Эркюль Пуаро, как всегда точный, словно швейцарский хронометр, вошел в небольшую комнату, где мисс Лемон, его деятельная секретарша, дожидалась распоряжений на день.

На первый взгляд могло показаться, что мисс Лемон состоит из одних углов, и это не могло не радовать такого любители симметрии, как Пуаро. Хотя во всем, что касалось женщин, маленький бельгиец отнюдь не был поборником геометрической четкости. Напротив, он относился к людям старой закалки. При этом у него присутствовало предубеждение против изгибов – особенно когда речь шла о чувственных изгибах, – присущее жителям Континента… Короче, Пуаро любил, чтобы женщины выглядели женщинами. Роскошными, яркими, экзотичными. Некогда существовала одна русская графиня – но это было давным-давно… Можно сказать – заблуждение молодости.

Однако на мисс Лемон Пуаро никогда не смотрел как на женщину. Для него она была механизмом в человеческом обличье, и при этом механизмом высокоточным. Ее эффективность была просто невероятна. В сорок восемь лет она была начисто лишена такой человеческой слабости, как воображение.

– Доброе утро, мисс Лемон.

– Доброе утро, месье Пуаро.

Когда Пуаро сел, мисс Лемон положила перед ним утреннюю почту, аккуратно рассортированную по стопкам. После этого она вернулась на свое место и замерла, держа блокнот и карандаш наготове.

Хотя нынешним утром в их обычной рутине произошло небольшое изменение. Пуаро прихватил с собой утреннюю газету, которую сейчас с интересом просматривал. Большой, бросающийся в глаза заголовок гласил:

ТАЙНА ИСПАНСКОГО СУНДУКА. ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ

– Полагаю, вы уже прочитали утреннюю газету, мисс Лемон?

– Да, месье Пуаро. Не слишком хорошие новости из Женевы.

Широким, исчерпывающим жестом Пуаро отмахнулся от женевских новостей.

– Испанский сундук, – задумчиво произнес он. – А вы можете сказать мне, что такое этот испанский сундук?

– Полагаю, месье Пуаро, это сундук, сделанный в Испании.

– Что ж, вполне допустимое предположение. То есть вы не обладаете никакой дополнительной информацией…

– Насколько я знаю, такие сундуки обычно относятся к Елизаветинской эпохе[28]. Большие, с большим количеством бронзовых украшений. В хорошем состоянии, отполированные, они неплохо смотрятся. Моя сестра купила такой на распродаже. Она держит в нем столовое белье. Выглядит очень мило.

– Уверен, что в доме любой из ваших сестер мебель находится в идеальном состоянии. – Пуаро отвесил своей секретарше изящный поклон.

На это мисс Лемон печально заметила, что слуги нынче давно забыли, что такое настоящий «трудовой пот».

На лице детектива появилось удивленное выражение, но он решил не выяснять, при чем здесь этот таинственный «трудовой пот». Затем вновь перевел взгляд на газету, изучая имена: майор Рич, мистер и миссис Клэйтон, коммандер[29] Макларен, мистер и миссис Спенс. Для него это были просто имена, а между тем за каждым из них скрывалась человеческая личность, любящая, ненавидящая, испытывающая страх. Разыгрывается какая-то драма, в которой у него, Эркюля Пуаро, нет своей роли. А ему очень хотелось бы получить эту роль! Шесть человек на вечеринке, в комнате с большим испанским сундуком, стоящим возле стены. Шесть человек, пятеро из которых разговаривают, угощаются в буфете, ставят пластинки на граммофон, танцуют, в то время как шестой лежит мертвым в испанском сундуке…

«Боже, – подумал Пуаро, – как бы это все понравилось старине Гастингсу! Как бы разыгралось его романтическое воображение! Какие глупости он высказывал бы! Ce сher[30] Гастингс, как мне сегодня вас не хватает. Вместо этого…»

Сыщик вздохнул и посмотрел на мисс Лемон. Та, проницательно догадавшись, что сегодня Пуаро не в настроении диктовать письма, расчехлила пишущую машинку и ждала момента, когда можно будет заняться текущей работой. Ничто на свете не интересовало ее меньше, чем зловещие испанские сундуки со спрятанными в них трупами.

Пуаро, вздохнув, посмотрел на фото в газете. Печатные изображения обычно имели довольно низкое качество, а это было определенно смазано – но зато какое лицо! Миссис Клэйтон, жена убитого…

Под влиянием момента Пуаро сунул газету под нос мисс Лемон.

– Взгляните, – потребовал он, – на это лицо.

Секретарша послушно повиновалась, но не выказала при этом никаких эмоций.

– Что вы о ней думаете, мисс Лемон? Это миссис Клэйтон.

Та взяла газету, небрежно посмотрела на фото и заметила:

– Она чем-то похожа на жену управляющего банком в Кройдон-Хит[31], где мы когда-то жили.

– Интересно, – заметил Пуаро, – а не будете ли вы так добры, чтобы напомнить мне историю жены вашего управляющего банком?

– Это не очень приятная история, месье Пуаро.

– Именно это я и предполагал. Продолжайте.

– Об этом много говорили. О миссис Адамс и этом молодом художнике. А потом мистер Адамс застрелился. Но за художника миссис Адамс не вышла, и он принял яд, но они вытащили его с того света. В конце концов миссис Адамс вышла замуж за молодого стряпчего. По-моему, там произошло еще что-то не очень приятное, но к тому времени мы уже уехали из Кройдон-Хит, так что об этом я мало что знаю.

Пуаро кивнул с серьезным видом.

– А она была красивая?

– Ну, я не назвала бы ее красавицей, но что-то в ней определенно было…

– Вот именно. Что же это такое, что присуще всем красавицам мира? Еленам Троянским, Клеопатрам…

Мисс Лемон решительно вставила в машинку лист бумаги.

– Знаете, месье Пуаро, я об этом никогда не думала. На мой взгляд, все это глупости. И если б люди просто работали, а не рассуждали о подобной ерунде, мир был бы гораздо лучше.

Осудив таким образом людские страсти и человеческую слабость, мисс Лемон пробежалась пальцами по клавиатуре машинки, с нетерпением ожидая, когда ей можно будет приступить к работе.

– Ну, это вы так считаете, – сказал Пуаро. – А в настоящий момент вы ждете не дождетесь, когда вам наконец позволят работать. Ваша работа, мисс Лемон, заключается не только в записи и печатании моих писем, раскладывании по папкам моих бумаг и ответах на телефонные звонки – все это вы умеете превосходно. Однако я, я сталкиваюсь не только с бумагами, но и с живыми людьми. И в этом мне тоже нужна помощь.

– Ну конечно, месье Пуаро. – Мисс Лемон была само терпение. – И чем же я могу быть вам полезна?

– Меня заинтересовало это дело. Буду благодарен, если вы изучите отчеты о нем во всех утренних газетах, а также в вечерних, если они там появятся. Сделайте a précis[32] фактов для меня.

– Отлично, месье Пуаро.

Детектив, с унылой улыбкой на лице, удалился в гостиную.

– Какая ирония в том, что после смерти моего дорого друга Гастингса, – сказал он сам себе, – у меня появилась мисс Лемон. Более разных людей представить себе невозможно. Ce cher Гастингс – как бы он сейчас наслаждался всем этим… Ходил бы по комнате и высказывал свои мысли вслух… Причем каждое происшествие у него имело бы романтическую подоплеку, и он свято верил бы всему, что публикуют в газетах. А моя несчастная мисс Лемон – она не получит никакого удовольствия от моего поручения!

Через какое-то время в комнату вошла мисс Лемон с отпечатанной страницей в руке.

– Я собрала ту информацию, которую вы хотели, месье Пуаро. Хотя, боюсь, ее нельзя назвать на сто процентов надежной. Разброс мнений в газетах достаточно широк. Так что я не стала бы давать голову на отсечение, что факты, приведенные в них, точны более чем на шестьдесят процентов.

– Возможно, это консервативная оценка, – пробормотал Пуаро. – Спасибо за старание, мисс Лемон.

Факты оказались сенсационным, но достаточно запутанными. Майор Чарльз Рич, состоятельный холостяк, устроил в своей квартире вечеринку для нескольких друзей. В число этих друзей входили мистер и миссис Клэйтон, мистер и миссис Спенс и коммандер Макларен. Последний был старинным другом как Рича, так и Клэйтонов. В то же время мистер и миссис Спенс были молодой парой, совсем недавно вошедшей в этот круг. Арнольд Клэйтон трудился в Казначействе. Джереми Спенс занимал пост мелкого служащего. Майору Ричу было сорок восемь лет от роду, Арнольду Клэйтону – пятьдесят пять, коммандеру Макларену – сорок шесть, а Джереми Спенсу – тридцать семь. Отмечалось, что миссис Клэйтон «была на несколько лет моложе своего мужа». Один из приглашенных на вечеринку не попал. В самый последний момент мистер Клэйтон был вызван по срочному делу в Шотландию и, предположительно, отбыл с вокзала Кингс-Кросс поездом в 8:15 вечера.

Вечеринка проходила так, как обычно проходят подобные мероприятия. Казалось, все получают от нее удовольствие. И это не было бурной гулянкой, на которой кто-нибудь обязательно напивается. Закончилось все около 11:45. Четверо гостей вышли вместе и воспользовались одним такси. Сначала коммандера Макларена довезли до его клуба, а потом Спенсы высадили Маргариту Клэйтон на Кардиган-Гарденз, совсем рядом со Слоун-стрит, и отправились к себе домой в Челси.

Ужасное открытие было сделано на следующее утро слугой майора Рича, Уильямом Бёрджессом. Последний не проживал вместе со своим хозяином. Он прибыл пораньше, чтобы успеть убрать гостиную до того, как пригласить майора Рича на ранний утренний чай. И именно во время этой уборки Бёрджесс обнаружил уродливое пятно на светлом ковре, на котором стоял испанский сундук. Казалось, что влага просочилась из-под сундука, и слуга немедленно поднял его крышку и заглянул внутрь. К своему ужасу, он увидел там труп мистера Клэйтона, убитого ударом ножа в шею.

Повинуясь импульсу, Бёрджесс выбежал на улицу и позвал ближайшего полицейского.

