Эркюль Пуаро окинул здание внимательным оценивающим взглядом. На мгновение его глаза задержались на окрестностях: на магазинах, большом фабричном корпусе по правую руку и дешевых многоквартирных домах напротив.

А потом он вновь посмотрел на Нортуэй-Хаус, реликт прошедших времен – времен больших пространств и праздной жизни, когда просторные зеленые лужайки окружали его породистую спесь. Сейчас этот дом был анахронизмом, заброшенным и забытым в бурном море современного Лондона, и вряд ли кто-то из прохожих мог сразу сказать вам, где он находится.

Более того, мало кто мог сказать, кому этот дом принадлежит, хотя имя его хозяина принадлежало одному из богатейших людей в мире. Однако деньги могут не только подогревать общественный интерес, но и охлаждать его. Бенедикт Фарли, эксцентричный миллионер, предпочел не сообщать о своем выборе резиденции на каждом шагу. Да и самого его видели очень редко, он почти не появлялся на публике. Время от времени Фарли можно было заметить на заседаниях советов директоров, где его тощая фигура, торчащий нос и скрипучий голос доминировали над всеми присутствующими. Во всем остальном он был просто фигурой из легенды. Легендарными стали его необъяснимые подлости, всплески невероятной щедрости, а также некоторые личные особенности: его знаменитый лоскутный халат, которому, как поговаривали, было уже двадцать восемь лет, неизменная диета, состоящая из щей и икры, и паническая боязнь кошек.

Все это Эркюль Пуаро знал. Но это было все, что он знал о человеке, с которым ему предстояло встретиться. В письме, которое лежало в кармане его пиджака, ничего нового не сообщалось.

После непродолжительного молчаливого изучения этого меланхолического памятника ушедшей эпохи, детектив поднялся по ступеням лестницы и позвонил у входной двери, посмотрев при этом на элегантные ручные часы, которые сменили карманные часы-луковицу из прошлых лет. Да, ровно девять тридцать. Как и всегда, Эркюль Пуаро прибыл минута в минуту.

Дверь открылась после надлежащей паузы. В дверях, на фоне падающего из холла света, появилась фигура идеального представителя семейства дворецких.

– Мистер Бенедикт Фарли? – спросил Эркюль Пуаро.

Его осмотрели с головы до ног безразличным взглядом, не грубо, но и ничего не упуская.

«En gros et en detail»[74], – с восхищением подумал про себя Пуаро.

– Вам назначено, сэр? – услышал он учтивый голос.

– Да.

– Ваше имя, сэр?

– Месье Эркюль Пуаро.

Дворецкий поклонился и отступил на шаг. Детектив вошел в дом. Слуга закрыл за ним дверь.

Но осталась еще одна формальность, прежде чем умелые руки были готовы освободить посетителя от шляпы и трости.

– Прошу прощения, сэр. Мне приказано спросить о письме.

Пуаро задумчиво достал из кармана сложенное письмо и протянул его дворецкому. Тот мельком взглянул на него и с поклоном вернул. Сыщик убрал письмо в карман. Его содержание было очень простым:

Нортуэй-Хаус W8

Вниманию: Месье Эркюля Пуаро

Уважаемый сэр,

мистер Бенедикт Фарли хотел бы воспользоваться вашим полезным советом. Буде вам это удобно, то он будет рад, если вы нанесете ему визит завтра (в четверг) по вышеуказанному адресу в девять часов тридцать минут вечера.

Искренне ваш,

Хьюго Корнуорти (секретарь)

P. S. Захватите с собой это письмо.

Твердой рукой дворецкий освободил Пуаро от его шляпы, трости и пальто.

– Прошу вас пройти в комнату мистера Корнуорти, – пригласил он и стал первым подниматься по ступеням лестницы.

Пуаро последовал за ним, с интересом посматривая на кричаще дорогие objets d’art[75]. Вкусы самого детектива были несколько буржуазными.

На втором этаже дворецкий постучал в дверь.

Эркюль Пуаро слегка приподнял брови. Это был первый настораживающий сигнал. Ведь лучшие из дворецких в дверь не стучат – а ведь перед ним, без всякого сомнения, был первоклассный дворецкий.

Можно сказать, это было первое предупреждение о предстоящей встрече с эксцентричным миллионером.

Голос внутри что-то произнес. Дворецкий распахнул дверь и объявил (Пуаро вновь почувствовал намеренное отклонение от традиций):

– Джентльмен, которого вы ожидали, сэр.

Пуаро вошел в комнату. Она была приличных размеров и очень просто, по-деловому, обставлена. Шкафы для бумаг, справочники, пара удобных кресел и большой, производящий впечатление стол с аккуратно сложенными стопками бумаг на нем. Углы были плохо освещены, потому что единственный свет давала большая настольная лампа с зеленым абажуром, стоявшая на приставном столике возле ручки одного из кресел. Она была расположена таким образом, что весь ее свет падал на того, кто подходил со стороны двери. Эркюль Пуаро несколько раз моргнул – лампа была мощностью не менее 150 ватт. В кресле располагалась худая фигура в лоскутном халате – Бенедикт Фарли. Его голова была характерным жестом наклонена вперед, выступающий нос напоминал клюв птицы. Над лбом торчала копна белоснежных волос, похожая на гребень какаду. Глаза поблескивали за толстыми линзами очков, пока он с подозрением рассматривал своего посетителя.

– Так что, – сказал он наконец, и его голос оказался высоким, хриплым и слегка скрипучим, – вы и есть Эркюль Пуаро, да?

– К вашим услугам, – вежливо ответил Пуаро и поклонился, положив одну руку на спинку кресла.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – раздраженно предложил ему старик.

Детектив сел – как раз туда, куда падал ослепительный свет лампы.

– А откуда я знаю, что вы Эркюль Пуаро, а? – капризно спросил миллионер. – Ну же, отвечайте.

Пуаро еще раз достал из кармана письмо и протянул его Фарли.

– Да, – проворчал миллионер, – это именно оно. То, что я заставил написать Корнуорти. – Он сложил письмо и протянул его обратно. – Значит, вы и есть он, не так ли?

– Уверяю вас, здесь нет никакого обмана, – сказал сыщик с легким взмахом руки.

Неожиданно Бенедикт Фарли хихикнул.

