сказать, что за эти десять минут секретарь успел выйти из своей спальни и убить его?

– Такое вполне возможно.

– На свете есть многое, что в принципе возможно, – согласился Пуаро. – Можно убить и за десять минут. Конечно! Но так ли это было на самом деле?

– Конечно, сейчас он говорит, что был в постели и крепко спал, – сказала леди Астуэлл. – Но кто скажет, правда это или нет?

– Но ведь его никто не видел, – напомнил ей Пуаро.

– Просто все были в постели и крепко спали, – заявила женщина с видом триумфатора. – Вот его никто и не видел.

– Кто знает, – пробормотал Пуаро себе под нос.

Последовала короткая пауза.

– Eh bien, леди Астуэлл. Позвольте пожелать вам покойной ночи.

* * *

Джордж поставил поднос с утренним кофе у постели хозяина.

– В интересующий вас вечер, сэр, мисс Маргрэйв была одета в зеленое платье из шифона.

– Благодарю вас, Джордж, на вас можно положиться.

– А ухаживает за мисс Маргрэйв третья горничная. Ее зовут Глэдис.

– Благодарю вас, Джордж. Ваша помощь бесценна.

– Не за что, сэр.

– Отличное утро, – сказал Пуаро, глядя в окно. – И, судя по всему, никто сегодня не собирается встать пораньше. Думаю, мой добрый Джордж, Башенная комната будет в нашем полном распоряжении, если мы сейчас пройдем туда, чтобы провести небольшой эксперимент.

– Я вам нужен, сэр?

– Эксперимент, – заметил Пуаро, – совсем не опасен.

Когда они появились в Башенной комнате, шторы на окне были всё еще задернуты. Джордж хотел было отодвинуть их, но Пуаро его остановил.

– Мы оставим здесь все как есть. Просто зажгите настольную лампу.

Слуга повиновался.

– А теперь, мой добрый Джордж, сядьте вот в это кресло. Сядьте так, словно вы что-то пишете… Très bien[57]. А я – я возьму дубинку, прокрадусь к вам за спину и ударю по затылку.

– Да, сэр.

– Так! Но когда я вас якобы ударю, вы должны прекратить писать. Вы же понимаете, что я не могу бить в полную силу – так, как убийца ударил сэра Рубена. Когда мы дойдем до этого, нам обоим придется притвориться. Я как бы ударю вас по голове, а вы как бы упадете вот этак. Руки раскинуты, тело вялое. Позвольте, я вам помогу. Нет, не нужно напрягать мускулы…

В изнеможении сыщик тяжело вздохнул.

– Вы прекрасно отглаживаете брюки, Джордж, – сказал он, – но воображение у вас отсутствует напрочь. Встаньте и позвольте мне занять ваше место.

И Пуаро сел за стол.

– Я пишу, – сообщил он. – Я очень занят. Вы прокрадываетесь мне за спину и бьете меня дубинкой по голове. Ба-бах! Ручка выпадает у меня из руки, я падаю вперед, но не слишком сильно вперед, потому что кресло довольно низкое и, кроме того, меня поддерживают собственные руки. Будьте добры, Джордж, вернитесь к двери и скажите, что вы оттуда видите.

– Гм-гм…

– Да, Джордж? – Голос сыщика звучал ободряюще.

– Я вижу вас, сэр, сидящим за столом.

– Сидящим за столом?

– Отсюда не очень хорошо видно, сэр, – пояснил Джордж. – Слишком далеко, и лампа почти целиком закрыта абажуром. Можно я зажгу свет, сэр? – Он протянул руку к выключателю.

– Ни в коем случае, – резко ответил Пуаро. – Нам здесь и так неплохо. Вот я, склонившийся над столом, а вот вы, стоящий у двери. А теперь подойдите, Джордж. Подойдите и положите руку мне на плечо.

Слуга сделал, как ему было велено.

– Слегка облокотитесь на меня, Джордж. Чтобы вам было удобнее стоять. Так! Voilà[58].

Тело Пуаро артистически сползло набок.

– И я падаю – вот так! – произнес он. – Да, очень удачная постановка. А теперь мы должны сделать нечто исключительно важное.

– Правда, сэр? – Джордж насторожился.

– Да, мне необходимо срочно позавтракать. – И маленький человечек рассмеялся своей собственной шутке. – Ни в коем случае нельзя игнорировать требования желудка, Джордж.

Слуга промолчал, но сделал это с большим неодобрением. Пуаро стал спускаться по лестнице, хихикая себе под нос и радуясь тому, как развиваются события.

После завтрака он познакомился с Глэдис, третьей горничной. Ему было очень интересно услышать, что она может рассказать ему о преступлении. Ее симпатии оказались на стороне Чарльза, хотя девушка ни на минуту не сомневалась в его виновности.

– Бедный молодой джентльмен, сэр. Какое горе, что в тот момент он был немного не в себе…

– Наверное, у них с мисс Маргрэйв были прекрасные отношения, – предположил Пуаро. – Ведь они единственные молодые люди в доме.

В ответ Глэдис покачала головой.

– Мисс Лили вела себя с ним очень сдержанно. Она не хотела никаких заигрываний и ясно дала понять об этом.

– А ему она нравилась, да?

– Да нет, разве что, как говорится, мимолетно – я не хочу никого обидеть, сэр… А мистер Виктор Астуэлл, вот он точно запал на мисс Лили. – Глэдис хихикнула.

– Ah vraiment!

Горничная опять захихикала.

– Он запал на нее с самого начала. Ведь мисс Лили и вправду как лилия, разве не так, сэр? Такая высокая и с такими красивым золотистым оттенком волос…

– Ей бы пошло зеленое вечернее платье, – задумчиво произнес Пуаро. – Есть такой оттенок зеленого…

– Оно у нее есть, сэр, – призналась Глэдис. – Сейчас она, конечно, его не носит, потому что все в трауре, но в тот вечер, когда умер сэр Рубен, она была как раз в нем.

– Оно должно быть светло-, а не темно-зеленым, – заметил сыщик.

– Оно и есть светло-зеленое. Если подождете минутку, я вам покажу. Мисс Лили как раз ушла гулять с собаками.

Пуаро кивнул. Ему это было так же хорошо известно, как и Глэдис. Более того, лишь убедившись, что Лили благополучно покинула территорию усадьбы, он отправился на поиски горничной. Глэдис поспешно вышла и вернулась через несколько минут с зеленым вечерним платьем на плечиках.

– Exquis![59] – Детектив в восхищении всплеснул руками. – Позвольте мне на минутку подойти с ним к свету…

Он взял платье из рук Глэдис, повернулся к девушке спиной и заторопился к окну. Здесь наклонился, держа его на вытянутых руках, и объявил:

– Оно идеально. Совершенно восхитительно. Миллион благодарностей за то, что вы мне его показали.

– Не за что, сэр, – ответила Глэдис. – Все мы знаем, что французы неравнодушны к женским платьям.

– Вы очень добры, – пробормотал Пуаро.

Он проследил, как она выбежала с платьем, а потом посмотрел на свои руки и улыбнулся. В правой руке у него была пара крохотных маникюрных ножниц, а в левой – аккуратно отрезанный фрагмент зеленого шифона.

– А теперь, – прошептал Пуаро, – настало время для героического поступка.

Вернувшись к себе в комнату, он позвал своего слугу.

– На туалетном столике, мой добрый Джордж, вы обнаружите золотую булавку для галстука.

– Да, сэр.

– А на умывальнике – раствор карболки. Молю вас, погрузите булавку в карболку.

Джордж сделал, как его просили. Он уже давно перестал удивляться странностям своего хозяина.

– Готово, сэр.

– Très bien! Теперь подойдите. Я даю вам свой большой палец – погрузите в него булавку.

– Простите, сэр, вы хотите, чтобы я уколол вам палец?

– Ваша догадка верна. Вы должны выдавить кровь – понимаете? – но не слишком много.

Джордж взялся за палец своего хозяина. Пуаро зажмурил глаза и откинулся назад. Слуга уколол ему палец булавкой для галстука, и сыщик испустил пронзительный крик.

– Je vous remercie[60], Джордж, – сказал он. – Этого достаточно.

Достав из кармана небольшой кусочек зеленого шифона, детектив осторожно вытер им палец.

– Операция удалась просто фантастически, – заметил он, изучив результат. – А вам не интересно, Джордж? Это просто восхитительно!

В этот момент слуга как раз незаметно глянул в окно.

– Простите, сэр, – прошептал он, – подъехал какой-то джентльмен в большой машине.

– Ага! Ага! – воскликнул Пуаро и резко встал. – Неуловимый мистер Виктор Астуэлл… Я спущусь вниз и познакомлюсь с ним.

Ему пришлось сначала услышать мистера Астуэлла и только потом увидеть его. Его громкий голос раздавался из холла.

– Смотри, что делаешь, идиот! В этом ящике стекло. Черт вас забери совсем, Парсонс, убирайтесь с дороги! Поставь, придурок!

Пуаро легко сбежал по ступенькам лестницы. Виктор Астуэлл оказался крупным мужчиной. Сыщик вежливо поклонился ему.

– А вы, черт побери, кто такой? – проревел гигант.

Детектив поклонился еще раз.

– Меня зовут Эркюль Пуаро.

– Боже! – воскликнул Астуэлл. – Значит, Нэнси все-таки послала за вами, да?

Он положил руку на плечо маленького бельгийца и направился с ним в библиотеку.

– Так, значит, вы тот парень, о котором так много говорят, – сказал Виктор, оглядывая детектива с ног до головы. – Вы уж простите меня за мой язык, но этот мой шофер – полная задница, а Парсонс, законченный идиот, вечно действует мне на нервы. Я, знаете ли, совершенно не выношу дураков, – добавил он извиняющимся тоном, – но, судя по всему, что я о вас слышал, вы к таковым не относитесь, а, месье Пуаро? – И беззаботно рассмеялся.