Таковы были голые факт. Но имелись и кое-какие дополнительные детали. Полиция немедленно сообщила обо всем миссис Клэйтон, которая была «совершенно шокирована». В последний раз она видела своего мужа накануне, часов в шесть с небольшим вечера. Домой он пришел очень раздраженный тем, что его срочно вызвали в Шотландию по поводу некоей собственности, которой он там владел. Мистер Клэйтон уговорил жену пойти на вечеринку без него. Затем он заехал в свой клуб – свой и коммандера Макларена, – где выпил со своим другом и объяснил ему ситуацию. Потом, посмотрев на часы, сказал, что по дороге к Кингс-Кросс как раз успеет заскочить к майору Ричу и все ему объяснить. Якобы он уже пытался дозвониться до него, но на линии, по-видимому, что-то случилось. Если верить Уильяму Бёрджессу, мистер Клэйтон приехал около 7:55. Майора Рича не было дома, но он должен был вернуться с минуты на минуту, поэтому Бёрджесс предложил Клэйтону подождать его. Тот ответил, что на это у него нет времени, но он войдет и напишет записку. А еще он объяснил, что торопится на Кингс-Кросс, чтобы не опоздать на поезд. Слуга провел его в столовую, а сам вернулся на кухню, где готовил канапе для буфета. Он не слышал, как вернулся его хозяин, но минут десять спустя майор Рич появился на кухне и велел Бёрджессу сбегать за турецкими сигаретами, которые так любит миссис Спенс. Слуга выполнил поручение и принес сигареты в гостиную, где сидел его хозяин. Мистера Клэйтона в ней не было, но слуга, естественно, подумал, что он давно ушел, чтобы не опоздать на поезд.

Показания майора Рича были короткими и простыми. Когда он вернулся в квартиру, мистера Клэйтона в ней не было, и майор даже не подозревал, что он в ней был. Никакой записки хозяин дома не находил – и впервые услышал о том, что мистер Клэйтон уехал в Шотландию, от миссис Клэйтон, когда та, вместе с остальными, приехала на вечеринку.

В вечерних газетах были еще две детали. Миссис Клэйтон, которую шок «морально сломал», покинула свою квартиру в Кардиган-Гарденз и теперь проживала у друзей.

Вторая деталь появилась в экстренном выпуске газеты. В ней сообщалось, что майора Чарльза Рича арестовали по обвинению в убийстве Арнольда Клэйтона.

– Вот и всё, – сказал Пуаро, глядя на мисс Лемон. – Арест майора Рича был вполне ожидаем. Какое интересное дело! Просто восхитительное! Вы так не думаете?

– Полагаю, такие вещи иногда случаются, месье Пуаро, – ответила мисс Лемон безо всякого энтузиазма.

– Ну конечно! Каждый день. Или почти каждый. Но обычно обстоятельства бывают вполне понятны, хотя и огорчительны.

– Дело действительно очень неприятное.

– Умереть от удара ножом, после чего оказаться в испанском сундуке – это должно быть весьма неприятно для жертвы, да. Крайне неприятно. Но когда я говорил о том, что дело это интересное, я имел в виду поведение майора Рича.

– Где-то промелькнуло предположение, – в голосе мисс Лемон послышалась легкая неприязнь, – что майор Рич и миссис Клэйтон очень близкие друзья… Но это было только предположение, и я не стала включать его в перечень фактов.

– И совершенно правильно сделали. Во всем этом есть некий подтекст, который сразу же бросается в глаза. У вас всё?

Мисс Лемон смотрела на него абсолютно равнодушно. Вздохнув, Пуаро с нежностью вспомнил богатое воображение своего друга Гастингса. Обсуждение дела с мисс Лемон напоминало сизифов труд.

– Давайте остановимся на этом майоре Риче. Он влюблен в миссис Клэйтон – допускаю… Он хочет избавиться от ее мужа – тоже допускаю, хотя, если миссис Клэйтон тоже влюблена в него и у них отношения, к чему так торопиться? Возможно, потому, что мистер Клэйтон не дает жене развод? И это еще не всё. Майор Рич, он военный в отставке, а люди иногда говорят, что солдатам не хватает мозгов. Но, tout de même[33], не может же этот майор Рич быть полным имбецилом?

Мисс Лемон промолчала, решив, что вопрос риторический.

– Ну же, – не отставал от нее Пуаро, – что вы обо всем этом думаете?

– Что я думаю? – Было видно, что секретарша удивлена.

– Mais oui[34] – вы!

Мисс Лемон попыталась приспособиться к этому новому вызову. Она никогда не занималась умозрительными построениями, если только ее об этом не просили. А в редкие свободные моменты, которые ей выпадали, размышляла о деталях будущей, в высшей степени идеальной, системы хранения документов.

– Ну, знаете ли… – начала она и замолчала.

– Просто расскажите мне, что произошло – в вашем представлении – в тот вечер. Мистер Клэйтон пишет записку в гостиной, майор Рич возвращается домой – и что потом?

– Он обнаруживает в квартире мистера Клэйтона. И – я думаю – они ссорятся. Майор Рич наносит ему удар ножом. А потом, увидев, что наделал, он… он прячет тело в сундук. Ведь, я думаю, с минуты на минуту должны были появиться гости.

– Да, да. Приезжают гости. Тело спрятано в сундуке. Вечеринка заканчивается. Гости разъезжаются. А потом…

– Ну, я думаю, майор Рич отправляется спать… Ой!

– Вот, – сказал Пуаро. – Теперь вы сами видите. Вы убили человека. Вы спрятали его тело в сундук. А потом – потом вы мирно укладываетесь в постель, и вас совершенно не волнует тот факт, что утром ваше преступление обнаружит ваш же слуга.

– Но ведь возможно, что слуга мог бы и не заглянуть в сундук.

– Это с громадным пятном крови на ковре под ним?

– А может быть, майор Рич не заметил кровь…

– Разве это не кажется вам несколько легкомысленным – не посмотреть?

– Ну, наверное, он был расстроен, – предположила мисс Лемон.

Пуаро в отчаянии взмахнул руками. Секретарша воспользовалась этим, чтобы исчезнуть из комнаты.

Строго говоря, Пуаро не имел никакого отношения к загадке испанского сундука. Он занимался очень деликатным делом, связанным с одной из крупных нефтяных компаний, один из руководителей которой был, возможно, связан с некими подозрительными транзакциями. Важное расследование проходило в условиях абсолютной тайны и невероятно хорошо оплачивалось. Дело было достаточно запутанным, чтобы привлечь внимание Пуаро, а кроме того, обладало одним неоспоримым преимуществом – его расследование не требовало никаких физических усилий. Оно было изысканным и бескровным, как это обычно происходит в высших коридорах власти.

Дело же с испанским сундуком было очень эмоциональным и драматичным – то есть обладало теми двумя свойствами, влияние которых – как Пуаро часто говорил своему другу – значительно преувеличивалось. Этим грешил сам ce cher Гастингс. Пуаро часто спорил с ним по этому поводу, а сейчас вел себя абсолютно так, как вел бы себя его друг, одержимый красивыми женщинами, преступлениями страсти, ревности, ненависти и всеми другими романтическими причинами убийства! Детектив хотел бы знать все об этом деле. Он хотел знать, что представляют собой майор Рич, и его слуга Бёрджесс, и Маргарита Клэйтон (хотя он думал, что это ему известно). Его также интересовали отошедший в мир иной Арнольд Клэйтон (поскольку детектив был уверен, что личность убитого является основополагающим фактом в делах об убийстве), и даже его верный друг коммандер Макларен, и мистер и миссис Спенс, недавно появившиеся знакомые.

При этом Пуаро не понимал, как ему удовлетворить свое любопытство.

Позже он вновь вернулся к этому вопросу.

Почему это дело так его заинтриговало? Поразмыслив, сыщик решил: «Потому что произошедшее – если судить по имеющимся в моем распоряжении фактам – выглядит совершенно невероятным!» Во всем этом присутствовал налет Евклидовой философии[35].

Если начинать с наиболее вероятного, то между мужчинами произошла ссора. Возможно, из-за женщины. И в приступе ярости один из них убил другого. Да, такое случается – правда, естественнее было бы, если б муж убил любовника. И тем не менее – любовник убивает мужа, ударив его кинжалом (?), что вообще-то является довольно необычным оружием. Может быть, у майора Рича мать итальянка? Наверняка есть что-то, что может объяснить выбор кинжала в качестве орудия убийства (в некоторых газетах речь вообще шла о стилете!). Он оказался под рукой и был использован. Труп спрятали в сундук. Это вполне объяснимо и понятно. Преступление не было продумано заранее, а так как слуга мог вернуться в любой момент и с минуты на минуту должны были появиться четверо гостей, это казалось единственным возможным способом скрыть тело.

Вечеринка заканчивается, гости уезжают – слуга уехал еще раньше – и… майор Рич отправляется в постель!

Но чтобы понять, как такое могло произойти, необходимо увидеть майора Рича и выяснить, что он за человек такой, чтобы поступать подобным образом.

Возможно, охваченный ужасом от содеянного и измученный необходимостью выглядеть так, как будто ничего не произошло, в течение всего вечера, майор принял снотворное или какой-то транквилизатор, погрузивший его в тяжелое забытье, в котором он находился гораздо дольше, чем спал обычно? Возможно. А может быть, это случай для психиатра – подсознательное чувство вины, испытываемое майором Ричем, заставило его захотеть, чтобы преступление было обнаружено?

Для того чтобы решить это, необходимо встретиться с майором Ричем. Все сходится на том, что…

Мысли детектива прервал телефонный звонок. Пуаро позволил ему звонить какое-то время, пока не понял, что мисс Лемон, принеся ему письма на подпись, уже ушла домой, а Джордж, скорее всего, куда-то вышел.

Детектив поднял трубку.

– Месье Пуаро?

– У аппарата!

– О, отлично! – Пуаро сморгнул, услышав этот очаровательный, полный страсти женский голос. – Это говорит Эбби Чаттертон.

– Ах, леди Чаттертон! Чем могу служить?

– Тем, что вы как можно быстрее появитесь на этом ужасном коктейле, который я устраиваю. Но не для того, чтобы его посетить, а совсем по другому поводу. Вы мне нужны. Это абсолютно жизненно необходимо. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не подведите меня! Не говорите, что вы не можете.

Пуаро и не собирался говорить ничего подобного. Лорд Чаттертон, помимо того, что был пэром и время от времени произносил в палате лордов невероятно скучные речи, являлся абсолютно пустым местом. А вот леди Чаттертон была одним из ярчайших украшений того, что Пуаро называл le hauté monde[36]. Все, что бы она ни говорила или ни делала, попадало на первые полосы газет. Она была умна, красива, оригинальна и обладала жизненной энергией, достаточной для того, чтобы отправить ракету на Луну.

Леди Чаттертон повторила:

– Вы мне нужны. Просто подкрутите слегка ваши очаровательные усы и приезжайте.

Конечно, все было не так просто. Сначала Пуаро надо было тщательно одеться. До усов дело дошло в самый последний момент, после чего он выехал.

