Двое мужчин завернули за угол зеленой изгороди.

– Ну вот мы и пришли, – сказал Раймонд Уэст. – Это здесь.

Гораций Биндлер благодарно вздохнул.

– Как прекрасно! – воскликнул он. Его голос звенел от эстетического наслаждения, которое усиливал благоговейный трепет. – В это невозможно поверить. Вещь просто не от мира сего! Отличный образчик своего времени.

– Вот я и подумал, что это может вам понравиться, – самодовольно заметил Раймонд Уэст.

– Понравиться?! – У Горация не было слов. Он отстегнул ремень своей камеры и приготовился фотографировать. – Это будет одной из жемчужин моей коллекции, – радостно произнес он. – Мне, например, кажется очень забавным иметь коллекцию всяких монструозностей, а вам? Эта идея пришла мне в голову лет семь назад в ванне. Моим последним выдающимся приобретением было Кампосанто[79] в Генуе, но, я думаю, это его намного превосходит. Как называется?

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил Раймонд.

– Но у него должно же быть какое-то имя.

– Должно. Проблема в том, что здесь о нем говорят только как о «Причуде Гриншоу»[80].

– А Гриншоу – человек, который это построил?

– Да, где-то в шестидесятых-семидесятых годах прошлого века. В те времена он был для местных жителей олицетворением успеха. Босоногий мальчишка, который стал невероятно богат… Местные никак не могли договориться по поводу причины, заставившей его воздвигнуть это строение, – то ли это было сделано лишь для того, чтобы поразить всех своим богатством, то ли для того, чтобы произвести впечатление на своих кредиторов. Если верно последнее, то он потерпел полное фиаско. Обанкротился – ну или почти обанкротился. Вот отсюда и взялось это название – «Причуда Гриншоу».

Раздался щелчок камеры Горация.

– Ну вот, – с удовлетворением сказал он. – Напомните мне, чтобы я показал вам тринадцатый номер в моей коллекции. Совершенно невероятный мраморный камин в итальянском стиле. – И, оглянувшись на дом, добавил: – Не могу понять, как подобное могло прийти в голову мистеру Гриншоу.

– А между тем все довольно очевидно, – ответил Раймонд. – Он посещал замки Луары, вам не кажется? Взгляните на эти башенки. А потом, к сожалению, он, по-видимому, отправился в путешествие на Восток. Влияние Тадж-Махала здесь совершенно очевидно. Мне очень нравится мавританское крыло. И некоторые следы венецианских дворцов.

– Интересно, где он нашел архитектора, чтобы претворить в жизнь все свои идеи…

Раймонд пожал плечами.

– Думаю, с этим не было никаких проблем, – предположил он. – Наверное, архитектор сколотил себе на этом приличное состояние, а бедный старина Гриншоу обанкротился.

– А можно посмотреть на здание с другой стороны, или мы нарушаем границы частных владений? – спросил Гораций.

– Нарушаем, можете не сомневаться, – ответил Раймонд, – но я не думаю, чтобы кого-то это волновало.

Он повернул к углу дома, и Гораций последовал за ним.

– Но кто здесь живет? Сироты или отдыхающие? Это же не может быть школой. Не видно никаких игровых площадок и вообще никакой человеческой деятельности.

– Нет, здесь всё еще живут Гриншоу, – бросил через плечо Раймонд. – Дом во время банкротства они не потеряли. Его унаследовал сын Гриншоу. Он был немного сквалыга, поэтому занимал лишь один угол здания. Не потратил на него ни пенни. А теперь здесь живет его дочь. Очень эксцентричная старая леди.

Говоря все это, Раймонд мысленно поздравил себя с тем, что ему пришла в голову чудесная мысль устроить своему гостю для развлечения посещение этого места. Эти литературные критики вечно заявляют о своем желании провести уик-энд в сельской местности – и обязательно находят ее жутко скучной, как только туда попадают. Завтра сведения об этой прогулке дойдут до воскресных газет, а сегодня Раймонд Уэст радовался, что догадался предложить посещение «Причуды Гриншоу» для того, чтобы обогатить новым экспонатом всем известную коллекцию монструозных построек Горация Биндлера.