– Именно это говорит фокусник, собираясь достать золотую рыбку из шляпы! Это все часть фокуса, знаете ли.

Пуаро ничего не ответил.

– Думаете, я подозрительный старикашка, да? – неожиданно сказал Фарли. – Именно так. «Не доверяй никому!» – вот мой девиз. Когда ты богат, ты не можешь никому доверять. Нет, нет, это просто невозможно.

– Вы хотели, – негромко напомнил Пуаро, – проконсультироваться со мной?

Старик согласно кивнул.

– Правильно. «Всегда покупай лучшее!» – вот мой девиз. Иди к эксперту и не экономь на расходах. Вы заметили, месье Пуаро, что я ни слова не сказал о вашем гонораре? И не скажу! Потом пришлете мне счет – и я не буду его оспаривать. Эти идиоты в молочной лавке решили, что могут брать с меня по два девяносто за десяток яиц, когда им красная цена два семьдесят… банда мошенников! Но меня не проведешь! А вот человек на самом верху – это совсем другое. Он стоит своих денег. Я сам на самом верху и знаю это.

Эркюль Пуаро опять промолчал. Он внимательно слушал, слегка склонив голову набок. Но за его непроницаемым выражением лица скрывалось разочарование. Детектив не мог точно определить его причину. Пока Бенедикт Фарли оправдывал все ожидания – то есть он полностью соответствовал тому образу, который сложился у публики, – и тем не менее Пуаро был разочарован.

«Этот человек, – с отвращением произнес он про себя, – просто фигляр. Обыкновенный фигляр!»

Сыщик знавал других миллионеров; они тоже бывали эксцентричными, но каждый раз он ощущал в них силу, внутреннюю энергию, которая вызывала его уважение. И если они носили лоскутный халат, то это было потому, что им нравилось носить такой халат. А халат Бенедикта Фарли – так, по крайней мере, показалось Пуаро – был одним из предметов сценического реквизита. Да и сам Фарли, по существу, выглядел слишком театрально. И каждое слово произносилось им, Пуаро был в этом уверен, только для того, чтобы произвести впечатление на собеседника.

– Вы хотите получить мою консультацию, мистер Фарли? – повторил он еще раз ровным голосом.

Неожиданно поведение миллионера изменилось. Он подался вперед, и его голос понизился до хрипа.

– Да. Да… Я хочу услышать от вас, что вы думаете… Всегда обращайся к лучшим! Я всегда это говорю! К лучшему доктору, к лучшему детективу – и пусть они разбираются.

– И все-таки, Monsieur, я не понимаю.

– Естественно, – резко ответил Фарли, – я же еще не начал говорить. – Еще больше подавшись вперед, он задал неожиданный вопрос: – Что вы, месье Пуаро, знаете о снах?

Брови маленького человечка полезли на лоб. Он ожидал всего, чего угодно, но только не этого.

– Я бы порекомендовал вам, Monsieur Фарли, почитать «Книгу снов Наполеона» или обратиться к практикующему психологу с Харли-стрит.

– Сделал и то и другое… – произнес Бенедикт Фарли своим обычным голосом.

В воздухе повисла пауза, а потом миллионер заговорил – сначала почти шепотом, а потом его голос становился все громче и громче.

– Каждую ночь один и тот же сон. Я боюсь, говорю я вам, просто боюсь… Сон всегда один и тот же. Я в своем кабинете – он расположен за соседней дверью – сижу и работаю. Рядом стоят часы, я смотрю на них и вижу время – ровно двадцать восемь минут четвертого. Вы понимаете меня, время всегда одно и то же… И когда я вижу это время, месье Пуаро, я понимаю, что должен сделать. Я не хочу этого делать, мне претит делать это, но я должен…

Голос Фарли превратился в визг.

– И что же вы должны сделать? – невозмутимо спросил Пуаро.

– В двадцать восемь минут четвертого, – хрипло ответил Фарли, – я открываю второй ящик правой тумбы моего стола и достаю оттуда револьвер, который там храню. Заряжаю его и подхожу к окну. А потом… потом…

– Я вас слушаю…

– А потом я убиваю себя… – прошептал Бенедикт Фарли.

В комнате установилась гробовая тишина.

– И в этом заключается ваш сон? – спросил детектив спустя какое-то время.

– Да.

– И он повторяется из ночи в ночь?

– Да.

– А что происходит после того, как вы себя убиваете?

– Я просыпаюсь.

Пуаро задумчиво кивнул.

– А кстати, вы действительно держите револьвер именно в этом ящике?

– Да.

– Зачем?

– Я всегда держу его там. Надо быть готовым.

– Готовым к чему?

– Человек в моем положении всегда должен быть начеку, – раздраженно пояснил Фарли. – У всех богатых людей есть враги.

Пуаро не стал распространяться на эту тему. Несколько мгновений он сидел молча, а потом спросил:

– И почему же вы послали за мной?

– Я вам отвечу. Прежде всего я проконсультировался с врачом – с тремя, если быть точным.

– И?…

– Первый сказал мне, что вся проблема в питании. Он был представителем старой школы. Второй, молодой, представлял современную медицину. Он заверил меня, что все это связано с каким-то происшествием в далеком детстве, которое случилось именно в двадцать восемь минут четвертого. И вот теперь я, по его словам, изо всех сил стараюсь не вспоминать об этом, символом чего становится мое самоуничтожение. Это его объяснение.

– А третий врач? – поинтересовался Пуаро.

Голос Бенедикта Фарли вновь поднялся до уровня визга.

– Он тоже был молод. И его теория просто абсурдна! Он считает, что я устал от жизни, что считаю свою жизнь невыносимой и что намеренно хочу ее закончить. Но, поскольку признание этого факта равно признанию того, что я неудачник по жизни, в период бодрствования я отказываюсь признать эту правду. А когда сплю, все ограничения исчезают, и я делаю то, что хочу сделать в действительности. То есть убиваю себя.

– То есть он считает, что вы, сами не зная об этом, хотите свести счеты с жизнью? – уточнил Пуаро.

– И это невозможно, невозможно! – визгливо прокричал Бенедикт Фарли. – Я совершенно счастлив! У меня есть все, что я могу пожелать, – все, что можно купить за деньги! Это просто невероятно – о таком даже подумать страшно!