– Те, кто посчитал меня за дурака, потом горько об этом жалели, – безмятежно заметил Пуаро.

– Ах, вот даже как? Ну что ж, Нэнси выписала вас сюда – ей покоя не дает этот секретарь. Хотя все это полная ерунда: Трефьюзис – настоящая размазня. Уверен, что его любимый напиток – молоко. Спиртного он не пьет ни капли. Так что для вас это пустая трата времени, не так ли?

– Если у человека есть возможность изучить человеческую натуру, то время уже потрачено не зря.

– Человеческую натуру, говорите? – Виктор Астуэлл внимательно взглянул на сыщика, а потом плюхнулся в ближайшее кресло. – И я могу вам чем-то помочь?

– Да. Расскажите мне, по какому поводу вы ссорились с братом в тот вечер.

Виктор Астуэлл покачал головой.

– Это не имеет никакого отношения к убийству, – заявил он решительным тоном.

– Никогда нельзя быть уверенным в этом до конца, – заметил Пуаро.

– И это не имеет никакого отношения к Чарльзу Леверсону.

– Леди Астуэлл уверена, что Чарльз не виновен в преступлении.

– Ох уж эта Нэнси!

– Парсонс же предполагает, что поздно ночью вернулся именно Чарльз Леверсон, но сам его не видел. Не забывайте, его вообще никто не видел.

– А вот здесь вы ошибаетесь, – прервал сыщика Астуэлл. – Его видел я.

– Вы его видели?

– Все просто. Рубен все время цеплялся к молодому Чарльзу – и, надо признать, не без основания. А потом попытался наехать на меня. Я сказал ему пару ласковых, а потом, просто чтобы подразнить его, решил встать на защиту мальчишки. Собирался встретиться с ним в ту самую ночь и объяснить ему, как карта легла. Так что, придя к себе в комнату, я не лег в постель. Вместо этого оставил дверь открытой и устроился в кресле с сигарой. Моя комната на третьем этаже, месье Пуаро, а комната Чарльза рядом с ней.

– Простите, что прерываю, – а мистер Трефьюзис тоже спит на этом этаже?

Астуэлл согласно кивнул.

– Его комната сразу за моей.

– Она ближе к лестнице?

– Нет, с противоположной стороны.

В глазах Пуаро вспыхнул странный огонек, но его собеседник не обратил на него внимания и продолжил:

– Так вот, я ждал Чарльза. Услышал, как хлопнула входная дверь, – думаю, это было где-то без пяти двенадцать, но Чарльз показался только через десять минут. И когда он поднялся по лестнице, я понял, что в тот момент говорить с ним было бесполезно.

Астуэлл многозначительно развел руками.

– Понимаю, – пробормотал Пуаро.

– Бедняга даже идти прямо не мог, – продолжил Астуэлл. – Выглядел он тоже довольно жутко. Я было решил, что это связано с его тогдашним состоянием, но теперь, конечно, понимаю, что он только что совершил преступление.

– А вы не слышали никаких звуков из Башенной комнаты? – быстро спросил Пуаро.

– Нет, но не надо забывать, что я находился практически в противоположном конце здания. Стены здесь толстые, и я не думаю, что можно было бы услышать даже пистолетный выстрел.

Пуаро понимающе кивнул.

– Я спросил его, не нужно ли ему помочь добраться до кровати, – продолжил свой рассказ Виктор, – но он сказал, что с ним всё в порядке, прошел в свою комнату и захлопнул дверь. Я разделся и лег в постель.

Пуаро задумчиво рассматривал ковер.

– Вы же понимаете, мистер Астуэлл, – сказал он наконец, – что ваши показания крайне важны?

– Наверно, по крайней мере… а что вы имеете в виду?

– Вы показали, что между хлопком входной двери и появлением наверху мистера Леверсона прошло десять минут. Сам он, как я понимаю, говорит, что, вернувшись домой, сразу же лег в постель. Но и это еще не всё. Я согласен, что обвинения леди Астуэлл против секретаря нелепы и фантастичны, но до сего момента никто не доказал, что это было просто невозможно. А ваши показания создают для него алиби.

– Это как?

– Леди Астуэлл рассказывает, что вышла от мужа без четверти двенадцать, а секретарь ушел спать в одиннадцать часов. Так что преступление он мог совершить только в период между уходом леди Астуэлл от мужа и моментом возвращения Чарльза Леверсона домой. А если, как говорите, вы сидели с открытой дверью, то он не мог выйти из своей комнаты незаметно для вас.

– Это верно, – согласился мужчина.

– Другой лестницы не существует?

– Нет. Чтобы попасть в Башенную комнату, он должен был пройти мимо моей двери, а он не проходил – в этом я совершенно уверен. Да и в любом случае, я уже говорил вам, месье Пуаро, что этот человек – совершеннейший тюфяк, уверяю вас.

– Конечно, конечно, – произнес сыщик успокаивающим тоном. – Я все понимаю. – Он помолчал. – Так вы не скажете, по какому поводу ссорились в тот день с братом?

Лицо его собеседника побагровело.

– От меня вы ничего не услышите.

Пуаро поднял глаза к потолку.

– Я умею быть тактичным, – негромко заметил он, – когда дело касается дамы.

Виктор вскочил на ноги.

– Черт побери, как вы… вы это сейчас о чем?

– Я просто подумал о мисс Лили Маргрэйв, – объяснил Пуаро.

Астуэлл простоял в нерешительности несколько минут, а потом кровь отхлынула от его щек, и он вернулся на свое место.

– Вы слишком умны для меня, месье Пуаро. Да, поссорились мы из-за Лили. Рубен окрысился на нее – раскопал что-то о поддельных рекомендательных письмах, и все такое. Я не поверил ни одному его слову. А потом он уже перешел все границы и заговорил о том, что она ночами выбирается из дома, чтобы встречаться с каким-то мужиком. Боже мой, тут я высказал ему все, что думал: сказал, что лучше встречаться с мужиком, чем быть убитым за несдержанный язык. Тогда он заткнулся. Рубен, знаете ли, побаивался меня в гневе.

– И это неудивительно, – вежливо заметил Пуаро.

– Лили Маргрэйв мне нравится, – продолжил Астуэлл уже другим тоном. – Отличная девушка, с какой стороны ни посмотри.

На это детектив ничего не ответил. Он смотрел прямо перед собой и, казалось, полностью погрузился в размышления. Вышел он из этого своего мрачного состояния, как от толчка.

– Думаю, мне необходимо немного пройтись. Ведь здесь где-то есть гостиница, так?

– Две, – ответил Виктор Астуэлл. – «Гольф» возле лунок и «Митра» возле станции.

– Благодарю вас, – сказал Пуаро. – Да, мне действительно необходимо прогуляться.

Гостиница «Гольф», как и следовало из ее названия, находилась возле лунок, почти примыкая к зданию гольф-клуба. Именно туда сыщик и направился в первую очередь во время «прогулки», о которой он так громко сообщил. У маленького бельгийца были свои методы ведения дел, и не прошло и трех минут после того, как Пуаро вошел в гостиницу, а он уже шептался о чем-то с управляющей, мисс Лэнгдон.

– Простите, что помешал, мадемуазель, но я, видите ли, детектив. – Пуаро всегда привлекала простота. И в этом случае его метод мгновенно сработал.

– Детектив! – воскликнула мисс Лэнгдон, с сомнением глядя на него.

– Но не из Скотланд-Ярда, – заверил ее Пуаро. – Более того, вы, возможно, заметили, что я вообще не англичанин. Я веду частное расследование обстоятельств смерти сэра Рубена Астуэлла.

– Да ладно вам, – вытаращилась на него мисс Лэнгдон.

– А между тем это именно так, – произнес сыщик, лучезарно улыбнувшись. – Но сказать об этом я могу только очень благоразумному человеку – такому, как вы, например. И мне кажется, мадемуазель, что вы сможете мне помочь. Не подскажете – никто из джентльменов, живших в вашей гостинице в день убийства, не выходил вечером и не возвращался где-то в районе полуночи – половины первого?

Глаза мисс Лэнгдон распахнулись еще шире.

– Уж не думаете ли вы… – выдохнула она.

– Что здесь у вас жил убийца? Нет, но у меня есть причины думать, что один из ваших гостей в ту ночь прогуливался в районе «Мон Репо», а если это так, то он мог видеть что-то, что само по себе не представляет для него никакого интереса, а для меня может быть очень важно.

Управляющая с умным видом кивнула. Выглядела она так, словно в розыскном деле для нее не было никаких тайн.

– Я вас прекрасно поняла. Дайте подумать: кто же у нас тогда жил?

Женщина нахмурилась, очевидно, мысленно перебирая имена гостей; время от времени она помогала себе, пересчитывая что-то на пальцах.

– Капитан Свонн, мистер Элкинс, майор Блант, старый мистер Бенсон… Нет, сэр, боюсь, что в тот вечер никто не выходил.

– А вы это заметили бы?

– Конечно, сэр, ведь это довольно необычно, понимаете? То есть я хочу сказать, что джентльмены выходят на обед, но не после него, потому что здесь – здесь просто некуда идти.

Главной достопримечательностью Эббот-Кросс был гольф, и ничего, кроме гольфа.

– Это понятно, – согласился Пуаро. – Значит, вы, мадемуазель, не помните, чтобы кто-то из постояльцев выходил в тот вечер?

– Капитан Ингланд с женой выходили на обед.

Сыщик покачал головой.

– Я не это имею в виду. Придется попытать счастья в другой гостинице – кажется, она называется «Митра», правильно?

– «Митра», – фыркнула мисс Лэнгдон. – Естественно, оттуда кто угодно мог выйти на прогулку.

Смутное пренебрежение, прозвучавшее в ее голосе, было хорошо заметно, и Пуаро тактично удалился.

Десять минут спустя все повторилось с мисс Коул, грубоватой администраторшей в «Митре». Эта гостиница оказалась не такой претенциозной, цены здесь были ниже, и располагалась она возле железнодорожной станции.