Они завернули за угол и оказались на давно заброшенной лужайке. В одном ее углу расположился большой искусственный альпинарий; над ним склонилась фигура, увидев которую Раймонд радостно сжал руку Горация.

– Вы видите, что на ней надето? – воскликнул он. – Платье с узором в виде веточек. Раньше такие носили горничные – когда они еще существовали. Одно из моих самых любимых воспоминаний: я, еще совсем мальчик, живу в доме в сельской местности, и меня утром будит горничная, вся в похрустывающем платье с узорами и чепце… Да, друг мой, – в чепце. Из муслина с лентами. Или нет, кажется, ленты носили горничные, прислуживавшие за столом… Но в любом случае она была настоящей горничной и приносила с собой громадный медный таз с горячей водой. Как же нам сегодня повезло!

Фигура в платье с узорами распрямилась и повернулась в их сторону, держа в руках садовый совок. Она оказалась действительно достойной внимания. Непричесанные космы серо-стального цвета падали ей на плечи, а на голове у нее сидела соломенная шляпа, напоминающая те, которые одевают на лошадей в Италии. Платье с цветными узорами доставало ей почти до колен. С не очень чистого обветренного лица на них оценивающе смотрели проницательные глаза.

– Прошу прощения за то, что мы вторглись на вашу территорию, мисс Гриншоу, – сказал Раймонд Уэст, подходя к ней, – но мистер Гораций Биндлер, который остановился у меня…

Гораций снял шляпу и поклонился.

– …очень интересуется… э-э-э-э… историей архитектуры и… красивыми зданиями.

Раймонд Уэст говорил с небрежностью автора, который знает, что он – знаменитость и может позволить себе то, что не могут позволить другие люди.

Мисс Гриншоу оглянулась на великолепие, раскинувшееся у нее за спиной.

– Неплохой дом, – одобрительно произнесла она. – Его построил мой дед – конечно, еще до того, как я родилась. Рассказывают, что, по его собственным словам, он имел цель поразить местных жителей.

– И он в этом преуспел, мэм, – заметил Гораций Биндлер.

– Мистер Биндлер – известный литературный критик, – добавил Раймонд Уэст.

Было ясно, что литературные критики мало волнуют мисс Гриншоу. Слова Уэста не произвели на нее никакого впечатления.

– Я рассматриваю его, – продолжила мисс Гриншоу, имея в виду дом, – как памятник гению моего деда. Глупые люди приходят ко мне и спрашивают, не хочу ли я его продать и переехать жить в квартиру. А что мне делать в квартире? Вот мой дом, и я в нем живу. И всегда жила. – Мисс Гриншоу задумалась, вспоминая прошлое. – Нас было трое. Лаура вышла замуж за викария. Папа не дал ей денег – сказал, что священники должны питаться святым духом. Она умерла при родах. Дитя тоже умерло. Нетти сбежала с инструктором по верховой езде. Естественно, папа вычеркнул ее из завещания. Этот Гарри Флетчер был красавчик, но дрянь человек. Не думаю, чтобы Нетти была с ним счастлива. В любом случае она вскоре умерла. У них остался сын. Он мне иногда пишет, но ведь он не настоящий Гриншоу. – Она с некоторой гордостью распрямила согбенные плечи и поправила залихватски сидящую соломенную шляпу. А потом, повернувшись, резко спросила: – Да, миссис Крессуэлл, в чем дело?