Пуаро с интересом посмотрел на своего собеседника. Возможно, что-то в этих трясущихся руках, в этом дрожащем визгливом голосе сказало ему о том, что во всем сказанном чересчур много страсти и наигранности, что даже то, как это все произносится, вызывает подозрение. Так что он удовлетворился тем, что сказал:

– И какую роль во всем этом вы отводите мне, Monsieur?

Неожиданно Бенедикт Фарли успокоился. Он выразительно постучал пальцем по стоящему рядом столику:

– Есть еще одна возможность. И если я прав, то вы – тот человек, который должен о ней знать! Вы знамениты, вы раскрыли сотни преступлений – иногда фантастических и совершенно невероятных. Так что вы поймете…

– Пойму что?

Голос миллионера понизился до шепота.

– Предположим, они хотят меня убить… Можно ли сделать это таким образом? Могут они заставить меня видеть один и тот же сон каждую ночь?

– Вы сейчас о гипнозе?

– Да.

Эркюль Пуаро задумался.

– Наверное, такое возможно, – сказал он наконец. – Но это вопрос скорее к врачу.

– Вы сами о таком никогда не слышали?

– Нет. Если подумать, то нет.

– Вы понимаете, к чему я? Меня заставляют ночь за ночью видеть один и тот же сон – а потом, в один прекрасный день, все это меня настолько достает, что я поступаю так, как вижу во сне. Делаю то, что так много раз видел, – убиваю себя!

Детектив медленно покачал головой.

– Вы думаете, такое невозможно? – спросил Фарли.

– Невозможно? – переспросил Пуаро. – Я не мыслю такими категориями.

– Но вы думаете, что это неосуществимо?

– Практически – да.

– Доктор тоже так сказал… – пробормотал Бенедикт Фарли, а потом его голос вновь усилился до визга, и он выкрикнул: – Но почему мне снится этот сон? Почему? Почему?

И вновь сыщик покачал головой.

– Вы уверены, что никогда ни с чем подобным не сталкивались? – отрывисто спросил его Фарли.

– Никогда.

– Вот это я и хотел узнать.

Пуаро деликатно прочистил горло.

– Вы позволите задать вам один вопрос?

– Что? Что вы сказали?… Спрашивайте, что хотите.

– А кого вы подозреваете в желании убить вас?

– Никого. Вообще никого, – рыкнул Фарли.

– Но ведь такая идея приходила вам в голову, – не отставал Пуаро.

– Я просто хотел знать… существует ли такая возможность.

– Основываясь на своем собственном опыте, я отвечу вам – НЕТ! А кстати, вас когда-нибудь гипнотизировали?

– Конечно, нет. Вы что, думаете, что я добровольно соглашусь на такое шарлатанство?

– Тогда, думаю, можно сказать, что ваша идея абсолютно невероятна.

– Но сон, тупой вы человек, сон!

– Сон действительно поразительный, – задумчиво произнес сыщик. Он помолчал, а потом продолжил: – Я хотел бы увидеть место этой драмы – стол, часы, револьвер…

– Конечно. Я вас сейчас отведу.

Запахнув полы своего лоскутного халата, старик полупривстал в кресле. Но потом неожиданно вернулся на свое место, как будто ему в голову пришла какая-то мысль.

– Нет, – сказал он. – Там нечего смотреть. Я вам уже все рассказал.

– Но я хочу увидеть собственными глазами…

– В этом нет необходимости, – голос Фарли звучал резко. – Вы уже сообщили мне свое заключение. И покончим с этим.

– Как вам будет угодно. – Пожав плечами, Пуаро встал. – Мне жаль, мистер Фарли, что я ничем не смог вам помочь.

Бенедикт Фарли смотрел прямо перед собой.

– Не хочу всей этой лишней суеты, – брюзгливо заявил он. – Я рассказал вам все факты, вы ничем не можете мне помочь. Таким образом, вопрос закрыт. Можете прислать счет за консультацию.

– Не премину это сделать, – сухо ответил детектив и пошел к двери.

– Минуточку, – остановил его миллионер. – Письмо – верните мне его.

– Письмо от вашего секретаря?

– Да.

Пуаро поднял брови. Затем засунул руку в карман, достал оттуда сложенный листок и передал его старику. Тот осмотрел его, а потом, кивнув, положил на столик рядом с собой.

Сыщик опять повернулся к двери. Он был сильно озадачен. Его деятельный мозг снова и снова возвращался к услышанной истории. Но, несмотря на эту интенсивную умственную деятельность, его не покидало ощущение, что что-то пошло не так. И что это «не так» связано с ним самим, а не с Бенедиктом Фарли.

Уже взявшись за ручку, детектив наконец понял. Он, Эркюль Пуаро, повинен в ошибке! Маленький бельгиец вновь повернулся к Фарли.

– Тысяча извинений! Меня так заинтересовала ваша проблема, что я все перепутал. Письмо, которое я вам передал, – я случайно засунул руку в правый карман вместо левого…

– Что? В чем дело?

– Письмо, которое я вам только что передал, – это извинения моей прачки по поводу испорченных воротничков. – Пуаро смущенно улыбнулся и опустил руку в левый карман. – Вот ваше письмо.

Бенедикт Фарли выхватил у него письмо и прорычал:

– Какого черта вы не думает о том, что делаете?

Пуаро забрал у него послание своей прачки, еще раз изящно извинился и покинул комнату.

На лестничной площадке он на мгновение остановился. Она была просторной. Прямо перед ним стояла большая дубовая скамья, перед которой расположился длинный узкий стол. На нем лежали журналы. Здесь же стояли два кресла и столик с цветами. Вся обстановка немного напомнила сыщику приемную зубного врача.

Дворецкий ждал внизу, чтобы выпустить его.

– Вызвать такси, сэр?

– Нет, благодарю. Хороший вечер. Я пройдусь.

На мгновение Эркюль Пуаро задержался на тротуаре, ожидая, когда среди машин появится просвет. Дождавшись, он перешел через оживленную улицу.

Его лоб избороздили морщины.

«Нет, – сказал он сам себе, – я ничего не понимаю. Во всем этом нет никакого смысла. Печально в этом сознаваться, но я, Эркюль Пуаро, совершенно сбит с толку».

Таковым был, если можно так сказать, первый акт драмы.