– В тот вечер, насколько я помню, выходил один джентльмен, который вернулся около половины двенадцатого. У него было нечто вроде привычки – отправляться на прогулку в это время суток. Делал он это один или два раза. Постойте, сейчас посмотрим, как его звали… Не могу вспомнить навскидку.

Она придвинула к себе большой гроссбух и стала листать страницы.

– Девятнадцатое, двадцатое, двадцать первое, двадцать второе… Вот, нашла. Нэйлор. Капитан Хамфри Нэйлор.

– А раньше он здесь останавливался? Вы его хорошо знаете?

– Один раз, – ответила мисс Коул. – Недели две назад. Помню, тогда он тоже выходил вечером.

– Он приезжал, чтобы поиграть в гольф, да?

– Наверное. Большинство приезжает сюда именно за этим.

– Именно, – сказал Пуаро. – Ну что ж, мадемуазель, позвольте горячо поблагодарить вас и пожелать вам доброго дня.

С задумчивым лицом сыщик вернулся в «Мон Репо». Пару раз он доставал что-то из кармана и внимательно разглядывал.

– Это необходимо сделать, – пробормотал он себе под нос, – сразу же, как только у меня появится такая возможность.

Вернувшись в дом, Пуаро первым делом выяснил, где он может найти мисс Маргрэйв. Ему сказали, что она в малом кабинете, занимается перепиской леди Астуэлл, и эта информация, казалось, полностью удовлетворила детектива.

Кабинет он нашел без всяких сложностей. Лили Маргрэйв сидела за столом возле окна и что-то писала. Кроме нее, в комнате никого не было. Пуаро тщательно прикрыл за собой дверь и подошел к девушке.

– Я могу занять несколько минут вашего времени, мадемуазель?

– Конечно. – Лили Маргрэйв отодвинула бумаги в сторону и повернулась к сыщику. – Чем могу быть полезна?

– Как я понимаю, в тот вечер, когда произошла трагедия, леди Астуэлл пошла к мужу, а вы отправились прямо в кровать. Это так?

Лили Маргрэйв кивнула.

– А вы, случайно, не спускались больше вниз?

Девушка покачала головой.

– Мне кажется, вы говорили, мадемуазель, что в тот вечер не были в Башенной комнате…

– Не помню, чтобы я говорила такое, но это действительно правда. В тот вечер я не заходила в Башенную комнату.

Пуаро удивленно поднял брови.

– Любопытно, – пробормотал он.

– О чем вы?

– Очень любопытно, – повторил Пуаро. – Тогда как вы объясните вот это?

С этими словами он достал из кармана крохотный кусочек зеленого шифона и протянул его девушке. Выражение ее лица не изменилось, и он скорее почувствовал, чем услышал, как она резко втянула воздух.

– Я вас не понимаю, месье Пуаро.

– В тот вечер, мадемуазель, насколько мне известно, вы были в зеленом шифоновом платье. А это, – тут он притронулся пальцем к клочку, – оторвавшийся от него кусочек.

– И вы нашли его в Башенной комнате? – резко спросила девушка. – А где именно?

Пуаро посмотрел на потолок.

– Пока будем считать, что просто в Башенной комнате.

Впервые в глазах девушки промелькнул испуг. Она начала было что-то говорить, но потом взяла себя в руки. Пуаро заметил, как ее небольшие белые руки сжали край стола.

– А может быть, я действительно заходила в Башенную комнату в тот вечер? – произнесла Лили задумчивым голосом. – Я хочу сказать, до обеда. Хотя не думаю. Почти уверена, что нет. Если этот клочок все время был в Башенной комнате, то мне кажется очень странным, что его не обнаружила полиция.

– У полиции, – ответил маленький человечек, – другой взгляд на вещи, отличный от взгляда Эркюля Пуаро.

– Возможно, я забежала туда на минутку прямо перед обедом, – задумчиво предположила Лили Маргрэйв, – или это могло быть накануне… Я была одета так же. Да, я почти уверена, что это было накануне.

– А мне кажется, нет, – невозмутимо произнес Пуаро.

– Почему?

В ответ сыщик только медленно покачал головой.

– Что вы хотите этим сказать? – прошептала девушка.

– А вы не заметили, мадемуазель, что на клочке пятно? И я уверен, что это человеческая кровь.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, мадемуазель, что вы были в Башенной комнате уже после того, как преступление было совершено, а не перед этим. И я думаю, что вам лучше рассказать мне всю правду, иначе вам будет плохо.

Он выпрямился во весь рост – маленький человечек, осуждающе указывающий на девушку своим перстом.

– Как вы узнали? – чуть не задохнулась Лили.

– Неважно, мадемуазель. Говорю же вам, что Пуаро знает все. Я знаю о капитане Хамфри Нэйлоре и о том, что вы спускались вниз, чтобы встретиться с ним в ту ночь.

Неожиданно Лили опустила голову на руки и расплакалась. Детектив немедленно оставил свой обвиняющий тон.

– Ну же, ну, моя девочка, – сказал он, поглаживая девушку по плечу. – Не расстраивайтесь так. Пуаро невозможно обмануть – и как только вы это поймете, все ваши проблемы закончатся. А теперь расскажите мне всю историю, хорошо? Вы же все расскажете папаше Эркюлю?

– Честное слово, это не то, о чем вы думаете. Хамфри – он мой брат – и пальцем его не трогал.

– Вот как, ваш брат… Так легла карта… Ну что ж, если хотите снять с него подозрения, то рассказывайте все, ничего не утаивая.

Лили выпрямилась на стуле и убрала волосы со лба. Подождав пару минут, она заговорила ясным, негромким голосом:

– Я расскажу вам всю правду, месье Пуаро. Вижу, что абсурдно было бы поступить иначе. Мое настоящее имя – Лили Нэйлор, и Хамфри – мой единственный брат. Несколько лет назад, будучи в Африке, он открыл золотую жилу, или, лучше сказать, обнаружил присутствие золота. Не могу сказать точнее, потому что ничего не понимаю в технических деталях, но вышло следующее.

Все это было похоже на крупный проект, и Хамфри приехал домой с письмом к сэру Рубену Астуэллу в надежде заинтересовать его им. Даже сейчас я не все до конца понимаю, но сэр Рубен отправил в Африку специалиста, а потом сообщил брату, что отчет эксперта не в его пользу и что он, Хамфри, сильно ошибся. Мой брат вернулся с экспедицией в Африку, направился в глубь континента и там пропал. Было решено, что и он, и другие члены экспедиции погибли.

Вскоре после этого появилась компания, созданная для разработки золотоносных полей Мпалы. Когда мой брат вернулся в Англию, он сразу же заметил, что территория этих полей полностью соответствует территории, открытой им. Никакой связи компании с сэром Рубеном Астуэллом не было обнаружено, так что, скорее всего, компания просто повторно открыла то же месторождение. Но моего брата такое объяснение не удовлетворило – он был уверен, что сэр Рубен Астуэлл намеренно обвел его вокруг пальца.

Из-за всего этого брат становился все ожесточеннее и несчастнее. Мы с ним совершенно одни в этом мире, месье Пуаро, так что мне пришлось думать о том, как заработать на жизнь. Тогда в мою голову и пришла мысль устроиться на работу в этот дом и попытаться выяснить, существует ли связь между сэром Рубеном Астуэллом и «Золотыми копями Мпалы». Понятно, что для этого мне пришлось поменять имя, и я признаюсь, что воспользовалась фальшивыми рекомендациями. На это место имелось множество претенденток, и у многих из них квалификация была гораздо выше моей, ну и я… я написала очень хорошую рекомендацию от имени герцогини Пертширской, уехавшей, как я знала, в Америку. Я подумала, что титул герцогини произведет соответствующее впечатление на леди Астуэлл, – и не ошиблась. Она сразу же взяла меня.

С тех пор я и занималась этим ужасным делом – шпионажем, и, надо признаться, до последнего времени без всякого успеха. Сэр Рубен был не тем человеком, который выбалтывает свои деловые секреты. А вот Виктор Астуэлл, вернувшийся из Африки, не умеет держать язык за зубами, и мне все чаще казалось, что Хамфри не так уж сильно ошибался в своих предположениях. За пару недель до убийства брат приехал сюда, я выбралась из дома и тайно с ним встретилась. Я передала ему все, что рассказывал Виктор Астуэлл; он сильно возбудился и сказал, что я на верном пути.

Но после этого все пошло не так. Кто-то, вероятно, увидел, как я тайно выходила из дома, и сообщил об этом сэру Рубену. Это вызвало у него подозрения, и он проверил мои рекомендации. Ему не понадобилось много времени, чтобы выяснить, что они поддельные. Кризис разразился в день убийства. Мне кажется, он решил, что моя цель – драгоценности его жены. Правда, что бы ни думал сэр Рубен, он не собирался терпеть меня в «Мон Репо», хотя и согласился не преследовать меня по поводу подделки рекомендаций. Леди Астуэлл встала на мою сторону и героически защищала меня от него.

Девушка замолчала. У Пуаро было похоронное выражение лица.

– А теперь, мадемуазель, – сказал он, – давайте перейдем к ночи убийства.

Лили, с трудом сглотнув, кивнула.

– Сначала я должна сообщить вам, месье Пуаро, что мой брат приехал еще раз, и я решила выбраться из дома и встретиться с ним. Как уже говорила, я поднялась к себе в комнату, но в постель не легла. Вместо этого стала ждать, пока все не заснут, а потом прокралась вниз и выбралась через боковую дверь. Встретившись с Хамфри, я вкратце рассказала ему о том, что произошло. И еще сказала, что нужные ему бумаги, скорее всего, находятся в сейфе сэра Рубена в Башенной комнате. Мы решили сделать последнюю отчаянную попытку и попытаться в ту же ночь завладеть ими.