От дома к ним подходила женщина, которая, будучи поставлена рядом с мисс Гриншоу, выглядела абсурдно не похожей на нее. Ее хорошо подсиненные волосы были великолепно причесаны, поднимаясь наверх идеально уложенными локонами и воланами. Казалось, что она причесалась, как французская маркиза, направляясь на фантастический бал-маскарад. Ее пожилая фигура была одета в шуршащий черный шелк, который в реальности был разновидностью черной вискозы. И хотя она была женщиной некрупной, зато обладала хорошо развитой и аппетитной грудью. Ее голос оказался неожиданно глубоким. Говорила она с изысканной дикцией, только слегка задерживаясь на словах, начинающихся на звук «х», – его она произносила с чрезмерным придыханием, заставлявшим подозревать, что когда-то, в молодости, у нее с этим звуком были проблемы.

– Рыба, мадам, – сказала миссис Крессуэлл, – филе трески. Ее не привезли. Я прошу Альфреда сходить за ней, а он отказывается.

Совершенно неожиданно мисс Гриншоу рассмеялась кудахтающим смехом.

– Ах вот как, отказывается?

– Альфред вообще ведет себя крайне нелюбезно, мадам.

Мисс Гриншоу поднесла два испачканных грязью пальца к губам и издала оглушающий свист, одновременно крикнув:

– Альфред, Альфред, сюда!

На этот зов из-за угла дома показался молодой человек с лопатой в руках. У него было выбритое симпатичное лицо; подходя все ближе, он бросал явно злобные взгляды на миссис Крессуэлл.

– Вы звали меня, мисс?

– Да, Альфред. Я слышала, что ты отказываешься сходить за рыбой. Это почему, а?

– Я схожу, если хотите, мисс, – угрюмо ответил Альфред. – Вам стоит только сказать.

– Хочу. Я хочу съесть ее за ужином.

– Хорошо, мисс. Пойду прямо сейчас.

Он одарил миссис Крессуэлл высокомерным взглядом, от чего та покраснела и пробормотала что-то себе под нос.

– Если так подумать, – сказала мисс Гриншоу, – то вот те двое незнакомцев, которых нам так не хватало, не так ли, миссис Крессуэлл?

Та озадаченно посмотрела на нее.

– Простите, мадам…

– Потому что, – продолжила мисс Гриншоу, – выгодоприобретатель не имеет права быть свидетелем на подписании завещания. Не так ли? – обратилась она к Раймонду Уэсту.

– Абсолютно правильно, – подтвердил Раймонд.

– Я достаточно хорошо разбираюсь в законах, чтобы знать это, – заметила мисс Гриншоу. – А вы двое – люди с весом в обществе. – Она бросила совок в свою садовую корзинку. – Вы не согласились бы пройти со мной в библиотеку?

– С удовольствием, – охотно согласился Гораций.

Она первой прошла через французские окна – и дальше по громадной золотисто-желтой гостиной со стенами, затянутыми выцветшей парчой, и мебелью, прикрытой чехлами. После этого пересекла тускло освещенный холл, поднялась по лестнице и вошла в комнату на втором этаже.

– Библиотека моего деда, – объявила она.

Гораций с удовольствием осмотрелся. В комнате, с его точки зрения, было полно уродливых вещей. Головы сфинксов занимали места на совершенно неожиданных предметах обстановки; здесь же стояли колоссальная бронзовая скульптура, изображавшая, как ему показалось, Поля и Виргинию[81], и большие бронзовые часы с классическими украшениями, которые ему очень захотелось сфотографировать.

– Хорошая коллекция книг, – заметила мисс Гриншоу.

Раймонд уже рассматривал фолианты. На первый взгляд ему показалось, что ни один из них не представлял никакого интереса и ни один из них не был когда-либо читан. Это были прекрасно переплетенные тома классиков, которые девяносто лет назад поставлялись целыми наборами для оформления библиотек джентльменов. Сюда же были добавлены несколько произведений давно прошедших лет. Но на них тоже не было никаких следов чтения.

Мисс Гриншоу рылась в ящиках большого стола. Наконец она извлекла на свет божий документ, написанный на пергаменте.