Второй случился через неделю. И начался он со звонка некоего доктора Джона Стиллингфлита.

Говорил он далеко не как дипломированный врач:

– Это вы, Пуаро, старая вы кляча? Говорит Стиллингфлит.

– Слушаю, друг мой. В чем дело?

– Я говорю из Нортуэй-Хаус, дома Бенедикта Фарли.

– Ах вот как. – В голосе Пуаро послышался интерес. – И что же… мистер Фарли?

– Фарли мертв. Застрелился сегодня днем.

После паузы Пуаро произнес:

– Да…

– Чувствуется, что вас это не очень удивило. Знаете что-нибудь об этом, старина?

– А почему вы так думаете?

– Ну, не подумайте, что это какая-то телепатия или замечательная догадка. Мы нашли письмо, в котором Фарли неделю назад назначил вам встречу.

– Понятно.

– Здесь у нас есть один унылый полицейский инспектор… приходится осторожничать, когда один из этих миллионеров сносит себе башку. Так вы не могли бы пролить свет на случившееся? А если да, то, может быть, подъедете?

– Сейчас буду.

– Вот и умница… Речь, наверное, пойдет о каких-то грязных махинациях?

На это Пуаро повторил только, что немедленно выезжает.

– Не хотите слишком много болтать по телефону? И правильно. Пока.

Через четверть часа Пуаро уже сидел в библиотеке – длинной низкой комнате в тыловой части Нортуэй-Хаус на первом этаже. Помимо него в комнате находилось еще пять человек: инспектор Барнетт, доктор Стиллингфлит, миссис Фарли, вдова миллионера, Джоанна Фарли, его единственная дочь, и Хьюго Корнуорти, личный секретарь.

Инспектор Барнетт оказался мужчиной с выправкой военного. Доктор Стиллингфлит, чьи профессиональные манеры разительно отличались от его манеры говорить по телефону, был высоким молодым человеком лет тридцати с вытянутым лицом. Было заметно, что миссис Фарли значительно моложе своего супруга; симпатичная черноволосая молодая женщина с крепко сжатыми губами. По ее черным глазам невозможно было догадаться о том, что она испытывает. Казалось, что вдова абсолютно владеет собой. У Джоанны Фарли были светлые волосы и веснушки на лице. Выдающиеся вперед нос и подбородок она явно унаследовала от отца. У нее были умные и проницательные глаза. Хьюго Корнуорти выглядел каким-то бесцветным, при этом отлично одетым, умным и деловитым.

После того как приветствия и представления были закончены, Пуаро просто и доходчиво рассказал об обстоятельствах своего визита и повторил историю, рассказанную ему Бенедиктом Фарли. На недостаток внимания ему грех было жаловаться.

– Никогда не слыхал ничего подобного! – сказал инспектор. – Сон, видите ли… А вы что-нибудь об этом слышали, миссис Фарли?

Вдова склонила голову.

– Супруг упоминал о нем. Его это здорово расстраивало. Я… я сказала ему, что все это от несварения желудка – вы же знаете, что его диета была довольно специфической, – и предложила обратиться к доктору Стиллингфлиту.

Молодой человек покачал головой.

– Ко мне он так и не обратился. Как я понял из рассказа Пуаро, он предпочел Харли-стрит.

– Я хотел бы услышать ваше мнение по этому поводу, доктор, – сказал Эркюль Пуаро. – Мистер Фарли сказал мне, что консультировался у трех специалистов. Что вы думаете о тех теориях, которые они выдвинули?

Стиллингфлит нахмурился.

– Сложно сказать… Надо принимать во внимание, что то, что он рассказал вам, не совсем соответствует тому, что сказали ему они. Все это была интерпретация непрофессионала.

– Вы хотите сказать, что он путал терминологию?

– Не совсем. Я хочу сказать, что они объясняли свою теорию профессиональным языком, а до него все доходило в слегка искаженном виде, после чего он пересказывал ее своими словами.

– То есть то, что он говорил мне, не совсем соответствовало тому, что говорили ему врачи?

– В конечном счете это именно так. Он все понял немножко не так, если вы меня понимаете.

Сыщик задумчиво кивнул.

– А известно, у кого именно он консультировался? – последовал новый вопрос.

Миссис Фарли отрицательно покачала головой, а Джоанна заметила:

– Никто из нас вообще не знал, что он с кем-то консультировался.

– Он рассказывал вам о своем сне? – поинтересовался Пуаро.

Девушка покачала головой.

– А вам, мистер Корнуорти?

– Нет, он мне ничего не говорил. Я записал под его диктовку письмо вам, но я и понятия не имел, о чем он хочет с вами говорить. Я подумал, что это, может быть, связано с какими-то нарушениями в бизнесе…

– Ну а теперь давайте перейдем к тому, как умер мистер Фарли, – предложил Пуаро.

Инспектор Барнетт вопросительно взглянул на миссис Фарли и доктора Стиллингфлита, а потом взял на себя роль спикера.

– Во второй половине дня мистер Фарли обычно работал в своем кабинете на втором этаже. Как я понимаю, в настоящее время происходит большое слияние…

Тут он взглянул на Хьюго Корнуорти, который подтвердил:

– Да, с «Консолидейтед коучлайнз».

– В связи с этим, – продолжил инспектор, – мистер Фарли согласился дать интервью двум представителям прессы. Интервью он дает очень редко – как я понимаю, не чаще одного раза в пять лет. Соответственно, два журналиста – один из Ассошиэйтед пресс, а второй из Амалгейтед прессшитс – прибыли на это интервью в три пятнадцать дня. Они ждали на втором этаже, перед дверью в кабинет мистера Фарли, – это обычное место ожидания для людей, у которых назначена с ним встреча. В три двадцать из офиса «Консолидейтед коучлайнз» прибыл курьер со срочными документами. Его провели в кабинет мистера Фарли, где он передал эти документы. Мистер Фарли проводил его до дверей кабинета и оттуда обратился к представителям прессы. Он сказал: «Прошу меня простить, джентльмены за то, что я заставляю вас ждать, но мне надо закончить с одним срочным делом. Я постараюсь побыстрее».

Оба джентльмена, мистер Адамс и мистер Стоддарт, заверили мистера Фарли, что будут ждать столько, сколько потребуется. Он вернулся в кабинет, закрыл дверь – и больше живым его никто не видел.