Я должна была вернуться первой и убедиться, что в доме все спокойно. Возвращаясь в дом через боковую дверь, услышала, как часы на церкви пробили полночь. Поднявшись до половины лестницы, ведущей в Башенную комнату, я услышала удар, как будто что-то упало, и крик «Боже мой!». Пару минут спустя дверь в Башенную комнату открылась, и из нее вышел Чарльз Леверсон. В лунном свете я ясно видела его лицо – сама же припала к ступенькам лестницы ниже его, так что он меня вообще не заметил.

Несколько мгновений Чарльз стоял, раскачиваясь на каблуках, и вид у него был просто ужасный. Казалось, он к чему-то прислушивается. Потом, по-видимому, взял себя в руки и, открыв дверь в комнату, сказал что-то о том, что никто не пострадал. Голос у него был веселый и жизнерадостный, но лицо выдавало его с головой. Подождав минуту, он медленно поднялся по лестнице и скрылся из виду.

После его ухода я подождала пару минут, а потом прокралась в Башенную комнату. У меня было ощущение, что произошло нечто страшное. Верхний свет был погашен – горела только настольная лампа, и в ее свете я увидела сэра Рубена, лежавшего возле стола. Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я заставила себя подойти и стать возле него на колени. Сразу было понятно, что он мертв – умер от удара сзади, но мертв совсем недавно. Я дотронулась до его руки, и она была еще теплая. Это ужасно, месье Пуаро, просто ужасно!

От этих воспоминаний ее пробрала дрожь.

– И после этого?… – спросил сыщик, проницательно взглянув на нее.

Лили Маргрэйв кивнула.

– Да, месье Пуаро, я знаю, о чем вы сейчас думаете. Почему я не подняла тревогу? Знаю, что должна была это сделать, но когда я наклонилась к нему, меня как громом поразило. Моя ссора с сэром Рубеном, моя тайная встреча с Хамфри, то, что утром я покидала дом, – все это были звенья одной роковой цепи. Все решили бы, что я впустила в дом Хамфри – и он убил сэра Рубена из мести. И даже если б я сказала, что видела Чарльза Леверсона выходящим из комнаты, мне никто не поверил бы.

Это был кошмар, месье Пуаро! Я стояла на коленях и все думала… думала, и чем больше я думала, тем больше у меня сдавали нервы. В какой-то момент я заметила выпавшие из кармана сэра Рубена ключи. В связке был ключ от сейфа, а секретное слово я уже знала – однажды леди Астуэлл опрометчиво произнесла его в моем присутствии. Я подошла к сейфу, месье Пуаро, открыла его и стала лихорадочно просматривать бумаги, лежавшие в нем. В конце концов я нашла то, что искала. Хамфри оказался прав. За «Золотыми копями Мпалы» стоял сэр Рубен, намеренно обманувший моего брата. От этого мне стало еще хуже. Ведь это мотив, по которому Хамфри мог совершить преступление. Я убрала бумаги в сейф, оставила ключ в двери и поднялась прямо к себе в комнату. Утром, когда горничная обнаружила тело, я притворилась, что поражена и в ужасе от произошедшего.

Девушка остановилась и посмотрела на детектива жалобными глазами.

– Вы мне верите, месье Пуаро? Скажите же, что вы мне верите!

– Я вам верю, мадемуазель, – ответил тот. – Вы объяснили многое из того, что не давало мне покоя. Теперь мне понятна ваша абсолютная уверенность в том, что преступление совершено Чарльзом Леверсоном, и в то же время – ваше абсолютное нежелание видеть меня здесь.

Лили кивнула.

– Я вас боялась, – честно призналась она. – Ведь леди Астуэлл не знала, как я, что Чарльз виновен, а я не могла ничего сказать. Мне оставалось только надеяться на чудо – вдруг вы откажетесь от этого дела…

– И вполне мог бы отказаться, если б не столь очевидная боязнь с вашей стороны, – сухо заметил Пуаро.

Лили бросила на него быстрый взгляд, и ее губы дрогнули.

– И что же… что же вы собираетесь теперь делать, месье Пуаро?

– Что касается вас, мадемуазель, то ничего, – ответил сыщик. Я верю вашему рассказу – и принимаю его. Теперь мне надо ехать в Лондон и встретиться там с инспектором Миллером.

– А потом? – спросила Лили.

– А потом, – ответил Пуаро, – посмотрим.

Выйдя из кабинета, он еще раз взглянул на клочок зеленого шифона, который держал в руке.

– Ваша изобретательность, месье Пуаро, – самодовольно прошептал он себе под нос, – не может не вызывать восторг.

* * *

Детектив Миллер никогда особо не любил месье Эркюля Пуаро. Он не принадлежал к той небольшой группе инспекторов, которые с удовольствием обращались к маленькому бельгийцу за помощью. Ему все время хотелось сказать, что Пуаро слишком переоценен. Но в этом деле он чувствовал себя совершенно уверенно и поэтому приветствовал сыщика в хорошем расположении духа.

– Что, действуете от имени леди Астуэлл? Ну что ж, в этом случае вам предстоят пустые хлопоты.

– Значит, дело не вызывает у вас никаких сомнений?

– Никогда не было дела проще, – инспектор подмигнул детективу. – Разве что поймать преступника на месте преступления.

– Как я понимаю, мистер Леверсон сделал официальное заявление?

– Лучше б он помолчал, – ответил Миллер. – Он без конца повторяет, что сразу же прошел в свою комнату и к своему дяде не приближался. Понятно, что это абсолютно идиотское заявление.

– И совершенно не соответствует тяжести имеющихся улик, – проворчал Пуаро. – А как он вам показался, этот молодой месье Леверсон?

– Чертов молодой идиот.

– И характер слабоват, да?

Инспектор согласно кивнул.

– Трудно поверить, что у такого молодого человека оказались – как это у вас говорят – яйца, для того чтобы совершить такое.

– Да, на первый взгляд вы правы, – согласился полицейский. – Но, Бог свидетель, я проходил такое много-много раз. Загоните слабого, распущенного молодого человека в угол, дайте ему чуть больше выпить, и на какой-то короткий промежуток времени он превратится в настоящего людоеда. Слабый человек, загнанный в угол, гораздо опаснее сильного.

– Да, это правильно. Очень верно вы говорите.

Миллер расслабился еще больше.

– Конечно, для вас, месье Пуаро, это ровным счетом ничего не значит. Вам заплатят в любом случае, так что вам просто придется притвориться, что вы ищете улики, чтобы удовлетворить ее светлость. Я все это понимаю.

– Вы так много понимаете… – заметил Пуаро и откланялся.

Следующий визит он нанес адвокату, представлявшему Чарльза Леверсона. Мистер Мэйхью оказался худым, суховатым и осмотрительным человеком. Пуаро он принял настороженно. Однако у маленького бельгийца имелись свои способы внушать доверие своим собеседникам. Уже через десять минут два джентльмена вполне по-дружески общались друг с другом.

– Вы же понимаете, – сказал сыщик, – что я действую исключительно в интересах месье Леверсона. Таково желание леди Астуэлл. Она уверена, что он невиновен.

– Да, да, конечно, – произнес мистер Мэйхью без всякого энтузиазма.

– А вы, кажется, придаете мало значения мнению леди Астуэлл? – предположил Пуаро, блеснув глазами.

– Завтра она так же будет уверена в его виновности, – сухо заметил адвокат.

– Я понимаю, что ее интуиция отнюдь не имеет силу доказательства, – согласился Пуаро, – а на первый взгляд ситуация для молодого человека выглядит очень мрачно.

– Жаль, что он сказал в полиции то, что сказал, – сказал адвокат. – И ему вовсе не стоит держаться за эту версию.

– А в разговорах с вами он тоже ее придерживается? – уточнил детектив.

– Она не изменяется ни на йоту, – мистер Мэйхью кивнул. – Повторяет ее, как попугай.

– И от этого ваша вера в него разрушается, – задумчиво произнес детектив. – Нет, не отрицайте этого, – быстро добавил он, поднимая руку. – Я очень ясно это вижу. В глубине души вы тоже считаете его виновным. А теперь послушайте меня – меня, Эркюля Пуаро. Я расскажу вам, как все было.

Этот молодой человек возвращается домой, выпив перед этим несколько коктейлей и, без сомнения, бессчетное количество порций вашего английского виски с содовой. Ему – как это у вас говорится? – море по колено, и вот в таком состоянии он открывает входную дверь своим ключом и на нетвердых ногах поднимается в Башенную комнату. Заглянув туда, видит в тусклом свете лампы своего дядю, склонившегося над столом.

Как мы уже сказали, мистеру Леверсону море по колено. Он входит и говорит сэру Рубену все, что он о нем думает. Он бросает ему вызов, оскорбляет его, и чем дольше его дядя ему не отвечает, тем больше он распаляется, начинает повторяться и говорить одно и то же, снова и снова, только каждый раз все громче и громче. Наконец, такое длительное молчание его дяди вызывает у него мрачные предчувствия. Он подходит ближе, кладет руку на плечо сэра Рубена, и тело последнего, как мешок, падает на пол.

Тут месье Леверсон трезвеет. С грохотом падает стул, и он склоняется над сэром Рубеном. Поняв, что произошло, смотрит на свою руку, покрытую чем-то теплым и красным. Его охватывает паника; он готов отдать все на свете, чтобы вернуть тот крик, который только что сорвался с его губ и эхо от которого разнеслось по дому. Механически подняв стул, торопливо выходит за дверь и прислушивается. Ему кажется, что он слышит какой-то звук, – и мгновенно, совершенно интуитивно, месье Леверсон притворяется, что говорит со своим дядей через открытую дверь.

Звук не повторяется. Молодой человек думает, что он ошибся и ничего не слышал. Теперь в доме стоит полная тишина, и он пробирается к себе в комнату – здесь ему приходит в голову, что лучше всего будет притвориться, что он и близко не подходил к своему дяде в эту ночь. Отсюда и его версия. В тот момент – не забывайте этого – Парсонс ни слова не сказал о том, что слышал. А когда он это расскажет, для месье Леверсона будет слишком поздно что-то менять в своем рассказе. Он слишком глуп, слишком упрям и поэтому изо всех сил держится за эту свою версию. Скажите, месье, такое развитие событий кажется вам невозможным?