– Это мое завещание, – пояснила она. – Деньги надо кому-то оставить, так мне сказали. Если я умру, не оставив завещания, то деньги, полагаю, достанутся сыну этого лошадника. Красивым парнем был этот Гарри Флетчер, но мерзавцем, каких свет не видывал. Не понимаю, почему его сын должен все это унаследовать. Нет, – продолжила она, словно отвечала на чье-то невысказанное возражение. – Я все решила. Наследство достанется Крессуэлл.

– Вашей домоправительнице?

– Да. Я ей все объяснила. В завещании я оставлю ей все, что у меня есть, и не буду платить ей зарплату. Это здорово сократит мои текущие расходы, да и заставит ее трудиться на совесть. После такого она не станет пугать меня тем, что может уйти в любой момент. Вы же видели, какая она вся из себя манерная… А отец ее был простым водопроводчиком. Так что задаваться у нее нет никаких причин.

Объясняя все это, мисс Гриншоу успела развернуть пергамент. Взяв в руку ручку, она обмакнула ее в чернильницу и подписала документ: «Кэтрин Дороти Гриншоу».

– Ну вот, – сказала женщина, – вы видели, как я это все подписала; теперь подпишите вы, и документ станет законным.

Она протянула ручку Раймонду Уэсту. Тот заколебался, ощущая неожиданное отвращение к тому, что его просили сделать. Затем быстро поставил свой всем известный автограф, на который ему поступало не меньше шести запросов с каждой утренней почтой.

Гораций взял у него ручку и добавил свою никому не известную подпись.

– Ну вот и всё, – сказала миссис Гриншоу.

Она прошла к книжному шкафу, остановилась и неуверенно посмотрела на них. Потом вынула одну из книг и засунула пергамент на ее место.

– У меня свои тайники, – сказала она.

– «Тайна леди Одли»[82], – заметил Раймонд Уэст, прочитав заголовок книги, когда хозяйка дома ставила ее на место.

И опять раздался кудахтающий смех мисс Гриншоу.

– В свое время была бестселлером, – заметила она. – Но не таким, как ваши книги, да?

Женщина неожиданно дружески ткнула Раймонда под ребро. Он был удивлен, что ей вообще известно о том, что он писатель. Раймонда Уэста было трудно назвать автором бестселлеров, хотя имя его было хорошо известно в литературных кругах. Его произведения касались в основном омерзительных сторон жизни, хотя с возрастом он стал немного мягче.

– Простите, – спросил Гораций, затаив дыхание, – а мне можно сфотографировать эти часы?

– Без сомнения, – разрешила мисс Гриншоу. – По-моему, они с Парижской выставки.

– Вполне вероятно, – согласился Гораций и щелкнул камерой.

– Эту комнату почти не использовали со времен деда, – заметила мисс Гриншоу. – В столе полно его старых дневников. Возможно, интересных. У меня слишком плохое зрение, чтобы прочитать их самой. Я бы хотела их опубликовать, но, боюсь, слишком много времени потребуется на их обработку.

– Для этого можно найти кого-нибудь, – сказал Раймонд Уэст.

– Правда? А это идея… Я подумаю.

Раймонд Уэст взглянул на часы.

– Мы не будем больше злоупотреблять вашим гостеприимством, – сказал он.

– Приятно было увидеться с вами, – любезно ответила мисс Гриншоу. – А то, когда вы появились из-за угла дома, я решила было, что вы полицейский.

– Почему полицейский? – спросил Гораций, любивший задавать вопросы.

Ответ мисс Гриншоу оказался очень странным.

– «Хочешь узнать время – спроси у полисмена», – пропела она шутку Викторианской эпохи и, ткнув Горация под ребро, расхохоталась.