Дверь очаровательного дома леди Чаттертон на Шеритон-стрит была широко распахнута, и на улицу доносился шум, напоминающий шум животных, поднявших мятеж в зоологическом саду. Леди Чаттертон, которая в тот момент одновременно развлекала двух послов, международного игрока в регби и американского евангелистского священника, практически отбросила их в сторону, принимая во внимание ту скорость, с которой она оказалась возле Пуаро.

– Месье Пуаро, как я рада видеть вас!.. Нет, не пейте этот противный мартини. У меня есть для вас кое-что – некий сироп, который шейхи пьют в Марокко. Он в моей комнатке наверху.

Она стала подниматься по лестнице, и сыщик последовал за ней. Остановившись, леди Чаттертон бросила ему через плечо:

– Я не стала отменять этот коктейль, потому что мне совершенно необходимо, чтобы никто не догадался, что здесь происходит нечто особенное. Слугам обещаны приличные бонусы, если ничто не выйдет за пределы этого дома. В конце концов, мало кому захочется, чтобы его дом осаждали репортеры. А бедняжке уже пришлось через столько пройти…

Леди Чаттертон не остановилась на площадке второго этажа – вместо этого она стала подниматься выше. Задыхающийся и слегка сбитый с толку Пуаро следовал за ней.

Остановившись, леди Чаттертон бросила быстрый взгляд вниз сквозь перила, а затем распахнула дверь, воскликнув:

– Он приехал, Маргарита! Приехал! Вот он!

Она с триумфальным видом сделала шаг в сторону, чтобы дать Пуаро войти, а потом поспешно представила ему находившуюся в комнате женщину.

– Это Маргарита Клэйтон. Она мой очень, очень близкий друг. И вы ей поможете, не так ли? Маргарита, это тот самый изумительный Эркюль Пуаро. Он сделает все, что ты попросишь, я правильно говорю, дорогой месье Пуаро?

И не дожидаясь ответа, в котором она, очевидно была уверена заранее (не зря же она всю свою жизнь прожила избалованной красавицей), она быстро вышла из комнаты и стала спускаться по ступенькам, довольно опрометчиво заметив на прощание: «Мне придется вернуться к этим ужасным людям…»

Женщина, сидевшая возле окна, встала и подошла к Пуаро. Он узнал бы ее, даже если б леди Чаттертон не назвала ее имени. Детектив смотрел на этот широкий, очень широкий лоб, на темные волосы, расходившиеся как два крыла, и на серые, широко расставленные глаза. На ней было матово-черное узкое платье с высокой линией шеи, которое только подчеркивало красоту ее тела и белизну кожи, напоминавшей по цвету магнолию. Лицо скорее необычное, чем красивое – одно из тех лиц со странными пропорциями, которые попадаются на картинах итальянских примитивистов. Ее окружала атмосфера средневековой простоты – какой-то странной чистоты, которая, как показалось Пуаро, была гораздо более сногсшибательна, чем любая чувственная утонченность. Заговорила она почти с детской прямотой, глядя на сыщика серьезно и вопросительно:

– Эбби сказала, что вы мне поможете…

Несколько мгновений Пуаро стоял абсолютно неподвижно, внимательно изучая свою собеседницу. И в этом не было никакого недостатка воспитания. Скорее это напоминало тщательный, но доброжелательный осмотр, которому известный врач подвергает своего нового пациента.

– А вы уверены, мадам, – сказал он наконец, – что я могу вам помочь?

Женщина слегка покраснела.

– Я вас не понимаю.

– Что же вы хотите, чтобы я сделал для вас, мадам?

– А, – казалось, что она удивлена. – Я подумала… что вы знаете, кто я?

– Я знаю, кто вы. Ваш муж был убит – зарезан, а майора Рича арестовали по обвинению в его убийстве.

Миссис Клэйтон покраснела еще больше.

– Майор Рич не убивал моего мужа.

– Почему? – последовал мгновенный вопрос Пуаро.

– Я… простите? – Женщина непонимающе смотрела на него.

– Я озадачил вас, потому что не спросил то, что спрашивали все – полиция, адвокаты: «Как майор Рич убил Арнольда Клэйтона?» Я спросил прямо противоположное: «Почему, мадам, вы уверены, что майор Рич не убивал вашего мужа?»

– Потому что, – миссис Клэйтон на секунду запнулась, – потому что я слишком хорошо знаю майора Рича.

– Вы слишком хорошо знаете майора Рича… – повторил Пуаро ровным голосом. Помолчав, резко спросил: – А насколько хорошо?

Догадалась ли она, что он от нее хочет, детектив так и не смог понять.

«Вот передо мной стоит женщина, – подумал он про себя, – или феноменальной простоты или невероятного хитроумия… Наверное, многие люди пытались понять, какая же миссис Клэйтон на самом деле».

– Насколько хорошо?… – Женщина с сомнением посмотрела на него. – Лет пять, может быть, или шесть.

– Я не совсем это имел в виду. Вы должны понять, мадам, что я вынужден задавать вам нескромные вопросы. Возможно, вы будете отвечать мне правду, возможно, будете лгать. Для женщины иногда бывает очень важно солгать. Она ведь должна защищать себя, а ложь – это хорошее оружие. Но есть три человека, которым женщина всегда должна говорить правду, мадам. Ее священник, ее парикмахер и ее частный детектив, если она ему, конечно, доверяет. Вы мне доверяете, мадам?

Маргарита Клэйтон глубоко вздохнула.

– Да, – сказала она. – Доверяю. – А потом добавила: – У меня нет другого выхода.

– В таком случае – отлично. Что же вы хотите, чтобы я для вас сделал, – нашел убийцу вашего мужа?

– Наверное, да.

– Но это не самое главное. Вы скорее, хотите, чтобы я отвел подозрения от майора Рича?

Маргарита быстро кивнула – с благодарностью.

– Только это, и больше ничего?

Пуаро заранее знал, что этот вопрос можно было бы не задавать. Маргарита Клэйтон была женщиной, которая могла думать только о чем-то одном.

– Итак, – сказал он, – вернемся к нашим нескромным вопросам. Вы с майором Ричем любовники?

– Если вы говорите об отношениях, то нет.

– Но он был в вас влюблен?

– Да.

– А вы – вы были в него влюблены?

– Думаю, да.

– Но вы в этом не уверены?

– Сейчас – уверена.

– Ага! Значит, вы не любили своего мужа?

– Нет, не любила.

– Как вы просто ответили… Большинство женщин на вашем месте стали бы долго объяснять, какие чувства они испытывали. Как долго вы были замужем?

– Одиннадцать лет.

– А вы можете рассказать мне немного о вашем муже? Что за человек он был?

Маргарита нахмурилась.

– Это непросто. Я действительно не знаю, что за человек был Арнольд. Очень неразговорчивый – и очень закрытый. Никогда нельзя было понять, о чем он думает. Без сомнения, он был умен – все говорили, что он человек выдающийся; я имею в виду, в том, что касалось его работы. Но он, как бы это сказать, никогда не раскрывался.

– Он вас любил?

– О да. Наверняка. Иначе он не смирился бы… – Неожиданно она замолчала.

– Не смирился бы с присутствием другого мужчины? Вы это хотели сказать? Он вас ревновал?

– Наверняка, – вновь повторила Маргарита, а потом, как бы почувствовав, что эта фраза нуждается в пояснении, продолжила: – Иногда он молчал целыми днями…

Пуаро задумчиво кивнул.

– Насилие – оно вошло в вашу жизнь. Вы впервые с ним сталкиваетесь?

– С насилием? – Маргарита нахмурилась, а потом залилась краской. – Я… вы, наверное, о том бедном мальчике, который застрелился?

– Да, – подтвердил Пуаро, – полагаю, я именно о нем…

– Я же не знала, что он чувствует… Мне было его просто жалко – он выглядел таким застенчивым и одиноким… Сейчас мне кажется, что он был неврастеником. И эти двое итальянцев с их дуэлью – все было так нелепо! В любом случае, слава богу, никого тогда не убили. Честно говоря, мне на обоих было наплевать! Я даже не притворялась, что это меня волнует.

– Понятно. Вы просто там оказались. А там, где вы, – там что-то происходит! Я с таким уже встречался. Все это потому, что вас совсем не волнует, что вы сводите мужчин с ума. А вот майор Рич вам дорог. Так что мы должны сделать всё, что в наших силах…

Несколько секунд Пуаро молчал.

Миссис Клэйтон наблюдала за ним с серьезным лицом.

– Давайте на какое-то время забудем о персоналиях, которые действительно очень важны для нас, и поговорим о фактах. Я знаю только то, что было написано в газетах. И, судя по этим фактам, вашего мужа могли убить только двое, потому что только у этих двоих была такая возможность, – майор Рич и его слуга.

– Я знаю, что Чарльз не убивал, – упрямо повторила Маргарита.

– Значит, убил слуга. Вы со мной согласны?

– Я понимаю, что вы имеете в виду… – В голосе женщины звучало сомнение.

– Но вы в этом не уверены…

– Просто это выглядит… слишком фантастично?

– И тем не менее такая вероятность существует. Ваш муж, несомненно, был в квартире, так как там нашли его труп. Если слуга говорит правду, то убийца – майор Рич. А что, если он врет? Тогда убийца – сам слуга, который убил и спрятал тело до возвращения своего хозяина. С его точки зрения, это был великолепный способ избавиться от тела. Ему оставалось только «увидеть кровавое пятно» на следующее утро и «обнаружить» труп. Подозрение сразу же падало на майора Рича.

– Но зачем ему было убивать Арнольда?

– Зачем? Мотив далеко не очевиден, иначе полиция уже давно до него докопалась бы. Возможно, что ваш муж знал нечто, дискредитирующее слугу, и собирался рассказать об этом майору Ричу. Ваш муж никогда не говорил вам об этом Бёрджессе?

Миссис Клэйтон покачала головой.

– А как вы думаете, он рассказал бы, если б все было так, как я сказал?

Она нахмурилась.

– Сложно сказать. Скорее нет, чем да. Арнольд редко говорил о других людях. Я же сказала – он был скрытным человеком. И никогда не был… не был болтуном.

– То есть он предпочитал держать свои намерения в секрете… Хорошо, а что вы думаете о Бёрджессе?

– Довольно незаметный человечек. Неплохой слуга. Адекватный, но звезд с неба не хватает…

– Сколько ему лет?

– Думаю, лет тридцать семь – тридцать восемь. Во время войны он был в армии, но не служил как солдат.

– А у майора Рича он сколько работает?

– Не так долго. Года полтора, по-моему.

– И вы никогда не замечали ничего странного в его отношениях с вашим супругом?

– Мы не так часто там бывали. Нет, я ничего не замечала.