– Нет, – ответил адвокат. – В ваших устах это звучит вполне вероятно.

Пуаро встал.

– У вас есть возможность встречаться с месье Леверсоном, – сказал он. – Расскажите ему то, что я рассказал вам, и поинтересуйтесь, правда ли это.

Выйдя из офиса адвоката, Пуаро остановил такси.

– Харли-стрит[61], триста сорок восемь, – пробурчал он водителю.

* * *

Отъезд Пуаро в Лондон застал леди Астуэлл врасплох, поскольку маленький бельгиец никому не говорил о том, что собирается сделать. Когда же он вернулся после двадцатичетырехчасового отсутствия, Парсонс сообщил ему, что леди Астуэлл хотела бы как можно быстрее встретиться с ним.

Пуаро нашел ее светлость в будуаре. Она лежала на диване, подложив под голову подушки, и выглядела на удивление больной и изможденной – гораздо хуже, чем в тот день, когда сыщик появился здесь впервые.

– Значит, вы все-таки вернулись, месье Пуаро?

– Да, миледи, вернулся.

– Вы ездили в Лондон?

Детектив кивнул.

– Вы не говорили мне, что поедете, – резко заметила леди Астуэлл.

– Тысяча извинений, миледи. Это моя ошибка, я должен был предупредить вас. La prochaine fois…[62]

– Вы поступите точно так же, – прервала его леди Астуэлл с грустным юмором. – «Сначала сделай, а потом рассказывай» – вот ваш девиз.

– Возможно, миледи тоже предпочитает его, – глаза Пуаро блеснули.

– Возможно. Время от времени, – согласилась женщина. – И зачем же вы ездили в Лондон, месье? Теперь, полагаю, вы можете сказать мне об этом?

– Я побеседовал со своим добрым знакомым инспектором Миллером и с непревзойденным мистером Мэйхью.

Леди Астуэлл не отрывала глаз от его лица.

– И… и что вы думаете теперь? – медленно спросила она.

Пуаро не отвел взгляда.

– Есть вероятность того, что Чарльз Леверсон не виноват, – ответил он рассудительным тоном.

– Ах вот как! – Леди Астуэлл резко пошевелилась, и пара подушек упала на пол. – Значит, я была права. Я была права!

– Я говорил только о вероятности, мадам, вот и всё.

Казалось, что-то в его голосе привлекло внимание хозяйки дома. Она приподнялась на локте и, пронзив его взглядом, спросила:

– Я могу быть чем-то полезна?

– Можете, миледи, – детектив кивнул. – Скажите мне, почему вы подозреваете Оуэна Трефьюзиса?

– Я уже говорила вам, что просто знаю это – вот и всё.

– К сожалению, этого недостаточно, – сухо заметил Пуаро. – Вернитесь мысленно в тот вечер, миледи. Вспомните все детали, все мелочи. Что такого вы заметили в секретаре или в его поведении? Я, Эркюль Пуаро, говорю вам: что-то там было.

Леди Астуэлл покачала головой.

– Я едва замечала его в тот вечер, – сказала она, – и, уж конечно, совсем о нем не думала.

– То есть ваши мысли были заняты чем-то другим?

– Да.

– Враждебностью вашего мужа по отношению к мисс Лили Маргрэйв?

– Вот именно, – леди Астуэлл кивнула. – Кажется, вы всё об этом знаете, месье Пуаро.

– Мне известно все, – объявил маленький человечек с абсурдно величественным видом.

– Мне нравится Лили, месье Пуаро. Вы сами могли в этом убедиться. Рубен поднял шум по поводу каких-то ее рекомендаций. Имейте в виду, я вовсе не хочу сказать, что она с ними не смошенничала. Именно что смошенничала. Но, боже мой, в свое время я делала вещи и похуже. Для того, чтобы хоть чего-то достичь в театре, надо знать множество таких трюков. Нет такой вещи, которую я не написала бы, не сделала или не сказала в свое время.

Лили хотела получить эту работу, и она сделала все, чтобы ее получить, хотя, возможно, и не всегда, знаете ли, действовала в рамках правил. Мужчины как-то по-дурацки всё это воспринимают… Муж поднял такой шум, будто Лили – банковский клерк, сбежавший с миллионами. Весь вечер я жутко волновалась по этому поводу, потому что, хотя в большинстве случаев мне и удавалось в конце концов заставить Рубена согласиться с моей точкой зрения, иногда он, бедняжка, бывал невероятно упрямым. Поэтому у меня не было времени на всяких секретарей, хотя мистера Трефьюзиса и в обычное-то время бывает трудно заметить. Он просто есть, и ничего больше.

– Я заметил эту особенность месье Трефьюзиса, – согласился Пуаро. – Он не относится к тем людям, которые выделяются из толпы, к людям, которые в мгновение ока – р-р-р-раз – и завладевают вашим вниманием.

– Да, – сказала леди Астуэлл, – он совсем не похож на Виктора.

– Я бы сказал, что месье Виктор Астуэлл – это настоящая бомба.

– Отлично сказано. Он мгновенно взрывается, как эти штуковины в салюте.

– По-моему, он человек очень вспыльчивый, – предположил Пуаро.

– Да, если его довести, то он превращается в настоящего дьявола. Но, слава Богу, его я не боюсь. Наш Виктор лает, но не кусается.

Пуаро посмотрел в потолок.

– Значит, вы ничего не можете сказать мне о том, что делал секретарь в тот вечер? – прошелестел он.

– Я же говорю вам, месье Пуаро, я знаю. Интуиция. А женская интуиция…

– Не отправит человека на виселицу, – перебил ее сыщик. – И, что еще важнее, не спасет его от нее. Леди Астуэлл, если вы действительно верите в невиновность мистера Леверсона и если ваши подозрения в отношении мистера Трефьюзиса имеют под собой серьезную основу, тогда вы, может быть, согласитесь на небольшой эксперимент?

– Какой еще эксперимент? – подозрительно спросила леди Астуэлл.

– Вы позволите ввести себя в состояние гипнотического сна?

– Это еще зачем?

Пуаро подался к ней.

– Если я скажу вам, что ваша интуиция основывается на фактах, которые зарегистрировало ваше подсознание, то, скорее всего, вы отнесетесь к этому скептически. Так что я скажу только, что этот эксперимент, который я вам предлагаю, может сыграть очень важную роль в судьбе несчастного молодого человека, Чарльза Леверсона. Так вы мне не откажете?

– И кто же будет погружать меня в транс? – Было видно, что подозрения леди Астуэлл лишь усилились. – Уж не вы ли?

– Если я не ошибаюсь, в эту самую минуту к вашему дому прибывает мой друг. Я слышу шум машины на улице.

– И кто он?

– Это доктор Казалет с Харли-стрит.

– А он не… с ним всё в порядке? – со страхом спросила леди Астуэлл.

– Он не шарлатан, миледи, если вас это интересует. И вы можете спокойно довериться ему.

– Ну что ж, – сказала женщина со вздохом, – мне кажется, что это все чушь, но делайте, что считаете нужным. Чтобы никто потом не сказал, что я стояла у вас на пути.

– Тысяча благодарностей, миледи.

Пуаро торопливо вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся с жизнерадостного вида круглолицым коротышкой в очках, который полностью нарушал все стереотипы, бывшие у леди Астуэлл по поводу гипнотизеров. Пуаро представил их друг другу.

– Ну что ж, – со смехом спросила хозяйка дома, – и как же будет происходить эта ваша глупая шутка?

– Очень просто, леди Астуэлл, все очень просто, – ответил маленький доктор. – Просто откиньтесь назад. Вот так, хорошо… И не надо волноваться.

– Да я вовсе не волнуюсь. Хотела бы я посмотреть на человека, который сможет загипнотизировать меня против моей воли.

Доктор Казалет широко улыбнулся.

– Но ведь вы дали согласие, так что это не совсем против вашей воли? – весело произнес он. – Отлично. Прошу вас, месье Пуаро, выключите боковой свет. А теперь просто попытайтесь уснуть, леди Астуэлл.

Он немного поменял свое местоположение.

– Уже поздно. Вам хочется спать – очень хочется спать. Ваши веки стали очень тяжелыми и закрываются – закрываются – закрываются… Скоро вы заснете…

Негромкий, монотонный голос успокаивал. Наконец доктор подался вперед и осторожно приподнял правое веко леди Астуэлл. Повернувшись к Пуаро и удовлетворенно кивнув, он негромко произнес:

– Всё в порядке. Продолжать?

– Прошу вас.

Неожиданно тон доктора сменился на резкий и повелительный:

– Вы спите, леди Астуэлл, но можете слышать меня и отвечать на мои вопросы.

Веки леди Астуэлл даже не дрогнули, но ее неподвижная фигура, лежавшая на диване, ответила монотонным голосом:

– Я вас слышу. Я могу отвечать на ваши вопросы.

– Леди Астуэлл, я хочу, чтобы вы вернулись к событиям той ночи, когда был убит ваш муж. Вы помните тот вечер?

– Да.

– Вы сидите за обеденным столом. Расскажите, что вы видите и чувствуете.

Лежащая фигура слегка пошевелилась.

– Я сильно нервничаю. Беспокоюсь о Лили.

– Это мы знаем. Расскажите, что вы видите.

– Виктор съел весь соленый миндаль – он жадина. Завтра надо сказать Парсонсу, чтобы не ставил вазу на ту сторону стола.

– Продолжайте, леди Астуэлл.

– Рубен сегодня в плохом настроении. Не думаю, что все это из-за Лили. Что-то связанное с бизнесом. Виктор очень странно поглядывает на него.

– Леди Астуэлл, расскажите нам о мистере Трефьюзисе.

– У него вытерся левый манжет на рубашке. Он использует слишком много бриолина. Лучше бы мужчины им не пользовались – пачкаются чехлы для мебели в гостиной.