– Дальше, – попросил Пуаро.

– Вскоре после четырех часов, – продолжил инспектор, – мистер Корнуорти вышел из своего кабинета, расположенного рядом с кабинетом мистера Фарли, и с удивлением увидел, что двое журналистов все еще ждут. Ему нужна была подпись мистера Фарли на некоторых письмах, и он решил заодно напомнить ему об ожидающих его джентльменах. Так мистер Корнуорти зашел в кабинет мистера Фарли. К своему удивлению, он сначала не увидел мистера Фарли и решил, что кабинет пуст. И только потом заметил ботинок, торчавший из-за письменного стола, который стоит прямо перед окном. Он быстро подошел к столу и обнаружил мертвого мистера Фарли с лежащим рядом револьвером. Выбежал из комнаты и велел дворецкому связаться с доктором Стиллингфлитом. Тот, в свою очередь, посоветовал проинформировать о случившемся полицию.

– Кто-нибудь слышал выстрел? – уточнил маленький бельгиец.

– Нет. Движение здесь очень шумное, а окно на лестничной площадке было открыто. Так что с ревом двигателей и звуковыми сигналами услышать что-либо было проблематично.

Пуаро задумчиво кивнул.

– В котором часу наступила смерть? – поинтересовался он.

– Я обследовал тело, как только приехал, – ответил Стиллингфлит, – то есть где-то в четыре тридцать две. Мистер Фарли был мертв по крайней мере час.

Лицо Пуаро было очень серьезно.

– Значит, вполне возможно, что смерть наступила в то самое время, которое он называл мне, – в двадцать восемь минут четвертого.

– Вот именно, – согласился Стиллингфлит.

– Отпечатки на револьвере?

– Только его собственные.

– А сам револьвер?

Слово взял инспектор.

– Тот самый, который он держал во втором ящике правой тумбы своего письменного стола. Миссис Фарли его узнала. Более того, вы должны понимать, что в комнату ведет всего одна дверь, выходящая на лестничную площадку. Журналисты сидели как раз напротив этой двери, и оба клянутся, что никто не входил в комнату в период между тем, когда мистер Фарли говорил с ними, и тем, когда мистер Корнуорти вошел в нее после четырех.

– То есть все говорит за то, что мистер Фарли совершил самоубийство?

Инспектор Барнетт слегка улыбнулся.

– В этом не было бы никаких сомнений, если б не одно маленькое «но».

– И какое же?

– Письмо, написанное вам.

Тут сыщик тоже улыбнулся.

– Я вас понял! Там, где появляется Пуаро, немедленно возникает подозрение в убийстве…

– Вот именно, – сухо подтвердил инспектор. – Хотя после того, как вы прояснили ситуацию…

– Момент, – прервал его детектив и повернулся к миссис Фарли: – Вашего мужа когда-нибудь гипнотизировали?

– Никогда.

– А он изучал гипноз? Интересовался этим вопросом?

– Не думаю. – Женщина покачала головой.

Неожиданно выдержка изменила ей.

– Жуткий сон! Это совершенно необъяснимо! Необъяснимо, что ему каждую ночь снился этот сон, а потом… потом… все это выглядит так, как будто его довели до смерти!

Пуаро вспомнил, как Бенедикт Фарли сказал ему: «Я делаю то, что действительно хочу сделать. Убиваю себя».

– А вам никогда не приходило в голову, что ваш супруг, возможно, испытывает желание покончить с собой? – спросил детектив у вдовы.

– Нет… хотя… иногда он бывал очень странным…

В этот момент раздался ясный и насмешливый голос Джоанны Фарли:

– Папа себя никогда не убил бы. Для этого он слишком любил себя.

– Знаете ли, мисс Фарли, – вмешался в разговор доктор Стиллингфлит, – те, кто грозится совершить самоубийство, обычно его не совершают. Именно поэтому самоубийства бывает так трудно объяснить.

– А мне будет позволено, – спросил Пуаро, вставая, – осмотреть комнату, где произошла трагедия?

– Конечно. Доктор Стиллингфлит…

Тот проводил Пуаро наверх. Кабинет Бенедикта Фарли был гораздо больше кабинета его секретаря, расположенного рядом. Он был роскошно обставлен глубокими креслами, обтянутыми кожей, громадных размеров письменным столом и толстым ковром на полу.

Пуаро прошел мимо стола туда, где на ковре, прямо перед окном, виднелось темное пятно. Он вспомнил, как миллионер говорил ему: «В двадцать восемь минут четвертого я открываю второй ящик в правой тумбе моего письменного стола, достаю револьвер, который держу там, заряжаю его и подхожу к окну. А потом – потом я убиваю себя…»

Пуаро, медленно кивнув, произнес:

– Окно так и было открыто?

– Да. Но через него никто не мог забраться.

Пуаро высунул голову на улицу.

Ни подоконника, ни парапета, ни труб рядом. Даже кошка сюда не забралась бы. Напротив возвышалась стена фабрики, глухая стена без каких-либо окон.

– Смешно, что богач выбрал комнату с таким видом в качестве святая святых, – сказал Стиллингфлит. – Как будто смотришь на тюремную стену.

– Да, – согласился Пуаро. Он втянул голову внутрь и стал изучать обширную стену из сплошного кирпича. – Мне кажется, эта кирпичная стена очень важна.

– Вы хотите сказать – психологически? – Стиллингфлит с любопытством взглянул на детектива.

Пуаро подошел к письменному столу. Казалось, совершенно бесцельно он взял с него то, что в обычной жизни называют телескопическим захватом, нажал на ручку, и захват выдвинулся на полную длину. Детектив осторожно взял им сгоревшую спичку, валявшуюся возле стула на довольно приличном расстоянии, и аккуратно положил ее в корзину для мусора.

– Когда закончите играть с этой… – раздраженно начал Стиллингфлит.

– Гениальное изобретение, – пробормотал Пуаро и аккуратно вернул захват на письменный стол. – А где находились в момент… смерти миссис Фарли и мисс Фарли?

– Миссис Фарли отдыхала в своей комнате, расположенной этажом выше. Мисс Фарли рисовала в своей студии на крыше дома.

Пуаро бездумно барабанил пальцами по столешнице.