– Расскажите мне, что произошло в тот вечер. На какое время вас пригласили?

– С восьми пятнадцати до восьми тридцати.

– И что же это была за вечеринка?

– Ну, выпивка, буфет. Обычно там очень хорошо кормили. Foie gras[37] на горячем тосте. Копченая семга. Иногда подавали блюдо из риса – у Чарльза был специальный рецепт, который он вывез с Ближнего Востока, – но чаще это бывало зимой. Затем мы обычно слушали музыку – у Чарльза отличный стереофонический проигрыватель. И мой муж, и Джок Макларен были фанатиками классической музыки. После этого мы танцевали – Спенсы были отличными танцорами. Вот как-то так – обычная неформальная вечеринка… Чарльз умел быть очень хорошим хозяином.

– А в тот самый вечер не произошло ничего необычного?

– Необычного? – Женщина вновь нахмурилась. – Сейчас, когда вы об этом спросили, я… нет, вылетело из головы. Было что-то такое… – Она еще раз покачала головой. – Нет. Так что в ответ на ваш вопрос я могу сказать, что ничего необычного в тот вечер не было. Мы наслаждались происходящим. Все казались расслабленными и счастливыми. – Она передернула плечами. – А все время думать…

– И не думайте. – Пуаро быстро поднял руку. – А это дело, по поводу которого ваш муж отправился в Шотландию, – что вам о нем известно?

– Почти ничего. Там был какой-то спор по поводу ограничений на продажу земли, принадлежавшей мужу. Вроде бы сделка состоялась, а потом что-то произошло.

– А что конкретно сказал вам ваш муж?

– Он пришел ко мне с телеграммой в руках. Насколько я помню, сказал: «Это просто возмутительно. Мне придется ночным поездом выехать в Эдинбург и прямо с утра встретиться с Джонстоном. Кошмар, особенно после того, как я решил было, что все наконец утряслось». А потом добавил: «Позвонить Джоку и попросить его заехать за тобой?» А я ответила: «Глупости, я возьму такси». Тогда он сказал, что Спенсы или Джок отвезут меня домой. Я спросила его, надо ли помочь ему в сборах, но он ответил, что бросит в сумку несколько мелочей, перекусит в клубе и отправится на вокзал. А потом ушел – и это был последний раз, когда я его видела…

На последних словах ее голос задрожал.

Пуаро пристально взглянул на нее.

– Он показал вам телеграмму?

– Нет.

– Жаль.

– Почему вы так говорите?

Детектив не ответил на этот вопрос. Вместо этого он энергично произнес:

– А теперь к делу. Кто из адвокатов сейчас действует от имени майора Рича?

Миссис Клэйтон ответила, и Пуаро записал адрес.

– Вы не могли бы написать им несколько слов? Я хотел бы увидеться с майором Ричем.

– Его… его поместили под арест на неделю.

– Естественно. Такова процедура. Не могли бы вы также написать коммандеру Макларену и вашим знакомым Спенсам? Я хочу со всеми встретиться, и важно, чтобы они с самого начала не указали мне на дверь.

Когда Маргарита подошла к письменному столу, Пуаро сказал:

– И еще одно. Я, конечно, составлю свое собственное мнение, но меня интересует и ваше – о коммандере Макларене и мистере и миссис Спенс.

– Джок – один из наших самых старых друзей. Я знаю его с детства. Выглядит он довольно сурово, но на самом деле настоящий душка – никогда не меняется и всегда надежен. Он не весельчак и не забавник, но он – воплощение духовной силы, и мы с Арнольдом очень ценим его мнение.

– Естественно, он тоже влюблен в вас. – Глаза Пуаро блеснули.

– Ну конечно, – весело согласилась Маргарита. – Он всегда был влюблен в меня – правда, сейчас это уже превратилось у него в привычку.

– А Спенсы?

– Они очаровательные и компанейские люди. Линда Спенс очень умна. Арнольду нравилось с ней общаться. А кроме того, она хорошенькая.

– Вы с ней подруги?

– Я и она? В какой-то степени. Хотя не знаю, что именно в ней меня привлекает. Она довольно злая.

– А ее муж?

– О, Джереми – это сплошной восторг. Очень музыкален. Хорошо разбирается в искусстве. Мы с ним часто ходим на выставки.

– Ладно. Посмотрим… – Пуаро взял свою собеседницу за руку. – Надеюсь, мадам, вы не пожалеете, что обратились ко мне за помощью.

– А почему я должна пожалеть? – Маргарита широко открыла глаза.

– Никогда не знаешь заранее, – уклончиво ответил сыщик.

«Я… я и сам не знаю», – мысленно произнес он, спускаясь по лестнице. Коктейль был в самом разгаре, но Пуаро не позволил остановить себя и вышел на улицу.

– Да, – повторил он, – я и сам не знаю.

Думал он в этот момент о Маргарите Клэйтон. Эта ее почти детская прямота, эта искренняя чистота… Она действительно такая? Или за этим что-то скрывается? Такие женщины встречались в Средние века – женщины, о которых историки спорят до сих пор.

Пуаро вспомнил Марию Стюарт, королеву шотландцев. Знала ли она в ту ночь в Кирк О’Филде[38], что должно произойти? Или была совершенно невинна? Говорили ли ей что-то заговорщики? Или она относилась к тем простодушным женщинам-девочкам, которые могут сказать сами себе «я ничего не знаю» и поверить в это? Пуаро на себе почувствовал очарование Маргариты Клэйтон. Но он вовсе не был в ней уверен…

Такие женщины, сами оставаясь невинными, вполне могут стать причиной преступлений. А попав в определенные обстоятельства, они сами могут стать преступницами, хоть и не исполнительницами преступлений. Нож они в руку никогда не возьмут. Что же касается Маргариты Клэйтон, то он ничего не может сказать!

Адвокаты майора Рича не слишком помогли Эркюлю Пуаро. Хотя он и ожидал чего-то подобного. Они намекнули – хотя прямо не высказали этого, – что для их клиента будет лучше всего, если миссис Клэйтон не будет предпринимать никаких шагов для его защиты.

Его визит к ним был скорее «визитом вежливости». У него имелось достаточно связей в Министерстве внутренних дел и в Отделе криминальных расследований, чтобы самостоятельно организовать встречу с арестованным.

Инспектор Миллер, отвечавший за дело Клэйтона, никогда не был любимчиком Пуаро. Однако в этот раз он не выказал никакой вражды, а просто вел себя чрезвычайно высокомерно. «У меня нет времени для этого старикашки, – сказал он своему помощнику до того, как Пуаро привели к нему в кабинет. – Но придется вести себя вежливо».

– Знаете, месье Пуаро, вам действительно придется сотворить чудо, если вы собираетесь чего-то достичь, – весело заметил инспектор. – Никто, кроме Рича, не мог убить беднягу.

– Если позабыть о слуге.

– Ну что ж, со слугой я, может быть, и соглашусь. Как с одной из вероятностей. Но вы там ничего не найдете. Мотивы отсутствуют.

– В этом нельзя быть полностью уверенным. Мотивы – вещь странная.

– Понимаете, он никак не был знаком с Клэйтоном. И у него безупречное прошлое. Да и с головой у него, кажется, всё в порядке. Не понимаю, чего еще вам надо?

– Мне надо установить, что Рич не совершал этого преступления.

– Чтобы доставить удовольствие леди, да? – лукаво спросил Миллер. – Как я понимаю, на вас она тоже произвела впечатление. Та еще штучка, не так ли? Cherchez la femme[39], желающую отомстить. Знаете, если б у нее была возможность, она вполне могла бы сама это сделать.

– Да ну что вы!

– Вы не поверите. Я однажды знал такую женщину. Свела пару мужей в могилу и при этом даже не моргнула своими невинными голубыми глазками! И каждый раз умирала от горя. Присяжные наверняка оправдали бы ее, если б у них был хоть минимальный шанс. Но его у них не было, потому что улики были железобетонные.

– Давайте не будем спорить, друг мой. Я бы хотел набраться смелости и попросить вас поделиться со мной некоторыми фактами. Газеты же интересует сенсация, а не истина.

– Им приходится как-то привлекать читателей… Так что конкретно вас интересует?

– Время смерти, и как можно точнее.

– Точно его установить не удалось, потому что тело осмотрели только утром. Предполагается, что смерть наступила за десять-тринадцать часов до этого. То есть накануне вечером между семью и десятью часами… Нож прошел через яремную вену – смерть должна была наступить практически мгновенно.

– А оружие?

– Что-то вроде итальянского стилета – довольно небольшое, но острое как бритва. Никто никогда раньше его не видел и не знает, откуда он взялся. Но не надо забывать – все требует времени и терпения.

– Его не могли случайно схватить во время ссоры?

– Нет; слуга говорит, что ничего подобного в доме не было.

– Меня очень интересует телеграмма, – сказал Пуаро. – Телеграмма, которой Клэйтона вызвали в Шотландию. Вызов был по делу?

– Нет. Там не было и намека на проблему. Продажа земли, или что там еще было, проходила совершенно нормально.

– Тогда кто прислал эту телеграмму? Как я полагаю, она действительно была?

– Должна была быть. Хотя нам вовсе не обязательно верить миссис Клэйтон. Но сам Клэйтон сказал слуге, что его телеграммой вызвали в Шотландию. Об этом же он говорил и коммандеру Макларену.

– А в котором часу он встречался с коммандером Маклареном?

– Они вместе перекусили в своем клубе – дежурное меню, ничего особенного – около четверти восьмого. Потом Клэйтон на такси доехал до квартиры Рича, прибыв туда без чего-то восемь. И после этого… – Миллер широко развел руками.

– И никто не заметил ничего странного в поведении Рича в тот вечер?

– Ну, вы же знаете, как ведут себя люди. Стоит чему-то случиться, и они сразу начинают думать, что заметили многое из того, чего – готов спорить – вообще не было. Сейчас миссис Спенс говорит о том, что весь вечер он был очень рассеян и отвечал иногда невпопад. Как будто что-то его угнетало. «Готова поспорить, что так и было, потому что в сундуке у него был труп! И он все время думал, как, черт побери, от него избавиться!»

– А почему, кстати, он от него не избавился?

– Понятия не имею. Может быть, сдали нервы… Но оставлять его до утра в сундуке было сумасшествием. Ночью у него имелись все шансы. Ночного консьержа в доме нет. Он мог подогнать свою машину, упрятать тело в багажник – он у него достаточно большой – уехать за город и избавиться от него в укромном местечке. Конечно, кто-то мог увидеть, как он засовывает тело в багажник, но все окна выходят на боковую улицу, а на машине надо въезжать во двор. Так что, скажем, часа в три утра у него были отличные шансы. А что он делает вместо этого? Ложится спать, на следующее утро дрыхнет допоздна и просыпается, чтобы увидеть полицию у себя в квартире!