Доктор Казалет посмотрел на Пуаро. Тот сделал легкое движение головой.

– Обед закончился, леди Астуэлл. Теперь вы пьете кофе.

– Кофе сегодня неплох. Он бывает разным. Повариха каждый раз готовит его по-новому. Лили все время смотрит из окна на улицу – не знаю почему. Вот в комнату заходит Рубен. Сегодня вечером он в отвратительном настроении и поливает оскорблениями несчастного мистера Трефьюзиса. Тот держит в руке нож для разрезания бумаги, большой, с острым лезвием, как у настоящего ножа. Он очень сильно его сжимает, даже косточки побелели. Посмотрите, он с такой силой воткнул его в стол, что отломился кончик. Он держит его так, как вы держали бы кинжал, если б хотели ударить им кого-то. Ну вот, теперь они вдвоем выходят из комнаты. Лили сегодня в зеленом платье. Ей так идет зеленый – в нем она похожа на лилию… На следующей неделе надо будет почистить чехлы для мебели.

– Подождите, леди Астуэлл. – Доктор подался к Пуаро. – Кажется, мы узнали то, что хотели, – прошептал он. – Этот нож – именно он убедил ее, что преступление совершил секретарь.

– Тогда переходите к Башенной комнате.

Доктор кивнул и продолжил допрос леди Астуэлл своим высоким, решительным голосом:

– Поздний вечер. Вы в Башенной комнате вместе с вашим мужем. Вы с ним сильно ссоритесь, так?

И вновь фигура тревожно пошевелилась.

– Да. Ужасно. Ужасно. Мы наговорили друг другу кучу жутких вещей.

– Не думайте сейчас об этом. Перед вами комната. Шторы на окнах задернуты, свет включен.

– Только не люстра. Горит настольная лампа.

– Вы собираетесь уходить и желаете мужу спокойной ночи.

– Нет, я слишком зла на него.

– Это последний раз, когда вы видите его живым. Скоро его убьют. Вы знаете, кто его убил, леди Астуэлл?

– Да. Мистер Трефьюзис.

– Почему вы так считаете?

– Из-за выпуклости – выпуклости на шторе.

– На шторе есть выпуклость?

– Да.

– Вы ее видите?

– Да, я почти до нее дотронулась.

– За ней что, прячется мужчина – мистер Трефьюзис?

– Да.

– А откуда вы это знаете?

Впервые в монотонном голосе появляются сомнение и неуверенность.

– Я… я… из-за ножа для разрезания бумаги.

Детектив с врачом обмениваются быстрыми взглядами.

– Я вас не понимаю, леди Астуэлл. Вы говорите, что на шторе была выпуклость. Там кто-то прятался? Вы не видели этого человека?

– Нет.

– Вы просто думаете, что это мистер Трефьюзис, из-за того, как он до этого держал нож?

– Да.

– Но мистер Трефьюзис уже поднялся наверх, не так ли?

– Да… да, вы правы. Он поднялся наверх.

– То есть он не может прятаться за шторой?

– Нет… ну конечно. Его там нет.

– Он ведь уже пожелал вашему мужу спокойной ночи, так?

– Да.

– И после этого вы его не видели?

– Нет.

Теперь женщина тревожно ворочалась, металась по кровати и негромко стонала.

– Она выходит из транса, – сказал доктор. – Мне кажется, что мы узнали всё, что хотели, нет?

Пуаро кивнул. Доктор наклонился над леди Астуэлл.

– Вы просыпаетесь, – негромко произнес он. – Вы уже просыпаетесь. Через минуту вы откроете глаза.

Мужчины немного подождали. Наконец леди Астуэлл села и с удивлением посмотрела на них.

– Я, кажется, прикорнула?

– Да, леди Астуэлл. Совсем ненадолго, – ответил доктор.

Она посмотрела на него.

– Один из ваших фокусов, да?

– Надеюсь, вы чувствуете себя нормально?

Женщина зевнула.

– Чувствую себя усталой и измученной.

Доктор встал.

– Я попрошу, чтобы вам принесли кофе, – сказал он, – и мы вас оставим.

– Я… я что-нибудь рассказала? – спросила леди Астуэлл, когда мужчины подошли кдвери.

Пуаро улыбнулся.

– Ничего особо важного, мадам. Вы сообщили нам, что чехлы для мебели нуждаются в чистке.

– Именно так, – согласилась леди Астуэлл. – Но для этого не надо было вводить меня в транс. – Она весело рассмеялась. – А что еще?

– Вы помните, как месье Трефьюзис в тот вечер взял нож для разрезания бумаг в гостиной? – задал вопрос Пуаро.

– Уверена, что не помню, – ответила леди Астуэлл. – Хотя, он вполне мог это сделать.

– Выпуклость на шторе – это о чем-то вам говорит?

Леди Астуэлл нахмурилась.

– Кажется, я что-то вспоминаю… – медленно произнесла она. – Нет… не могу вспомнить. И тем не менее…

– Не терзайте себя, леди Астуэлл, – быстро остановил ее Пуаро. – Это неважно. Абсолютно неважно.

Вместе с Пуаро доктор Казалет прошел в его комнату.

– Итак, – сказал он, – мне кажется, это все объясняет. Не вызывает сомнения тот факт, что, когда сэр Рубен устроил головомойку своему секретарю, тот изо всех сил схватился за нож для разрезания бумаг и с большим трудом сдержался, чтобы не ответить. Все мысли леди Астуэлл были заняты ситуацией с Лили Маргрэйв, но подсознательно она заметила это действие и неправильно его истолковала. Так что ее подсознание зафиксировало, что Трефьюзис убил сэра Рубена. А теперь что касается выпуклости на шторе. Вот это, на мой взгляд, интересно. Вы говорили мне, что письменный стол в Башенной комнате стоит прямо в оконной амбразуре. Окно, естественно, закрывается шторами, так?

– Да, mon ami[63]. Черными, бархатными.

– И что, в этой амбразуре достаточно места, чтобы за шторой спрятался человек?

– Думаю, да.

– Тогда есть какая-то вероятность, – продолжил доктор, – что кто-то спрятался за шторой, но если это так, то это точно был не секретарь, потому что оба они видели, как он вышел из комнаты. Это не мог быть Виктор Астуэлл, поскольку Трефьюзис видел, как он выходил, и это не могла быть Лили Маргрэйв. Кто бы это ни был, он должен был спрятаться там еще до того, как в комнату вечером зашел сэр Рубен. Вы набросали мне отличную картину произошедшего. А как насчет капитана Нэйлора? Он не мог там спрятаться?

– Все возможно, – признался Пуаро. – Он совершенно точно отобедал в гостинице, но когда покинул ее, сказать трудно. Вернулся он около половины первого.

– Тогда, значит, это был он, – резюмировал врач. – А если это так, то преступление совершил тоже он. У него был мотив и орудие убийства под рукой. Но, мне кажется, такой вариант вас не устраивает?

– Я… у меня есть другая идея. Скажите мне, месье le Docteur[64], если представить на минуту, что убийство совершила сама леди Астуэлл, – выдала бы она себя в гипнотическом трансе?

Доктор присвистнул.

– Так вот вы к чему ведете! Леди Астуэлл – убийца… Что ж, такое тоже возможно, хотя до этого момента не приходило мне в голову. Она последней заходила к нему, и после этого никто не видел его живым. Что касается вашего вопроса – я вынужден ответить на него отрицательно. Погружаясь в гипнотический транс, леди Астуэлл должна была дать себе твердую установку ничего не говорить о своей роли в преступлении. Поэтому она честно отвечала бы на мои вопросы, но когда дело доходило бы до этого, просто замолкала бы. Хотя в этом случае меня удивляет, что она так настаивала на виновности мистера Трефьюзиса.

– Понимаю, – сказал Пуаро. – Но я ничего не говорил о том, что верю в виновность леди Астуэлл. Это просто предположение, не более того.

– Очень интересный случай, – сказал доктор, подумав пару минут. – Если Чарльз Леверсон действительно невиновен, то появляется масса вероятностей: Хамфри Нэйлор, леди Астуэлл и даже Лили Маргрэйв.

– Вы не упомянули еще одного человека. Виктора Астуэлла. Если верить его собственному рассказу, то он сидел с открытой дверью и дожидался возвращения Чарльза Леверсона, но никто не может это подтвердить, вы меня понимаете?

– Это он – тот парень с дурным характером, о котором вы мне говорили? – уточнил доктор.

– Именно, – подтвердил Пуаро.

Казалет встал.

– Ну что ж, мне пора возвращаться в город. Вы же расскажете мне потом, чем все закончится, да?

Когда доктор ушел, Пуаро звонком вызвал Джорджа.

– Принесите мне чашечку травяного отвара, Джордж. У меня нервы на пределе.

– Конечно, сэр, – ответил слуга. – Сейчас приготовлю.

Спустя десять минут он принес своему хозяину дымящуюся чашку. Пуаро с удовольствием вдохнул дурманящий аромат. Попивая отвар, он разговаривал с самим собой:

– Охота – она везде разная. Лису ловят на лошадях и с собаками. Крики, шум, и все зависит от скорости. Сам я на оленей никогда не охотился, но знаю, что в этом случае надо много-много часов ползти на собственном брюхе. Об этом мне рассказывал мой друг Гастингс. Но мы не должны пользоваться ни одним из этих способов, мой добрый Джордж. Лучше поразмышляем о кошке в доме. Долгими изматывающими часами она следит за мышиной норкой, не шевелясь и не тратя никакой энергии, но при этом… при этом никуда не уходит.

Детектив вздохнул и поставил пустую чашку на блюдце.

– Я просил вас взять вещей на несколько дней. Завтра, мой добрый Джордж, вы поедете в Лондон и привезете вещей на две недели.

– Очень хорошо, сэр, – ответил Джордж, как всегда, безо всяких эмоций.