– Я хотел бы поговорить с мисс Фарли. Как вы думаете, вы сможете попросить ее зайти сюда на несколько минут?

– Если вам будет угодно.

Еще раз с любопытством взглянув на маленького бельгийца, Стиллингфлит вышел из комнаты. Через пару минут дверь открылась, и в кабинет вошла Джоанна.

– Вы не будете возражать, мадемуазель, если я задам вам несколько вопросов?

– Прошу вас, задавайте, – ответила девушка, холодно взглянув на Пуаро.

– Вы знали, что ваш отец держит в столе револьвер?

– Нет.

– А где были вы и ваша мать… или, правильнее сказать, ваша мачеха?

– Да, Луиза – вторая жена моего отца. Она всего на восемь лет старше меня. Так о чем вы хотели спросить?

– Где вы были с ней в четверг на прошлой неделе? Точнее, вечером в четверг.

Девушка задумалась.

– В четверг? Дайте вспомнить… Ах да, мы были в театре. Пьеса называлась «Маленькая собачка засмеялась».

– Ваш отец не предлагал вам сопроводить вас в театр?

– Он никогда не ходил в театры.

– А что он обычно делал по вечерам?

– Сидел здесь и читал.

– То есть он был не очень общительным человеком?

Девушка посмотрела детективу прямо в глаза.

– Мой отец, – сказала она, – был удивительно неприятной личностью. И никто из тех, кто жил с ним рядом, просто не мог его любить.

– Это, мадемуазель, очень откровенное заявление.

– Просто берегу ваше время, месье Пуаро. Я прекрасно понимаю, к чему вы клоните. Моя мачеха вышла замуж за отца из-за денег. Я живу здесь потому, что у меня нет средств, чтобы жить где-то еще. У меня есть молодой человек, за которого я хочу выйти замуж, – он беден, и отец проследил, чтобы он потерял работу. Он ведь хотел, чтобы я, видите ли, сделала «хорошую партию», что в принципе не сложно, потому что я – его единственная наследница.

– Вы наследуете все состояние отца?

– Да. То есть он оставил Луизе четверть миллиона фунтов, не облагаемых налогом, а все остальное достанется мне. – Неожиданно она улыбнулась. – Так что, как видите, месье Пуаро, у меня есть все причины желать смерти отца!

– Я вижу, мадемуазель, что вы унаследовали ум своего отца.

– Он был умен… – задумчиво произнесла Джоанна. – В нем ощущалась эта мощь, эта движущая сила, – но она превращала все вокруг в мрак и страдание, не оставляя ничего человеческого…

– Grand Dieu[76], – негромко произнес Пуаро, – каким же идиотом я был…

– Что-нибудь еще? – спросила девушка, поворачиваясь к двери.

– Два коротких вопроса. Этот телескопический захват, – Пуаро поднял его со стола, – он всегда лежал здесь?

– Да. Отец брал им всякие вещи. Он не любил сгибаться.

– И еще один вопрос – ваш отец хорошо видел?

Девушка удивленно уставилась на сыщика.

– Нет, он вообще ничего не видел – я имею в виду, без очков. У него с самого детства было плохое зрение.

– А с очками?

– Тогда, конечно, он все видел прекрасно.

– Он мог читать газеты и мелкий шрифт?

– Конечно.

– Это всё, мадемуазель.

Джоанна вышла из комнаты.

– Я был дураком, – прошептал Пуаро. – Это все время лежало на поверхности, прямо у меня под носом… И потому что это было так близко, я ничего не замечал.

Сыщик еще раз высунул голову из окна. Далеко внизу, в узком проходе между домом и фабрикой, он увидел маленький черный предмет.

Пуаро удовлетворенно кивнул и вновь спустился вниз.

Остальные всё еще были в библиотеке. Детектив обратился к секретарю:

– Я хочу, мистер Корнуорти, чтобы вы как можно подробнее рассказали мне обстоятельства моего приглашения мистером Фарли. Когда, например, он продиктовал вам письмо?

– В среду, во второй половине дня; насколько я помню, в половине шестого.

– А он давал вам какие-то поручения относительно его отправки?

– Он сказал, чтобы я сам опустил его в ящик.

– Вы так и сделали?

– Да.

– Он давал какие-то особые распоряжения дворецкому относительно того, как меня встречать?

– Да. Он велел передать Холмсу – так зовут нашего дворецкого, – что в девять тридцать приедет джентльмен. Он должен спросить его имя и попросить показать письмо.

– Довольно специфические предосторожности – вам так не кажется?

Корнуорти пожал плечами.

– Мистер Фарли, – сказал он, осторожно подбирая слова, – сам был человеком специфическим.

– Что-нибудь еще?

– Да, он предложил мне взять отгул на вечер.

– И вы так и поступили?

– Да. Сразу после обеда я пошел в кино.

– Когда вы вернулись?

– Я вошел в дом, воспользовавшись своим ключом, где-то в четверть двенадцатого.

– Вы видели мистера Фарли в тот вечер?

– Нет.

– И он ничего не говорил о нашей встрече на следующее утро?

– Нет.

Пуаро помолчал, а потом продолжил:

– Когда я прибыл, меня провели не в кабинет мистера Фарли…

– Правильно. Он попросил передать Холмсу, чтобы тот провел вас в мой кабинет.

– А почему? Вы не знаете?

Корнуорти покачал головой.

– Я никогда не обсуждал распоряжений мистера Фарли, – сухо произнес он. – Его это возмутило бы.

– Обычно он принимал посетителей у себя?

– Обычно, но не всегда. Иногда он встречался с ними в моем кабинете.

– На это были какие-то причины?

Хьюго Корнуорти задумался.

– Нет, я так не думаю… хотя я об этом вообще никогда не задумывался.

Повернувшись к миссис Фарли, Пуаро спросил:

– Вы позволите, я позвоню вашему дворецкому?

– Конечно, месье Пуаро.

Очень правильный, очень учтивый Холмс появился на звонок.

– Вы звали, мадам?

Миссис Фарли указала на сыщика.

– Слушаю вас, сэр. – Холмс вежливо повернулся к нему.

– Каковы были инструкции, которые вы, Холмс, получили на вечер четверга, когда я был в этом доме?