– Но он спал, как мог бы спать ни в чем не повинный человек!

– Думайте, что хотите. Но сами-то вы в это верите?

– На этот вопрос я отвечу после того, как с ним встречусь.

– Вы что, думаете, что сможете отличить невиновного по внешнему виду? Все совсем не так просто.

– Я знаю – и не утверждаю, что могу это сделать. Просто хочу понять, так ли этот человек глуп, как кажется.

Пуаро не собирался встречаться с Чарльзом Ричем до тех пор, пока не переговорит со всеми остальными.

Начал он с коммандера Макларена.

Тот оказался высоким смуглым неразговорчивым мужчиной с грубым, но приятным лицом. А еще он сильно стеснялся, и его не так просто было разговорить. Но Пуаро упорно старался.

Поглаживая записку миссис Клэйтон, Макларен сказал, как будто нехотя:

– Ну что ж, если Маргарита хочет, чтобы я вам все рассказал, я, конечно, это сделаю. Хотя, право, не знаю, что вам рассказывать. Вы же всё наверняка уже слышали. Но я всегда выполнял всё, что хотела Маргарита, с того момента, как ей исполнилось шестнадцать. Она, знаете ли, умеет найти подход.

– Знаю, – согласился Пуаро. – Прежде всего я прошу вас ответить откровенно на следующий вопрос: «Считаете ли вы майора Рича виновным?»

– Да, считаю. Маргарите я такого не скажу, особенно если она хочет считать его невиновным, но по-другому у меня никак не получается. Черт бы все это побрал, но этот парень должен быть виновен.

– Они с мистером Клэйтоном что, не любили друг друга?

– Как раз наоборот. Арнольд и Чарльз были лучшими друзьями. И именно это делает все произошедшее таким экстраординарным.

– Но может быть, дружба майора Рича с миссис Клэйтон…

– Тьфу на вас! – прервал его коммандер. – Газеты только на это и намекают. Инсинуаторы гнусные! Миссис Клэйтон и Рич были просто хорошими друзьями, вот и всё. У Маргариты масса друзей. Я, например, ее друг. И уже многие годы. И мне совершенно нечего скрывать. Так же и Чарльзу с Маргаритой.

– То есть вы не думаете, что они состояли в связи?

– Конечно, нет! – Макларен был вне себя. – И не слушайте вы эту стерву жену Спенса. Она что угодно расскажет.

– Но может быть, мистер Клэйтон предполагал, что между его женой и майором Ричем что-то было?

– Можете мне поверить – ничего подобного не было. Я бы об этом знал. Мы с Арнольдом были очень близки.

– А что он был за человек? Вы должны знать это лучше многих.

– Знаете, Арнольд был человеком немногословным. Но он был умен – даже, думаю, очень умен. О таких говорят: «Первоклассный финансовый ум». В Казначействе он занимал довольно значительный пост.

– Я слышал об этом.

– Он много читал. Собирал марки. И очень любил музыку. Не танцевал и не любил выходить в свет.

– Как вы думаете, они были счастливой парой?

Коммандер Макларен не стал торопиться с ответом. Казалось, он тщательно обдумывает его.

– Такие вещи всегда трудно оценить… Думаю, что они были счастливы. По-своему Арнольд был очень любящим человеком. И я уверен, что Маргарите он тоже был небезразличен. Они не собирались расходиться, если вас именно это интересует. Хотя, возможно, общего у них было немного.

Пуаро кивнул. Большего он и не надеялся услышать.

– А теперь расскажите мне об этом последнем вечере. Вы обедали вместе с мистером Клэйтоном в клубе. Что он вам говорил?

– Сказал, что должен ехать в Шотландию. Кажется, это его сильно злило. Кстати, поели мы очень быстро – не было времени. Только сэндвичи и что-то выпить. Но это все для Клэйтона. Я только выпил. Вы же помните, что я шел на вечеринку с буфетом.

– Мистер Клэйтон упоминал о телеграмме?

– Да.

– Но не показывал ее?

– Нет.

– А он говорил, что собирается заехать к Ричу?

– Не прямо. Более того, сказал, что сомневается, что ему хватит времени. Он сказал: «Или ты, или Маргарита все ему объясните». А потом добавил: «Проводи ее до дома, ладно?» И уехал. Все было просто и естественно.

– И он не сомневался в подлинности телеграммы?

– А что, она была подложная? – Было видно, что Макларен поражен.

– Похоже на то…

– Как странно… – Коммандер погрузился в некое подобие транса, из которого вышел, чтобы сказать: – Но это действительно очень странно. То есть, я хочу сказать, какой в этом смысл? Кому нужно было, чтобы он уехал в Шотландию?

– Абсолютно согласен с вами – этот вопрос требует ответа.

И Эркюль Пуаро откланялся, оставив Макларена размышлять над этой загадкой.

Спенсы жили в небольшом домике в Челси.

Линда Спенс приняла Пуаро даже с каким-то восторгом.

– Ну расскажите же, – начала она. – Расскажите мне про Маргариту! Где она?

– Мне не позволено об этом говорить, мадам.

– Она отлично спряталась! В этом смысле Маргарита очень умна. Но, полагаю, ей придется предстать перед судом как свидетельнице? От этого ей не отвертеться?

Пуаро окинул свою собеседницу оценивающим взглядом. Он вынужден был признать, что, по современным меркам, она была привлекательна (то есть походила на недокормленного ребенка-сироту). Этот тип ему никогда не нравился. Волосы торчали у нее на голове в артистическом беспорядке, а пара проницательных глаз следила за ним с плохо умытого лица без всяких признаков косметики, за исключением выкрашенного в яркий светло-вишневый цвет рта. На ней были надеты невероятных размеров желтый свитер, доходивший ей почти до колен, и обтягивающие черные брюки.

– А вы какое отношение имеете ко всему этому? – требовательно спросила миссис Спенс. – Хотите как-то отмазать мальчика? Угадала? Тщетная надежда!

– Значит, вы считаете, что он виновен?

– Конечно. А кто еще?

«В этом, – подумал Пуаро, – и вся суть».

– А как вам в тот трагический вечер показался майор Рич? Он вел себя как обычно? Или не как обычно?

Линда Спенс задумчиво прищурилась.

– Нет, он не был похож на самого себя. Он был… другой.

– Что значит «другой»?

– Ну вы же понимаете: если вы только что хладнокровно зарезали человека…

– Но ведь тогда вы еще не знали, что он хладнокровно зарезал человека, не так ли?

– Конечно, не знала.

– Так в чем же он был «другой»? Как вы это опишете?

– Ну… рассеянный. В общем, я не знаю. Но когда я позже думала об этом, то решила, что с ним определенно что-то было не так.

Пуаро вздохнул.

– А кто приехал первым?

– Мы. Джим и я. А потом Джок. Маргарита появилась последней.

– Когда вы впервые услышали про отъезд мистера Клэйтона в Шотландию?

– Когда приехала Маргарита. Она сказала Чарльзу: «Арнольд дико извиняется, но ему пришлось срочно выехать в Эдинбург ночным поездом». На что Чарльз ответил: «Очень жаль». А потом Джок добавил: «Извини. Я думал, ты уже знаешь». После этого мы все стали выпивать.

– А майор Рич не упоминал, что видел мистера Клэйтона в тот вечер? Ничего не говорил о том, что тот заезжал к нему по дороге на вокзал?

– Я ничего такого не слышала.

– А правда, странная штука случилась с этой телеграммой? – задал следующий вопрос детектив.

– А что с ней такого странного?

– Она оказалась поддельной. В Эдинбурге о ней никто ничего не знает.

– Ах, вот в чем дело… А я тогда еще подумала…

– Вы что-то подумали о телеграмме?

– Должна сказать, что это сразу бросалось в глаза.

– А поконкретнее?

– Дорогой мой, – сказала Линда, – не надо строить из себя невинную овечку. Якобы неизвестный мошенник убирает мужа с дороги! И, по крайней мере, на одну ночь место оказывается свободным.

– Вы хотите сказать, что майор Рич и миссис Клэйтон собирались провести ночь вдвоем?

– Вы же слышали, такое иногда случается, не правда ли?

Было заметно, что Линда наслаждается происходящим.

– И телеграмму отправил кто-то из них?

– Меня это совсем не удивит.

– Так вы думаете, что у майора Рича и миссис Клэйтон были отношения?

– Скажем так – я бы не сильно удивилась, если б это оказалось именно так. Хотя сама я свечку не держала.

– А мистер Клэйтон что-то подозревал?

– Арнольд был очень необычным человеком. Застегнутым на все пуговицы, если вы меня понимаете. Мне кажется, он знал. Но он был из тех мужчин, которые ни за что не признаются в подобном. Все обычно думали, что он сухарь, лишенный каких-либо эмоций. Но я абсолютно уверена, что в душе он был совсем другим. Вся штука в том, что я была бы гораздо меньше удивлена, если б Арнольд прирезал Чарльза. У меня такое впечатление, что он был до безумия ревнив.

– Интересно…

– Хотя, честное слово, в этом случае Арнольд скорее зарезал бы Маргариту. Отелло и все такое… Маргарита, знаете ли, производила потрясающее впечатление на мужчин.

– Она неплохо выглядит. – Пуаро намеренно преуменьшил привлекательность миссис Клэйтон.

– Дело вовсе не в этом. В ней что-то есть. Она способна завести мужчину, влюбить его в себя, а потом посмотреть на него удивленными глазами, доведя таким образом до полного одурения.

– Une femme fatale[40].

– Наверное, иностранцы так это называют.

– Вы хорошо ее знаете?

– Дорогой мой, она моя лучшая подруга, но я ни на йоту ей не доверяю.

– Ах вот как, – сказал Пуаро и перевел разговор на коммандера Макларена.

– Джок? Верный старина Джок? Он душка. Создан для того, чтобы быть другом семьи. Они с Арнольдом были действительно очень близки. И, мне кажется, Арнольд рассказывал ему больше, чем кому-либо. Ну и, конечно, он был верным пажом Маргариты. Служил ей верой и правдой многие годы.

– А мистер Клэйтон к нему тоже ревновал?

– Ревновать к Джоку? Ничего себе идея! Маргарита искренне любила его, но никогда не давала ему никакой надежды. Я вообще не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь… Я не знаю, почему… Мне кажется, это было бы стыдно. Он такой милый…

Пуаро заговорил о слуге. Но, кроме того, что тот смешивает очень хороший «Сайдкар»[41], Линда Спенс больше ничего о Бёрджессе не знала и, по-видимому, почти не замечала его.