Кажущееся бесконечным пребывание Эркюля Пуаро в «Мон Репо» действовало на нервы многим людям. Виктор Астуэлл даже высказал свой протест по этому поводу своей невестке.

– Все это очень здорово, Нэнси, но ты не знаешь, какими бывают эти ребята. Нашел себе, понимаешь ли, удобное жилье и, судя по всему, собирается провести здесь не меньше месяца, при этом получая с тебя по две гинеи в день.

Леди Астуэлл ответила ему в том смысле, что сама в состоянии разобраться в своих делах.

Лили Маргрэйв честно пыталась скрыть свое смятение. В какой-то момент ей показалось, что Пуаро поверил ее рассказу. Теперь она не была в этом так уверена.

Нельзя сказать, что детектив вообще ничего не делал. На пятый день своего временного пребывания он принес на обед небольшой альбом для фиксации отпечатков пальцев. В качестве метода сбора отпечатков пальцев у жителей дома такой способ показался всем бестактным. Хотя, может быть, и не таким уже бестактным, поскольку никто не мог себе позволить не сдать отпечатки. И только после того, как маленький человечек удалился на покой, Виктор Астуэлл посмел высказать свое отношение к произошедшему.

– Вот видишь, чего ты добилась, Нэнси? Он охотится за одним из нас.

– Не говори глупостей, Виктор.

– А как еще можно объяснить присутствие этой чертовой книжицы?

– Месье Пуаро знает, что делает, – самодовольно заявила леди Астуэлл и многозначительно посмотрела на Оуэна Трефьюзиса.

В другой раз Пуаро предложил игру, заключавшуюся в розыске следов с помощью листа бумаги. На следующее утро, войдя своей неслышной, кошачьей походкой в библиотеку, детектив до смерти испугал Оуэна Трефьюзиса, который вскочил из кресла так, как будто в него кто-то выстрелил.

– Вы должны извинить меня, месье Пуаро, – чопорно сказал молодой человек, – но вы держите всех нас в жутком напряжении.

– Да неужели? – невинно удивился детектив.

– Должен признать, – продолжил секретарь, – что дело Чарльза Леверсона не кажется мне требующим колоссальных усилий, но вы, судя по всему, не разделяете мою точку зрения.

Все это время Пуаро стоял, глядя в окно. Неожиданно он повернулся лицом к молодому человеку.

– Я кое-что скажу вам, мистер Трефьюзис, но это должно остаться между нами.

– Слушаю вас.

Казалось, Пуаро никуда не торопится. Несколько минут он колебался, а когда начал, его первые слова как раз совпали с грохотом входной двери. Для человека, желающего сохранить тайну, говорил он довольно громко – его голос перекрывал шаги, звучавшие в холле.

– Так вот, строго между нами, месье Трефьюзис. Появилась новая улика. И с помощью этой улики мы докажем, что к тому моменту, когда мистер Леверсон зашел в Башенную комнату в ту ночь, сэр Рубен был уже мертв.

Секретарь уставился на него.

– А что это за улика? Почему мы о ней до сих пор ничего не слышали?

– Еще услышите, – произнес маленький человечек загадочным голосом. – А пока этот секрет знаем только мы двое.

Легкой походкой он вышел из комнаты и чуть не столкнулся в холле с Виктором Астуэллом.

– Вы только что вернулись, Monsieur?

Астуэлл кивнул.

– На улице жуткая погода, – сказал он, тяжело дыша. – Холод и сильный ветер.

– Ага, – сказал на это Пуаро, – тогда сегодня я не пойду на прогулку. Я ведь как кошка – предпочитаю сидеть у огня, в тепле.

– Всё ça marche[65], – сказал он в тот вечер своему верному слуге, потирая при этом руки. – Теперь они все у меня на крючках. Трудно притворяться кошкой, Джордж, и терпеливо ждать у моря погоды, но это работает, да, прекрасно работает. Завтра мы сделаем следующий шаг.

На следующий день Трефьюзису надо было съездить в город. Поехал он тем же поездом, что и Виктор Астуэлл. Не успели они выйти из дома, как Пуаро развил бурную деятельность.

– Быстрее, Джордж, пора приступать. Если горничная подойдет к этим комнатам, вы должны ее задержать. Говорите ей все что хотите, но чтобы она осталась в коридоре.

Сначала он направился в комнату секретаря и принялся тщательно ее обыскивать. Детектив не пропустил ни одного ящика и ни одной полки. Затем он поспешно расставил и разложил все по местам и сообщил, что поиски закончены. Джордж, стоявший на страже у двери, громко кашлянул.

– Вы позволите, сэр?

– Конечно, мой добрый Джордж.

– Обувь, сэр. Две пары коричневой обуви стояли на второй полке, а ботинки из кожи ручной работы – на полке под ними. Поменяв их местами, вы нарушили порядок.

– Восхитительно! – воскликнул Пуаро, всплеснув руками. – Но давайте не будем страдать по этому поводу. Уверяю вас, Джордж, что это не так важно. Мистер Трефьюзис никогда не обратит внимания на подобную мелочь.

– Как скажете, сэр.

– Это ваша прямая обязанность – замечать подобные вещи. – Пуаро подбадривающе похлопал камердинера по плечу. – И это делает вам честь.

Слуга ничего не ответил, и позже, когда все повторилось в комнате Виктора Астуэлла, он не стал комментировать тот факт, что белье мистера Астуэлла было возвращено в ящик не в том порядке, в каком оно там лежало. Хотя – по крайней мере, во втором случае – последующие события показали, что слуга был прав, а Пуаро ошибался. В тот же вечер возмущенный Виктор Астуэлл ворвался в гостиную.

– Послушайте, вы, несчастный бельгийский фат, вы что себе позволяете, обыскивая мою комнату? Какого черта вы хотели там найти? Я этого не потерплю, вы слышите меня?! Вот что бывает, когда в доме заводится несчастная ищейка-соглядатай…

Пуаро выразительно развел руками и заговорил, захлебываясь словами. Он извинился сотню, тысячу, миллион раз. Он выглядел неуклюжим, занудливым и сбитым с толку. Он признал, что перешел границы. В конце концов взбешенный джентльмен был вынужден успокоиться и только слегка порыкивал. А Пуаро тем же вечером, прихлебывая свой травяной отвар, негромко повторил слуге:

– Все идет по плану, мой добрый Джордж, все идет по плану. Пятница, – задумчиво произнес он, – это мой счастливый день.

– Конечно, сэр.

– А вы, мой добрый Джордж, не слишком суеверны, как я посмотрю?

– Я предпочитаю не садиться тринадцатым за стол и стараюсь не проходить под лестницами[66]. А вот против пятницы ничего не имею, сэр.

– Это хорошо, – сказал Пуаро, – потому что сегодня день нашего Ватерлоо[67].

– Именно так, сэр.

– Ваш энтузиазм так зашкаливает, мой добрый Джордж, что вы даже не спрашиваете меня, что я предлагаю вам сделать.

– Что, сэр?

– Сегодня, Джордж, мы еще раз обыщем Башенную комнату.

И действительно, после завтрака Пуаро, испросив разрешение у леди Астуэлл, отправился на место преступления. В течение всего утра жители дома могли видеть его ползающим на четвереньках, пристально изучающим черные бархатные шторы и переворачивающим картины, стоя на высоком стуле. Впервые за все время леди Астуэлл почувствовала тревогу.

– Надо признать, – сказала она, – что он начинает действовать мне на нервы. У него что-то припрятано в рукаве, но я не знаю, что именно. А то, как он наподобие собаки-ищейки мечется по верхнему этажу, вызывает у меня дрожь. Хотелось бы знать, что он все время ищет… Лили, дорогая, сходите и посмотрите, чем он там занимается. Хотя, нет, лучше вам остаться со мной.

– Так мне идти, леди Астуэлл? – спросила секретарша, вставая из-за стола.

– Лучше сходите вы, мистер Трефьюзис.

Оуэн Трефьюзис вышел из комнаты и по лестнице поднялся в Башенную комнату. Вначале он решил, что в ней никого нет, потому что не заметил никаких следов пребывания Пуаро. Секретарь уже собрался было спуститься вниз, когда увидел маленького человечка на спиральной лестнице, ведущей в спальню, расположенную в башне. Тот стоял на четвереньках и держал в левой руке карманную лупу, через которую внимательно рассматривал нечто на деревянной ступеньке, рядом с ковровой дорожкой.

Пока секретарь следил за ним, Пуаро неожиданно фыркнул и спрятал лупу в карман. Потом выпрямился, держа что-то между большим и указательным пальцами руки. Лишь тогда он заметил секретаря.

– Ага! Мистер Трефьюзис! А я не слышал, как вы вошли.

– Что случилось, месье Пуаро? У вас очень довольный вид.

Маленький бельгиец выпятил грудь. Его лицо светилось от торжества и ликования.

– Да, вы правы. Понимаете, я наконец-то нашел то, что искал с самого начала. И теперь у меня между пальцами единственная вещь, необходимая для изобличения преступника.

– Значит, – секретарь удивленно приподнял брови, – это не Чарльз Леверсон?

– Это не Чарльз Леверсон, – подтвердил Пуаро. – До сего момента, хотя я и знал, кто преступник, я не был уверен в том, как его зовут, но теперь все выяснилось.

Он спустился по ступенькам и похлопал секретаря по плечу.

– Мне необходимо немедленно уехать в Лондон. Прошу вас, сообщите об этом леди Астуэлл. И попросите ее, чтобы сегодня вечером, в девять часов, она собрала всех в Башенной комнате. К тому времени я уже вернусь и расскажу всю правду. Мне… я буду весьма рад это сделать.

И, сделав несколько каких-то невероятных танцевальных движений, детектив выскользнул из комнаты. Трефьюзис остался стоять, глядя ему вслед.

Через несколько минут Пуаро появился в библиотеке и спросил, не может ли кто-нибудь обеспечить его маленькой картонной коробкой.

– К сожалению, у меня с собой такой вещи нет, – пояснил он, – а мне надо положить в нее очень ценную улику.