Дворецкий, прочистив горло, ответил:

– После обеда мистер Корнуорти сказал мне, что мистер Фарли в половине десятого ожидает мистера Эркюля Пуаро. Я должен был выяснить имя пришедшего джентльмена и проверить эту информацию, взглянув на письмо. Потом я должен был провести его в кабинет мистера Корнуорти.

– Вам также велели постучать в дверь?

Хладнокровие дворецкого было нарушено выражением антипатии, появившимся на его лице.

– Это одно из распоряжений мистера Фарли. Я всегда должен был стучать в дверь, когда приводил посетителей. Речь идет о деловых клиентах.

– Гм! Это ставит меня в тупик. Какие-нибудь другие инструкции относительно меня вы получали?

– Нет, сэр. Мистер Корнуорти просто еще раз повторил то, что я вам рассказал, когда выходил.

– И во сколько это было?

– Без десяти девять, сэр.

– Вы видели мистера Фарли после этого?

– Да, сэр. Как всегда, в девять часов я отнес ему стакан горячей воды.

– А он был у себя или в кабинете мистера Корнуорти?

– Он был у себя в кабинете, сэр.

– Вы не заметили ничего необычного у него в комнате?

– Необычного? Нет, сэр.

– А где были миссис и мисс Фарли?

– Они были в театре, сэр.

– Благодарю вас, Холмс, этого достаточно.

Дворецкий поклонился и вышел из комнаты. Пуаро повернулся к вдове миллионера.

– Еще один вопрос, миссис Фарли. Ваш супруг хорошо видел?

– Нет. Ему нужны были очки.

– Он был сильно близорук?

– О да, без очков он был абсолютно беспомощен.

– У него было несколько пар очков?

– Да.

– Ага, – сказал Пуаро и откинулся на спинку стула. – Я думаю, что расследование завершено…

В комнате повисла тишина. Все смотрели на этого маленького человечка, который сидел, самодовольно поглаживая усы. На лице инспектора можно было прочитать недоумение, доктор Стиллингфлит хмурился, Корнуорти просто смотрел в никуда, миссис Фарли выглядела изумленной, а мисс Фарли чего-то ждала…

Молчание нарушила миссис Фарли.

– Я вас не понимаю, месье Пуаро. – В ее голосе слышалось раздражение. – Сон…

– Да, – сказал сыщик. – Сон – это очень важно.

Миссис Фарли поежилась.

– Я никогда раньше не верила в сверхъестественное, – произнесла она, – но теперь… видеть каждую ночь сон, который заранее…

– Это совершенно невероятно, – подал голос Стиллингфлит. – Невероятно! Если мы должны поверить вам на слово, и если вы не сказали это просто от фонаря… – Он закашлялся от смущения и вернулся к своим профессиональным манерам. – Я прошу прощения, миссис Фарли. Если б мистер Фарли сам не рассказал эту историю…

– Вот именно, – прервал его Пуаро. Его полузакрытые глаза неожиданно широко раскрылись; в них горел зеленый огонь. – Если б мистер Фарли сам не рассказал мне…

Замолчав на мгновение, он осмотрел бледные лица, окружавшие его.

– Понимаете ли, в тот вечер произошло несколько событий, которые я никак не мог себе объяснить. Первое: для чего было так настаивать на том, чтобы я захватил с собой письмо?

– Для того, чтобы опознать вас, – предположил Корнуорти.

– Нет, нет, мой юный друг. Эта идея слишком нелепа. Должна была быть более серьезная причина. Потому что мистер Фарли не только потребовал показать ему письмо, но и ясно указал на то, что я должен оставить его ему. И более того, даже тогда он его не уничтожил! Сегодня его нашли среди других бумаг. Зачем он его сохранил?

– Он хотел, – раздался голос Джоанны Фарли, – на случай если с ним что-нибудь случится, чтобы стало известно о его необычном сне.

Пуаро одобрительно кивнул.

– Вы очень проницательны, мадемуазель. Именно в этом, и только в этом, смысл сохранить письмо. После смерти мистера Фарли эта история со странным сном становилась известна всем! Так что сон был очень важен. Этот сон, мадемуазель, был жизненно необходим… А теперь, – продолжил детектив, – я перехожу ко второму событию. Выслушав его историю, я попросил мистера Фарли показать мне стол и револьвер. Он было согласился это сделать, но потом отказался. Почему он отказался?

На этот раз никто не решился ответить.

– Я спрошу немного по-другому. Что было в этом кабинете, чего мистер Фарли не хотел мне показать?

И вновь никто не нарушил тишину.

– Да, – согласился детектив, – это непростой вопрос. И тем не менее была какая-то причина, какая-то важная причина, по которой мистер Фарли принял меня в кабинете своего секретаря и наотрез отказался показывать мне свой собственный. В комнате было нечто, что мистер Фарли не мог позволить мне увидеть.

А теперь следующая необъяснимая вещь, которая произошла в тот вечер. Когда я уходил, мистер Фарли потребовал, чтобы я вернул ему его письмо. Из-за своей невнимательности я передал ему письмо от своей прачки. Я еще не успел выйти из комнаты, когда понял свою ошибку – и исправил ее! Должен признать, что, выйдя из дома, я был в полном недоумении. Вся ситуация и особенно то, как она завершилась, казалась мне совершенно необъяснимой.

Он осмотрел сидевших в комнате.

– Вы всё еще не понимаете?

– Я совершенно не понимаю, при чем здесь ваша прачка, Пуаро, – признался Стиллингфлит.

– Моя прачка, – ответил детектив, – она тоже очень важна. Эта несчастная женщина, уничтожающая мои воротнички, впервые в жизни на что-то пригодилась. Вы не можете не понимать – все слишком очевидно. Мистер Фарли взглянул на письмо – одного взгляда ему должно было хватить, чтобы понять, что вначале я дал ему не то письмо, – и ничего не заметил. Почему? Да потому что он его не увидел!

– Разве у него не было очков? – резко спросил инспектор Барнетт.

– Да, – Пуаро улыбнулся. – Очки были. И именно это делает данный момент таким интересным. – Он подался вперед. – Сон мистера Фарли был очень важен. Понимаете, в нем он видел, что совершает самоубийство. А позже действительно совершил его. То есть он был один у себя в кабинете, и его нашли там, с револьвером рядом с ним; в комнату никто не входил, и никто не выходил из нее в то время, когда наступила смерть. А что это значит? Это значит, что наверняка произошло самоубийство, не так ли?