Однако она умела быстро делать выводы.

– Так я полагаю, вы думаете, что он мог убить Арнольда так же легко, как и Чарльз? Мне это кажется бешено невероятным.

– Эта ваша фраза, мадам, убивает меня. Хотя мне кажется – правда, вы, скорее всего, не согласитесь со мной, – что «бешено невероятно» вовсе не то, что майор Рич мог убить Арнольда Клэйтона, а то, как он это сделал.

– Вы про стилет? Да, он здесь явно не к месту. Скорее это должен был быть какой-то тупой предмет… Или, может быть, он мог его задушить?

– И мы опять возвращаемся к Отелло. – Пуаро вздохнул. – Да, Отелло… Вы подкинули мне одну маленькую идею.

– Неужели? И что же… – В этот момент раздался звук ключа, поворачиваемого в замке. – А вот и Джереми. Вы с ним тоже хотите поговорить?

Джереми Спенс оказался приятного вида молодым человеком лет тридцати с небольшим, следящим за собой и демонстративно осторожным. Миссис Спенс сказала, что ей надо взглянуть на запеканку на кухне, и ушла, оставив мужчин наедине.

Джереми Спенс был начисто лишен привлекательной открытости своей жены. Было видно, что ему совсем не хочется быть замешанным в подобном деле, и все его ответы были подчеркнуто неинформативны. Они уже какое-то время знают Клэйтонов, а Рича знают не так хорошо. Он всегда казался им приятным во всех отношениях мужчиной. Насколько он может вспомнить, в тот вечер Рич вел себя абсолютно так же, как и всегда. Клэйтон с Ричем были в хороших отношениях. Все произошедшее кажется ему совершенно необъяснимым.

Во время беседы Джереми Спенс ясно давал понять Пуаро, что ждет не дождется, когда тот уйдет. Вел он себя вполне цивилизованно, но не более того.

– Кажется, – заметил детектив, – вам не очень нравятся все эти вопросы?

– Знаете, мы уже проходили это с полицией. И мне кажется, что этого вполне достаточно. Мы рассказали всё, что видели или знаем. А сейчас… я хочу обо всем этом забыть.

– Я вас прекрасно понимаю. Все это чрезвычайно неприятно. Особенно когда из тебя пытаются вытянуть не только то, что ты знаешь или видел, но и, возможно, то, что ты думаешь.

– Так что лучше не думать.

– Но как это возможно? Например, не думаете ли вы, что миссис Клэйтон тоже как-то связана со всем происшедшим? Может быть, она с Ричем спланировала смерть своего супруга?

– Боже, конечно, нет! – В голосе Спенса слышались шок и ужас. – Мне и в голову не приходило, что нечто подобное может стоять на повестке.

– А разве ваша жена не допускает такой возможности?

– Ах, Линда!.. Ну, вы же знаете женщин – всегда готовы выцарапать глаза друг другу. Маргарита редко пользуется благосклонностью себе подобных – для этого она слишком хороша. Но, уверяю вас, эта теория о том, что они с Ричем спланировали убийство, – она из области фантастики.

– Такое иногда случается. Возьмите, например, оружие убийства. Оно больше подходит женщине, чем мужчине.

– Вы хотите сказать, что полиции удалось связать его с Маргаритой? Это невозможно! То есть я хочу сказать…

– Не знаю, ничего не знаю… – задумчиво сказал Пуаро и поспешно откланялся.

Позже, вспоминая оцепеневшее лицо Спенса, он решил, что джентльмену будет о чем подумать.

* * *

– Вы меня простите, месье Пуаро, но я не вижу, как вы можете мне помочь.

Пуаро сидел молча. Он задумчиво рассматривал человека, обвиненного в убийстве своего друга Арнольда Клэйтона. И видел перед собой узкий череп и решительный подбородок. Худощавый, атлетического сложения мускулистый мужчина с загорелой кожей. В нем было что-то от грейхаунда[42]. Мужчина, по лицу которого ничего невозможно было понять, смотрел на своего посетителя без намека на радушие.

– Я прекрасно понимаю, что миссис Клэйтон прислала вас ко мне из лучших побуждений. Но, честно говоря, думаю, что с ее стороны это не очень умно. Как по отношению ко мне, так и к ней самой.

– Вы хотите сказать…

Рич нервно взглянул через плечо. Но надзиратель находился на положенном расстоянии. Майор понизил голос.

– Им придется найти мотив для этого нелепого обвинения. И они попытаются сыграть на наших с ней якобы отношениях. А это – я знаю, что миссис Клэйтон уже говорила вам, – абсолютная ложь. Мы просто друзья, и ничего больше. И в то же время я уверен, что ей лучше не делать никаких телодвижений в мою защиту.

Это замечание Пуаро проигнорировал. Вместо этого он решил привязаться к слову.

– Вы упомянули «нелепое обвинение». Но вы же знаете, что это не так.

– Я не убивал Арнольда Клэйтона.

– Тогда назовите это фальшивым обвинением. Скажите, что это неправильное обвинение. Но оно вовсе не «нелепое». Напротив, оно очень серьезное. И вы это прекрасно знаете.

– Я могу лишь сказать, что для меня оно из области фантастики.

– Но это мало что вам даст. Мы должны думать о чем-то более эффективном.

– Меня представляют мои адвокаты. Насколько я понимаю, они уже проинформировали высокий суд о том, что будут защищать меня. Поэтому я не могу согласиться с вашим местоимением «мы».

Неожиданно Пуаро улыбнулся.

– Ах, – заговорил он, как иностранец. – Вы у меня, как камушек в ботинке. Очень хорошо. Я уходить. Я хотел вас видеть. Я вас видеть. Я уже изучить ваш карьера. Очень высокие оценки в Сандхерсте[43]. После вы поступать в академию генерального штаба. И так дальше, и так дальше. Я сегодня составить свое мнение о вас. Вы не дурак.

– И что это значит?

– Все! Невероятно, чтобы человек ваших способностей совершил это преступление так, как оно было совершено. Что ж, отлично. Вы невиновны. Расскажите мне о вашем слуге Бёрджессе.

– О Бёрджессе?

– Да, о нем. Если Клэйтона убили не вы, то это должен был сделать Бёрджесс. Такой вывод неизбежен. Но почему? Должно же быть какое-то «почему». Вы единственный человек, который знает Бёрджесса настолько хорошо, чтобы догадаться. Так почему же, майор Рич, почему?

– Не представляю себе. Просто не могу понять. Я ведь тоже думал точно так же, как вы. Да, у Бёрджесса имелась возможность – он был единственный, у кого она имелась, помимо меня. Проблема в том, что я в это не верю. Бёрджесс – не тот человек, которого можно представить себе убивающим кого-то.

– А что думают ваши адвокаты?

Губы Рича сжались в узкую полоску.

– Мои адвокаты с настойчивостью, достойной лучшего применения, пытают меня, не страдаю ли я случаями выпадения сознания, когда я не понимаю, что делаю!

– Неужели все так плохо? – заметил Пуаро. – Ну что ж, возможно, мы скоро выясним, что выпадениями сознания страдает именно Бёрджесс. Идея сама по себе неплоха. Теперь насчет оружия. Они вам его показали и спросили, ваше ли оно?

– Оно не мое. Я его раньше никогда не видел.

– Конечно, оно не ваше. Но вы уверены, что не видели его раньше?

– Уверен. – Это что, мимолетное колебание? – Какая-то декоративная игрушка… правда, такие часто видишь в домах людей.

– Например, в гостиной женщины. Может быть, в гостиной миссис Клэйтон?

– Конечно, нет!

Последнее слово майор почти выкрикнул, и надзиратель поднял голову.

– Trés bien[44]. Конечно, нет, – и совсем не обязательно об этом кричать. Но где-то, когда-то вы видели нечто подобное. А? Я угадал?

– Не думаю. Может быть, в каком-нибудь… антикварном магазине?

– Что ж, вполне возможно. – Пуаро встал. – Я позволю себе откланяться.

«А теперь, – сказал он себе, – к Бёрджессу. Наконец-то к Бёрджессу».

Детектив кое-что узнал о людях, связанных с этим делом, – и от них самих, и друг от друга. Но никто ничего не мог рассказать ему о Бёрджессе. Ни слова, ни намека о том, что же он за человек.

Однако, увидев Бёрджесса, Пуаро понял, почему так произошло.

Слуга ждал его на квартире майора Рича, предупрежденный о визите сыщика коммандером Маклареном.

– Я – месье Эркюль Пуаро.

– Да, сэр, я ждал вас.

Бёрджесс почтительно придержал дверь, и Пуаро вошел. Небольшая квадратная прихожая, дверь по левой стене – открытая и ведущая в гостиную. Бёрджесс принял у сыщика пальто и шляпу и прошел вслед за ним в гостиную.

– Ага, – сказал Пуаро, оглядываясь. – Так что, именно здесь все и произошло?

– Да, сэр.

Молчаливый парень, этот Бёрджесс. Бледный и какой-то хилый. Плечи и локти торчат во все стороны. Монотонный голос с провинциальным акцентом, который Пуаро не смог определить; возможно, с восточного побережья. На вид немного нервный, а в остальном без особых примет. Странно было думать о нем как о человеке, способном на поступок. А можно ли, хотя бы теоретически, допустить существование убийцы, не способного убить?

У него были бесцветные бегающие глаза, которые наблюдательные люди часто ассоциируют с обманом.

– А что сейчас с этой квартирой? – поинтересовался Пуаро.

– Я все еще приглядываю за ней, сэр. Майор Рич платит мне, чтобы я содержал ее в порядке до тех пор… до тех…

Глаза слуги забегали.

– Именно, что до тех пор… – согласился Пуаро, а потом добавил безразличным голосом: – Должен сказать, что майор Рич почти наверняка предстанет перед судом. Слушания, вероятно, начнутся в течение ближайших трех месяцев.

Бёрджесс покачал головой. Казалось, что он ничего не отрицает, а просто не может поверить в происходящее.

– Мне кажется, это просто невозможно, – сказал слуга.

– Что майор Рич оказался убийцей?

– Да вообще всё. Этот сундук…

Сыщик бросил взгляд через комнату.

– А, так вот он, этот знаменитый сундук…

Сундук оказался громадным предметом обстановки, сделанным из темного полированного дерева, с бронзовыми украшениями, большой бронзовой ручкой и древним замком.

– Неплохая вещица. – Пуаро подошел к нему.

Сундук стоял у стены возле окна, рядом с современной подставкой для грампластинок. По другую сторону от него находилась полуоткрытая дверь. Она была частично закрыта большим разрисованным кожаным экраном.

– Дверь ведет в спальню майора Рича, – пояснил Бёрджесс.