Из одного из ящиков в столе Трефьюзис выудил маленькую коробочку, и Пуаро оказался от нее просто в восторге. Он торопливо взбежал по лестнице вместе со своим найденным кладом и, столкнувшись на лестничной площадке с Джорджем, протянул ему коробку.

– Внутри лежит нечто очень важное, – пояснил сыщик. – Поэтому, мой добрый Джордж, положите ее в ящик рядом с футляром для драгоценностей, в котором лежат мои запонки с жемчужинами.

– Будет сделано, сэр, – сказал Джордж.

– Смотрите не сломайте, – сказал Пуаро. – Обращайтесь с ней очень осторожно. В этой коробочке нечто, что поможет повесить преступника.

– Не может быть, сэр, – не поверил Джордж.

Пуаро заторопился вниз по лестнице и, схватив шляпу, быстро выбежал из дома.

Вернулся он уже не с таким шумом. Верный Джордж, следуя указаниям, впустил его через боковую дверь.

– Все в Башенной комнате? – поинтересовался Пуаро.

– Да, сэр.

Мужчины быстро обменялись несколькими словами, после чего Пуаро с триумфальным видом победителя вошел в комнату, где меньше месяца назад было совершено преступление. Здесь он осмотрелся. Все были на месте: леди Астуэлл, Виктор Астуэлл, Лили Маргрэйв, секретарь и Парсонс, дворецкий. Последний неловко топтался у двери.

– Сэр, Джордж сказал, что я должен быть здесь, – сказал он, как только Пуаро вошел. – Это так, сэр?

– Абсолютно правильно. Умоляю вас, останьтесь.

С этими словами детектив вышел на середину комнаты.

– Это было очень интересное дело, – медленно произнес он задумчивым тоном. – Интересное потому, что любой из вас мог убить сэра Рубена Астуэлла. Кому достанутся его деньги? Чарльзу Леверсону и леди Астуэлл. Кто последним видел его в живых? Леди Астуэлл. Кто сильно поссорился с ним в тот вечер? Опять же леди Астуэлл.

– Послушайте, вы сейчас о чем? – воскликнула леди Астуэлл. – Я не понимаю, я…

– Но с сэром Рубеном ругались не только вы, – печально продолжил Пуаро. – Кто-то еще вывел его из себя в тот вечер. Если предположить, что леди Астуэлл вышла от живого мужа без четверти двенадцать, а мистер Чарльз Леверсон вернулся домой через десять минут после этого, то у человека, находившегося на третьем этаже, было десять минут, чтобы незаметно спуститься вниз, совершить преступление и вернуться к себе в комнату.

Тут с криком вскочил Виктор Астуэлл.

– Какого черта?… – Он остановился, задохнувшись от ярости.

– Однажды в ярости вы уже убили человека в Восточной Африке, мистер Астуэлл.

– Я в это не верю, – выкрикнула Лили Маргрэйв.

Со сцепленными руками она вышла вперед. На щеках у нее появилось два ярких пятна.

– Это правда, Лили, – сказал Астуэлл. – Но есть кое-что, чего этот человек не знает. Тот, кого я убил, был колдуном, зарезавшим пятнадцать детей. Думаю, это меня оправдывает.

Лили подошла к сыщику.

– Месье Пуаро, – сказала она серьезным голосом, – вы ошибаетесь. То, что у человека взрывной характер, то, что он легко заводится и может наговорить бог знает что, вовсе не значит, что такой человек может убить. Я знаю это, знаю, и говорю вам, что мистер Астуэлл на такое не способен.

На лице Пуаро появилась загадочная улыбка. Он взял девушку за руку и нежно похлопал по ней.

– Вот видите, мадемуазель, – голос детектива звучал очень мягко, – у вас тоже появилась интуиция. Значит, вы верите в мистера Астуэлла, да?

– Мистер Астуэлл хороший человек, – негромко ответила Лили, – а еще он человек честный. Он не имеет никакого отношения к деятельности «Золотых копей Мпалы». Он в высшей степени хороший человек, и я… я обещала выйти за него замуж.

Виктор Астуэлл подошел к ней и взял за руку.

– Как перед Богом, месье Пуаро, – сказал он, – я не убивал брата.

– Я это знаю, – ответил детектив.

Он осмотрел сидевших в комнате.

– Послушайте меня, друзья. В гипнотическом трансе леди Астуэлл вспомнила, что в ту ночь видела выпуклость на шторе.

Все головы повернулись к вдове.

– Вы хотите сказать, что за шторой прятался грабитель? – воскликнул Виктор Астуэлл. – Вот это отличное решение!

– Конечно, – согласился Пуаро. – Правда, речь идет о другой шторе.

Он повернулся и показал на ту, что скрывала винтовую лестницу.

– Накануне своего убийства сэр Рубен пользовался спальней. Он позавтракал в постели, и мистер Трефьюзис явился к нему, чтобы получить свои инструкции. Не знаю, что он оставил в комнате, но что-то он там оставил. Пожелав сэру Рубену и леди Астуэлл спокойной ночи в ночь убийства, мистер Трефьюзис вспомнил об оставленной вещи и поднялся по лестнице, чтобы забрать ее. Не думаю, чтобы муж с женой заметили это, потому что к тому моменту ссора зашла слишком далеко. И как раз в этот момент мистер Трефьюзис стал спускаться по лестнице.

То, что они говорили друг другу, были вещи настолько личные и интимные, что мистер Трефьюзис попал в очень сложное положение. Ему было ясно: супруги уверены, что он давно вышел из комнаты. Боясь навлечь на себя гнев сэра Рубена, он решил остаться там, где стоял, и выбраться из помещения позже. Так что это он спрятался за шторой, а леди Астуэлл, выходя из комнаты, подсознательно заметила контуры его фигуры.

Когда она вышла, Трефьюзис попытался незаметно скрыться, но сэр Рубен случайно повернул голову и увидел своего секретаря. Будучи уже не в лучшем расположении духа, он набросился на него и обвинил в том, что тот намеренно подслушивал его и шпионил за ним.

Messieurs et Mesdames[68], я глубоко почитаю психологию. И во время расследования искал вовсе не мужчину или женщину с дурным характером, потому что каждый дурной характер имеет свой предохранительный клапан. Тот, кто лает, не кусается. Так что искал я человека с хорошим характером, человека терпеливого и умеющего владеть собой, человека, который в течение девяти лет исполнял роль спящей собаки. Нет напряжения большего, чем то, которое нагнетается в течение девяти лет, и нет чувства обиды сильнее, чем то, которое копится с годами.

Девять лет сэр Рубен издевался и терроризировал своего секретаря, и девять лет этот человек хранил молчание. Но всему наступает конец. Всегда приходит день, когда струна не выдерживает и лопается. Что и случилось в ту ночь. Сэр Рубен вновь садится за стол, но его секретарь, вместо того чтобы покорно и униженно выйти за дверь, берет тяжелую деревянную дубинку и бьет человека, который столько лет издевался над ним.

Пуаро повернулся к Трефьюзису, который, казалось, превратился в соляной столб.

– С вашим алиби все было очень просто. Мистер Астуэлл считал, что вы у себя в комнате, но никто не видел, как вы туда ушли. И вы как раз выбирались из комнаты после того, как ударили мистера Рубена, когда услышали звук и бросились в свое убежище, за штору. Вы стояли там, когда в комнату вошел Чарльз Леверсон, и вы стояли там, когда в комнате была Лили Маргрэйв. Много времени прошло, прежде чем вы прокрались по затихшему дому и добрались до своей спальни. Вы будете это отрицать?

Трефьюзис стал заикаться:

– Я… я н-никогда…

– Понятно. Давайте заканчивать. Две недели я ломал эту комедию, показывая вам, как сеть медленно сжимается вокруг вас. Отпечатки пальцев, следы, обыск в вашей комнате с мастерским изменением положения вещей… С помощью всего этого я вселил ужас в вашу душу – по ночам вы лежали с открытыми глазами и пытались вспомнить, не оставили ли где-то отпечаток пальца или след… Снова и снова прокручивали в голове события той ночи, думая, что вы тогда сделали или оставили недоделанным, – и таким образом я довел вас до состояния, в котором вы совершили ошибку. Сегодня, когда я поднял что-то на лестнице, где вы прятались в ту ночь, я увидел страх в ваших глазах. А потом я устроил большое шоу с маленькой коробочкой, проинструктировал соответствующим образом Джорджа и уехал.

Пуаро повернулся к двери.

– Джордж? – позвал он.

– Я здесь, сэр. – Слуга вышел вперед.

– Расскажите этим леди и джентльменам, каковы были мои инструкции.

– Я должен был спрятаться в шкафу в вашей комнате, сэр, положив предварительно коробочку туда, куда вы велели. Сегодня, в половине третьего, в комнату вошел мистер Трефьюзис и забрал ее…

– А в коробочке, – продолжил Пуаро, – лежала обыкновенная булавка. Я… мне всегда проще говорить правду. Я действительно поднял ее сегодня утром на лестнице. Как там у вас, англичан, говорится? «Если видишь ты булавку, подними ее скорей, день твой сложится удачней всех в году счастливых дней!» Вот мне сегодня и сопутствует удача – я нашел убийцу.

Он повернулся к секретарю.

– Теперь вы поняли? – мягко спросил он. – Вы сами себя выдали.

Неожиданно Трефьюзис не выдержал. Рыдая, он опустился на стул, закрыв лицо руками.

– Я был вне себя, – простонал он. – Вне себя! Боже, эту травлю и издевательства невозможно было выдержать. Годами я ненавидел и проклинал его.

– Я это знала! – воскликнула леди Астуэлл. Она вскочила, переполненная чувством триумфа. – Я знала, что это сделал вот этот человек!

– И вы были правы, – согласился с ней Пуаро. – Можно по-разному называть эти вещи, но факт остается фактом: ваша «интуиция» вас не подвела, леди Астуэлл. С чем я вас и поздравляю!