– Так, – согласился Стиллингфлит.

Эркюль Пуаро покачал головой.

– Как раз наоборот, – сказал он, – это было убийство. Необычное и очень хорошо спланированное.

И он опять подался вперед, барабаня пальцами по столешнице. Его глаза по-прежнему сияли зеленым светом.

– Почему мистер Фарли не позволил мне в тот вечер зайти в свой кабинет? Что там было такого, чего мне нельзя было видеть? Думаю, друзья, что там был Бенедикт Фарли, собственной персоной!

Он улыбнулся, глядя на ничего не понимающие лица.

– Да, да, и это вовсе не глупость. Почему тот мистер Фарли, с которым я общался, не заметил разницы между двумя абсолютно разными письмами? Потому что, mes amis[77], он был человеком с нормальным зрением, который смотрел на них через очень сильные очки. А сильные очки превращают человека с нормальным зрением практически в слепца. Я прав, доктор?

– Да, конечно, – пробормотал Стиллингфлит.

– Почему, когда я говорил с мистером Фарли, меня не покидало ощущение, что я говорю с фигляром, с актером, играющим роль? Потому что он действительно играл роль. Просто представьте себе: тускло освещенная комната, свет, смягчаемый зеленым абажуром, направленный в противоположную сторону от фигуры в кресле. Что я видел? Знаменитый лоскутный халат, похожий на клюв нос – сделанный при помощи обыкновенного гуммоза, – хохол белых волос, сильные линзы очков, скрывающие глаза… А чем подтверждается то, что мистер Фарли действительно видел этот сон? Только рассказанной мне историей и свидетельством миссис Фарли. А откуда мы знаем, что Бенедикт Фарли действительно держал револьвер в столе? Из истории, которую он мне рассказал, и из свидетельства миссис Фарли. Это жульничество было совершено двумя людьми – миссис Фарли и Хьюго Корнуорти. Корнуорти написал мне письмо, дал инструкции дворецкому, якобы пошел в кино, вернулся в дом, открыв дверь своим ключом, прошел к себе в кабинет, загримировался и сыграл роль Бенедикта Фарли.

Теперь что касается дня сегодняшнего. Появляется возможность, которую мистер Корнуорти ждал так долго. На лестничной площадке находятся два свидетеля, готовые поклясться, что никто не входил и не выходил из кабинета Бенедикта Фарли. Корнуорти ждет, пока движение транспорта не станет особенно оживленным. Затем он высовывается из окна и с помощью телескопического захвата, позаимствованного в соседнем кабинете, подносит к его окну какой-то предмет. Бенедикт Фарли подходит ближе. Корнуорти убирает захват, Фарли высовывается еще дальше из окна, и, когда под ним проезжает особо шумный грузовик, Корнуорти убивает его из припасенного револьвера. Не забывайте, что напротив окна находится глухая стена. Так что свидетелей преступления просто не может быть. Корнуорти ждет с полчаса, а потом берет несколько бумаг, прячет под ними захват, выходит на площадку и проходит в соседний кабинет. Он возвращает захват на стол, кладет револьвер, предварительно оставив на нем отпечатки пальцев убитого, и торопится сообщить всем о «самоубийстве» мистера Фарли.

Он же делает так, чтобы письмо ко мне было найдено и чтобы меня пригласили на место преступления с той самой историей, которую я слышал от «самого мистера Фарли», с историей о его невероятном «сне» и о его странном навязчивом желании совершить самоубийство! Несколько легковерных людей наверняка займутся обсуждением теории о возможном гипнозе, но главным результатом станет то, что факт самоубийства Бенедикта Фарли будет подтвержден на все сто процентов!

Эркюль Пуаро перевел взгляд на лицо вдовы – пепельно-серое, оно было полно ужаса и смятения.

– И вот, – негромко закончил он, – наступает счастливый конец. Четверть миллиона и два любящих сердца, стучащие в унисон…

* * *

Доктор Стиллингфлит и Эркюль Пуаро шли вдоль стены Нортуэй-Хаус. Справа от них возвышалась стена фабрики. Над ними, слева, находились окна кабинетов Бенедикта Фарли и Хьюго Корнуорти. Эркюль Пуаро остановился и поднял с земли небольшой предмет – набитую опилками черную кошку.

– Voilà, – сказал он, – вот что Корнуорти захватом поднес к окну Фарли. Вы же помните, как убитый ненавидел кошек? Естественно, что он бросился к окну.

– Но почему, ради всего святого, он потом не вышел и не подобрал ее?

– А каким образом? Он обязательно навлек бы на себя подозрение. В конце концов, если б кошку нашли, то что подумали бы? Скорее всего, что какой-то ребенок бродил тут и потерял ее.

– Да, – со вздохом произнес Стиллингфлит, – так подумал бы любой нормальный человек. Но только не старина Эркюль Пуаро. А знаете ли, старая вы кляча, я до самой последней минуты считал, что вы сведете все к какой-то теории гипнотически «наведенного» самоубийства… Готов поспорить, что эти двое тоже на это надеялись. Отвратительная штучка эта Фарли. Боже, как же она раскололась! У Корнуорти еще был шанс выйти сухим из воды, если б она не забилась в истерике и не попыталась испортить вам физиономию своими когтями… Я вовремя успел оттащить ее. – Помолчав немного, он продолжил: – А девушка мне понравилась. Выдержка, знаете ли, и ум… Как думаете, меня посчитают охотником за приданым, если я к ней подкачусь?

– Вы опоздали, мой друг. Sur le tapis[78] уже кто-то есть. Смерть ее отца открыла им дорогу к счастью.

– Но ведь, если честно, у нее были серьезные основания избавиться от своего малоприятного предка.

– Наличие мотива и возможности – это еще не всё, – заметил сыщик. – Надо иметь к тому же темперамент преступника!

– Интересно, а вы когда-нибудь совершите преступление? – задал вопрос Стиллингфлит. – Готов поспорить, что вам оно точно сойдет с рук. Более того, для вас это будет слишком просто, и вы откажетесь от этой затеи, как от неспортивной…

– Типично английское мышление, – ответил Пуаро.