Пуаро, кивнув, посмотрел на противоположную стену комнаты. Там стояли два стереофонических проигрывателя, каждый на своем столике, от которых шли похожие на змей электрические шнуры. Несколько удобных кресел и большой стол. На стенах набор японских гравюр. Комната была приятная, комфортабельная, но вовсе не роскошная.

Сыщик посмотрел на Уильяма Бёрджесса.

– Когда вы все это обнаружили, – начал он, – для вас это, должно быть стало шоком.

– Конечно, сэр. Я этого никогда не забуду. – Слова полились широким потоком. Возможно, слуга считал, что чем чаще он рассказывает эту историю, тем быстрее сможет от нее избавиться. – Я убирался в комнате, сэр. Стаканы и все такое. Как раз остановился, чтобы поднять с ковра пару оливок – и увидел темное ржавое пятно на ковре. Нет, сейчас этого ковра нет. Его забрали в химчистку. Полиция с ним уже закончила. «Что же это такое?» – подумал я. И еще пошутил: «А что, если это кровь! Но откуда она взялась? Откуда натекла?» А потом увидел, что течет она из-под сундука – вот по этой стороне, где есть трещина. И тогда я сказал, все еще ни о чем не догадываясь: «Какого черта?» А потом вот так приоткрыл крышку, – эти слова Бёрджесс сопроводил движениями, – и увидел скрючившееся тело мужчины, лежавшего на боку – вроде бы как он спал. А этот жуткий иностранный нож или кинжал торчал у него из шеи. Я этого никогда не забуду, никогда… До конца жизни! Я был в шоке, потому что не ожидал ничего подобного. Ну, вы меня понимаете…

Он глубоко вздохнул.

– Крышка выпала у меня из рук, и я выбежал из квартиры на улицу. Я искал полицейского, и мне повезло – он оказался как раз за углом.

Пуаро задумчиво следил за ним. Если это была игра, то очень талантливая. Но в итоге сыщик решил, что это никакая не игра, а простое изложение фактов.

– А вам не пришло в голову сначала разбудить майора Рича? – спросил он.

– Ни на минуту, сэр. Все этот шок – мне просто хотелось выбраться из комнаты, – слуга сглотнул, – и позвать на помощь.

Детектив понимающе кивнул.

– Вы сразу поняли, что это мистер Клэйтон?

– Должен был, сэр, но, мне кажется, я ничего не понял. Конечно, вернувшись назад с полицейским, я сказал: «Боже, да это же мистер Клэйтон!» А полицейский спросил: «А кто это такой?» А я ответил: «Он был здесь вчера вечером».

– Ага, – сказал Пуаро, – вчера вечером. А вы не помните точно, когда приехал мистер Клэйтон?

– Нет, сэр. Но это было, мне кажется, где-то без четверти восемь.

– Вы хорошо его знали?

– Они с миссис Клэйтон часто бывали здесь за те полтора года, что я работаю у майора.

– Выглядел он обычно?

– Кажется, да. Может быть, немного задыхался, но, я думаю, это из-за того, что он спешил. Надо было успеть на поезд – так, по крайней мере, он сказал.

– Полагаю, у него с собой был чемодан – ведь он собирался в Шотландию…

– Нет, сэр. Думаю, что внизу его ждало такси.

– А он был расстроен, когда не застал майора Рича?

– Вроде бы нет. Просто сказал, что напишет записку. Он вошел сюда и остановился у письменного стола. А я вернулся на кухню и немного задержался с этими яйцами с анчоусами. Кухня в самом конце коридора, так что оттуда почти ничего не слышно. Я не слышал ни как он вышел, ни как вернулся хозяин, но я, в общем-то, и не должен был.

– А потом…

– Потом меня позвал майор Рич. Он стоял возле этой двери. Сказал, что забыл купить турецкие сигареты для миссис Спенс, поэтому мне надо сбегать за ними. Ну, я так и сделал. Принес их и положил на стол вот сюда. Естественно, я решил, что мистер Клэйтон уже уехал на вокзал.

– И никто больше не входил в квартиру, пока майор Рич отсутствовал, а вы занимались на кухне?

– Нет, сэр, никто.

– И вы в этом уверены?

– А как такое возможно, сэр? Им ведь надо было бы позвонить в звонок.

Пуаро покачал головой. Действительно, как? Он уже знал, что Спенсы, Макларен и миссис Клэйтон могли отчитаться о своих передвижениях с точностью до минуты. Макларен сидел со знакомыми в клубе, Спенсы встретились с друзьями, чтобы пропустить пару рюмочек до начала вечеринки, а Маргарита Клэйтон как раз в это время говорила по телефону с приятельницей. Хотя никого из них Пуаро и не подозревал. Существовало множество более удобных способов убить Арнольда Клэйтона, вместо того чтобы тащиться за ним в квартиру, в которой находился слуга и хозяин которой мог вернуться с минуты на минуту. Нет, он просто надеялся на некоего «таинственного незнакомца»! Кого-то из «безупречного» прошлого Клэйтона, кто узнал его на улице и проследил до квартиры, а потом напал со стилетом, запихнул труп в сундук и скрылся. Мелодрама в чистом виде, никак не связанная с причиной или возможностями! В стиле романтических средневековых романов – отсюда и испанский сундук…

Пуаро вернулся к сундуку и поднял крышку. Поднялась она очень легко и практически бесшумно.

– Его оттерли, сэр, – раздался слабый голос Бёрджесса. – Я за этим проследил.

Пуаро наклонился над сундуком. Негромко воскликнув, наклонился еще ниже. И ощупал сундук пальцами.

– А эти отверстия – на задней стенке и на боковой – на ощупь их проделали совсем недавно.

– Отверстия, сэр? – Слуга тоже наклонился над сундуком. – Возможно, следы какой-то живности… Я имею в виду жуков, или что-то в этом роде. Которые точат дерево.

– Живности? – повторил Пуаро. – Интересно…

Он вновь пересек комнату.

– Когда вы вошли сюда с сигаретами, что-то в этой комнате изменилось? Ну хоть что-нибудь? Может быть, были передвинуты стулья, стол или что-то в этом роде?

– Странно, что вы заговорили об этом, сэр… Сейчас, когда вы об этом упомянули… да, изменилось. Экран, который защищает от сквозняка из спальни… он был немного сдвинут влево.

– Вот так? – Пуаро быстро переставил экран.

– Еще чуть-чуть… Вот сейчас точно.

Раньше экран закрывал половину сундука. А сейчас он скрывал его почти полностью.

– А почему вы думаете, что его подвинули?

– Я не думаю, сэр.

Еще одна мисс Лемон!

– Мне кажется, – задумчиво продолжил Бёрджесс, – так майор освободил проход в спальню. На тот случай если б дамы захотели скинуть там свою верхнюю одежду.

– Возможно, вы правы. Но может быть и другая причина. – Слуга вопросительно посмотрел на детектива. – Сейчас экран полностью закрывает сундук и ковер под ним. Если б майор Рич ударил мистера Клэйтона кинжалом, то кровь сразу же протекла бы в щели в днище сундука. Кто-то мог это заметить – точно так же, как это заметили вы на следующее утро. Поэтому экран и передвинули.

– Мне это не пришло в голову, сэр.

– А какое здесь освещение? Яркое или тусклое?

– Сейчас покажу, сэр.

Слуга быстро задернул шторы и зажег пару ламп. Они загорелись мягким желтоватым светом, настолько слабым, что при нем вряд ли можно было читать. Пуаро посмотрел на люстру на потолке.

– Она не горела, сэр. Мы редко ее используем.

Сыщик осмотрел комнату при этом мягком освещении.

– Не думаю, чтобы можно было заметить какие-то пятна крови, сэр, – добавил Бёрджесс. – Свет слишком тусклый.

– Вероятно, вы правы. Тогда зачем сдвинули экран?

– Страшно даже подумать… – Слуга поежился. – Такой славный джентльмен, как майор Рич, и сделал такую ужасную вещь…

– То есть вы не сомневаетесь, что это его рук дело? А почему он это сделал, а, Бёрджесс?

– Ну, он же прошел войну. Его вполне могли там ранить в голову, правда? Говорят, что иногда это проявляется через много лет. Они внезапно трогаются умом и не соображают, что творят. А еще говорят, что чаще всего в таких случаях достается самым близким и дорогим. Как вы думаете, могло так быть?

Взглянул на мужчину, Пуаро вздохнул.

– Нет, – сказал он, отвернувшись, – все было не так.

Как по мановению волшебной палочки, в руке Бёрджесса оказалась хрустящая банкнота.

– Спасибо, сэр, но я, право…

– Вы здорово мне помогли, – сказал Пуаро. – Показав мне эту комнату. Показав мне то, что в ней находится. Показав мне, что произошло в тот вечер. Невозможное возможно! Запомните это. Я сказал, что существуют только две вероятности, – и ошибся. Оказалось, есть еще и третья. – Он еще раз осмотрел помещение и поежился. – Откройте шторы. Пустите сюда воздух и свет. Комнате это необходимо. Ее необходимо проветрить. Думаю, пройдет много времени, пока она очистится от того, чем сейчас заражена, – от мучительных воспоминаний о ненависти.

С открытым ртом Бёрджесс подал Пуаро шляпу и пальто. Казалось, он окончательно сбит с толку. Детектив, который обожал делать туманные заявления, быстрыми шагами спустился по лестнице.

Когда он добрался до дома, то сразу же позвонил инспектору Миллеру.

– Что случилось с чемоданом Клэйтона? Жена говорит, что он у него был.

– Мы нашли его в клубе. Он оставил его у швейцара. А потом, по-видимому, забыл и ушел без него.

– А что в нем было?

– А вы как думаете? Пижама, чистая сорочка, туалетные принадлежности…

– Логично.

– А вы что ожидали там найти?

Пуаро проигнорировал вопрос.

– Что касается этого стилета, – сказал он. – Я предлагаю вам связаться с той женщиной, которая убирает дом миссис Спенс. Надо выяснить, не видела ли она в доме нечто похожее.

– Миссис Спенс? – Миллер присвистнул. – Так вот куда вас занесло! Спенсам показывали стилет. Они не узнали его.

– Спросите их еще раз.

– Вы хотите сказать…

– А потом расскажете мне, что они ответят.

– Даже не могу себе представить, до чего вам удалось докопаться…

– Перечитайте «Отелло», Миллер. И задумайтесь о действующих лицах. Мы пропустили одно из них.

С этими словами детектив отключился. После этого он набрал номер леди Чаттертон. Линия оказалась занята. Пуаро попробовал чуть позже, но также безуспешно. Тогда он позвал Джорджа, своего лакея, и велел ему звонить до тех пор, пока ему не ответят. Ибо знал, что леди Чаттертон может болтать по телефону часами.

Усевшись в кресле и осторожно сняв свои туфли из кожи ручной выделки, Пуаро пошевелил большими пальцами ног и откинулся на спинку.

– Я становлюсь старым, – произнес он вслух. – И быстро устаю… – Тут его лицо просветлело. – Но серые клеточки – они все еще функционируют. Медленно, но функционируют… Да, Отелло. Кто же о нем заговорил? Ах да, миссис Спенс. Чемодан… экран… труп, похожий на тело спящего человека. Очень умное убийство. Продуманное и спланированное заранее… И, мне кажется, совершенное с наслаждением!

В этот момент Джордж сообщил ему, что леди Чаттертон на линии.

– Говорит Эркюль Пуаро, мадам. Я могу переговорить с вашей гостьей?

– Ну конечно! А вы что, месье Пуаро, совершили чудо?

– Пока нет, – ответил детектив, – Но возможно, оно уже на подходе…

Наконец в трубке раздался голос Маргариты – негромкий и мягкий.

– Мадам, когда я спрашивал у вас, не заметили ли вы чего-то необычного в тот вечер, вы нахмурились, как будто что-то вспомнили – а потом эта мысль вылетела у вас из головы. Может быть, речь шла о том, как стоял в ту ночь экран?

– Экран?… Ах, ну да, конечно. Он был не совсем на своем обычном месте.

– Вы в тот вечер танцевали?

– Конечно.

– И с кем чаще всего?

– С Джереми Спенсом. Он отличный танцор. Чарльз тоже неплох, но не так эффектен. Он танцевал с Линдой, и время от времени мы менялись партнерами. Джок Макларен не танцует; он занимался пластинками и выбирал для нас мелодии.

– А потом вы слушали классическую музыку?

– Да.

На том конце повисла пауза, а потом Маргарита спросила:

– Месье Пуаро, а… к чему все это? У вас что… появилась надежда?

– А вы никогда не задумывались, мадам, что ощущают люди, находящиеся рядом с вами?

– Я… думаю, что да. – В голосе женщины послышалось удивление.

– А я думаю, что нет. Я думаю, что вы этого совершенно не знаете. И мне кажется, что в этом трагедия вашей жизни. Только это трагедия для других, а не для вас. Сегодня при мне кто-то упомянул Отелло. Я спрашивал вас, ревновал ли вас ваш супруг, и вы ответили, что, скорее всего, да. Но сказано это было с большой долей пренебрежения. Вы сказали это так, как могла бы сказать Дездемона, совсем не подозревая об опасности, подстерегающей ее. Она тоже видела ревность, но не понимала ее сути, потому что сама никогда ее не испытывала, да и не могла испытать. Мне кажется, Дездемона совершенно не понимала силу чисто физической страсти. Супруга она любила романтической любовью, как любят героев, а своего друга Кассио любила совершенно невинно, как близкого ей человека. И мне кажется, что именно потому, что ей была неведома страсть, она и сводила мужчин с ума. Вы меня понимаете, мадам?

Маргарита ответила после паузы. Ответила невозмутимым, приятным и слегка смущенным голосом:

– Я не… я правда не понимаю, о чем вы…

Пуаро вздохнул.

– Я заеду к вам сегодня вечером, – сухо предупредил он.

* * *

Инспектор Миллер являлся человеком, которого трудно было в чем-то убедить. Однако Пуаро был, в свою очередь, человеком, от которого не так легко отделаться, пока он не получит того, что хочет. Инспектор Миллер долго ворчал, но в конце концов капитулировал.

– …хотя какое отношение к этому имеет леди Чаттертон…

– Практически никакого. Она просто предоставила убежище своей подруге – вот и всё.

– А эти Спенсы – откуда вы узнали?

– Что стилет принадлежит им? Это было просто предположение. Идея появилась у меня после того, как Джереми Спенс сказал мне кое-что. Я предположил, что стилет может принадлежать Маргарите Клэйтон. А он ясно дал понять, что знает, что это не так. – Пуаро помолчал. – А что они вам сказали? – с любопытством поинтересовался он.

– Согласились, что он очень похож на игрушечный кинжал, который у них когда-то был. Но они потеряли его несколько недель назад и совсем о нем забыли. Полагаю, что Рич украл его у них.

– Мистер Джереми Спенс – человек, который любит подстраховаться, – произнес Эркюль Пуаро. И пробормотал себе под нос: – Потерян несколько недель назад… Ну конечно, планировать он начал давно.

– Простите, что вы сказали?

– Мы уже приехали, – сказал Пуаро. Такси остановилось возле дома леди Чаттертон на Шеритон-стрит. Детектив расплатился.

Маргарита Клэйтон ждала их в комнате наверху. Ее лицо напряглось, когда она увидела Миллера.

– А я не знала…

– Вы не знали, что за друга я привезу с собой?

– Инспектор Миллер мне вовсе не друг.

– Это во многом зависит от того, заинтересованы ли вы в победе правосудия, миссис Клэйтон, или нет, – заметил инспектор. – Ваш муж был убит…

– И теперь мы должны поговорить о том, кто его убил, – быстро вмешался в разговор Пуаро. – Вы позволите нам присесть, мадам?

Маргарита Клэйтон медленно опустилась на стул с высокой спинкой, лицом к двум мужчинам.

– Я прошу вас, – начал Пуаро, обращаясь к своим слушателям, – терпеливо выслушать меня. Мне кажется, я знаю, что произошло в тот роковой вечер в квартире майора Рича. Мы начали, как это часто бывает, с неверного предположения – предположения о том, что только у двоих человек была возможность спрятать тело в сундук. Я имею в виду майора Рича и Уильяма Бёрджесса. Но мы были не правы – в тот вечер в квартире был некто третий, у кого эта возможность тоже была.

– И кто же это был? – скептически поинтересовался Миллер. – Лифтер?

– Нет. Арнольд Клэйтон.

– Что? Спрятать собственный труп? Да вы с ума сошли!

– Конечно, не труп, а живое тело. Проще говоря, он намеренно спрятался в сундуке. История знает много таких примеров. Например, известная история с мертвой невестой и веткой омелы[45], Якимо и его злой умысел относительно добродетельной Имоген[46], и так далее. Мне пришло это в голову, как только я увидел недавно проделанные отверстия в стенках сундука. Для чего они? Для того, чтобы в сундуке было достаточно воздуха. А почему экран сдвинули с его обычного места? Для того, чтобы спрятать сундук от людей в комнате. Так, чтобы спрятавшийся в нем человек мог изредка поднимать крышку, слегка разминаться и лучше слышать, что происходит в комнате.

– Но зачем же, – спросила Маргарита с широко раскрытыми от изумления глазами, – зачем же Арнольду было прятаться в сундуке?

– Это вы меня спрашиваете, мадам? Ваш супруг был ревнивым человеком. И в то же время он был молчуном. «Застегнут на все пуговицы» – так сказала о нем ваша подруга миссис Спенс. Его ревность усиливалась. И он от этого мучился! Состоите ли вы в связи с Ричем или нет? Он этого не знал. А хотел знать! Отсюда и телеграмма из Шотландии – телеграмма, которую никто не посылал и которую никто в глаза не видел. Пакуется чемодан, который потом благополучно забывается в клубе. Он едет на квартиру, будучи уверенным, что в это время Рича дома не будет. Говорит слуге, что напишет записку. А как только остается в одиночестве, проделывает отверстия в сундуке, сдвигает экран и забирается в сундук. Сегодня он узнает всю правду. Может быть, его жена останется, а может быть, уедет, а потом вернется. В эту ночь отчаявшийся, снедаемый ревностью человек узнает все!

– Уж не хотите ли вы сказать, что он зарезал сам себя? – с сомнением спросил Миллер. – Какая ерунда!

– Конечно, нет – его зарезал кто-то другой. Кто-то, кто знал, что он в сундуке. Это было стопроцентное убийство. Тщательно продуманное и заранее спланированное. Вспомните действующих лиц в «Отелло». Мы не должны забывать о Яго. Кто-то искусно и неторопливо обрабатывал сознание Арнольда: намеки, подозрения… Честный Яго, верный друг, человек, которому вы верите, как себе! И Арнольд Клэйтон ему поверил. Позволил ему сыграть на своей ревности, позволил довести себя до состояния невменяемости. Был ли план спрятаться в сундуке идеей самого Арнольда? Возможно, он сам так думал – да почти наверняка он был в этом уверен! Итак, все декорации на месте. Стилет, тайно похищенный несколько недель назад, готов. Наступает день вечеринки. Приглушенное освещение, звуки музыки, какой-то человек копается в шкафу с пластинками, стоящем возле испанского сундука и экрана, его закрывающего. Проскользнуть за экран, поднять крышку и нанести удар – нагло, но вполне возможно.

– Клэйтон закричал бы!

– Нет, если бы его перед этим накачали лекарствами, – ответил Пуаро. – Если верить показаниям слуги, мужчина «вроде бы как спал». Клэйтон действительно спал – его накачал лекарствами единственный человек, кто мог это сделать, – тот, с кем он выпивал в клубе.

– Джок? – Удивление Маргариты было сродни детскому. – Джок? Только не старина Джок. Да я же знаю его всю свою жизнь! Для чего, ради всего святого, Джоку…

Пуаро повернулся к ней.

– А почему два итальянца дрались на дуэли? А почему молодой человек застрелился? Джок Макларен тоже был молчаливым человеком. И он, возможно, намеренно выбрал для себя роль верного друга – вас и вашего мужа. Но потом появился майор Рич. А это для него было уже слишком! Не помня себя от ненависти и желания, Макларен спланировал идеальное убийство – более того, двойное убийство, – потому что майора должны были непременно признать виновным в первом. А когда ваш супруг и майор Рич исчезнут с его пути, вы, по его разумению, наконец-то обратите на него внимание. И возможно, мадам, вы так и поступили бы… что скажете?

Маргарита в ужасе не сводила с него широко открытых глаз. Почти теряя сознание, она выдохнула:

– Возможно… Я не знаю…

И тут раздался неожиданно властный голос инспектора Миллера:

– Все это здорово, Пуаро. Но это только теория, и ничего больше. Никаких доказательств у вас нет, а значит, все это, скорее всего, неправда.

– Все это правда от начала и до конца.

– Но доказательств-то нет. Нам не за что уцепиться.

– Вы ошибаетесь. Думаю, Макларен, если ему прямо все рассказать, признается. То есть если до него четко донести, что Маргарита Клэйтон знает… – Пуаро помолчал, а потом добавил: – Потому что, когда он это поймет, для него это будет конец. Идеальное убийство окажется никому не нужным.