* * *

– Изумительный день, – сказал Гораций, когда они с Раймондом возвращались домой. – В этом доме есть, кажется, все. Только в библиотеке не хватает трупа. Знаете, как в этих старомодных детективах про убийства в библиотеках – эта выглядит именно такой, о какой наверняка думали авторы.

– Если вы хотите поговорить об убийствах, – заметил Раймонд, – то вам к моей тете Джейн.

– К вашей тете Джейн? Вы это о мисс Марпл? – Было видно, что Гораций слегка растерялся. Очаровательная старомодная леди, которой его представили накануне вечером, никак не ассоциировалась у него с убийствами.

– Ну конечно, – подтвердил Раймонд – Она специализируется на убийствах.

– Вы меня заинтриговали! Что вы хотите этим сказать?

– А вот что: есть люди, которые совершают убийства, есть те, которые оказываются в них случайно замешанными, а есть те, кто их притягивает. Так вот, моя тетя Джейн относится к третьей категории.

– Вы шутите.

– Напротив. Я могу отослать вас к бывшему комиссару Скотланд-Ярда, двум-трем главным констеблям[83] и нескольким трудолюбивым инспекторам Отдела криминальных расследований.

На это Гораций со счастливым видом заявил, что жизнь никогда не перестанет удивлять его. За чаем они представили полный отчет о том, что произошло с ними, Джоанне Уэст, жене Раймонда, Луизе, его племяннице, и старой мисс Марпл, подробно пересказав все, что говорила им мисс Гриншоу.

– Но мне кажется, – заметил Гораций, – что во всем этом есть что-то зловещее. Это подобное герцогине существо, домоправительница, – она уже наверняка добавила в чай мышьяк, узнав о том, что ее хозяйка написала завещание в ее пользу.

– Скажите, тетя Джейн, – спросил Раймонд, – ждать нам убийства или нет? Вы сами как думаете?

– Я думаю, – ответила мисс Марпл, с довольно суровым видом сматывая шерсть в клубок, – что тебе не стоит шутить о подобных вещах, Раймонд. Мышьяк – это, конечно, вполне вероятно. Его слишком легко достать. Возможно, он уже присутствует в садовом сарае в виде средства от сорняков.

– Но, дорогая, – сказала Джоанна; было видно, что она любит тетушку. – Разве это не было бы слишком очевидным?

– Завещание имеет свои положительные стороны, – заметил Раймонд, – а кроме того, я не думаю, что у бедняжки есть что оставить наследнику, за исключением этого слоноподобного строения. А кому оно может быть нужно?

– Возможно, какой-нибудь кинокомпании, – предположил Гораций. – Или гостинце, или общественной организации…

– Но они захотят купить его за бесценок, – возразил Раймонд.

– Знаешь, дорогой Раймонд, – мисс Марпл покачала головой, – не могу с тобой согласиться. Я имею в виду в том, что касается денег. Дед, по-видимому, был одним из тех прожигателей жизни, которые легко зарабатывают деньги, но не умеют их сохранить. Возможно, он, как ты говоришь, разорился, но никак не стал банкротом, иначе его сын не унаследовал бы дом. А его сын, как это часто случается, оказался полной противоположностью своему папаше. Скрягой. Человеком, который собирал каждый пенни. Думаю, что за всю жизнь он, наверное, скопил вполне приличную сумму. Мисс Гриншоу, судя по всему, пошла в него – не любит попусту тратить деньги. Так что, я думаю, у нее может быть отложена значительная сумма на черный день.

– В таком случае, – вмешалась в разговор Джоанна Уэст, – мне пришла в голову мысль: а как насчет Луизы?

Все посмотрели на Луизу, молча сидевшую у огня.

Луиза была племянницей Джоанны Уэст. Ее свадьба совсем недавно «расклеилась», как она сама говорила, и бедняжка осталась с двумя детьми и почти полным отсутствием денег на их содержание.

– Я хочу сказать, – пояснила Джоанна, – что, если мисс Гриншоу действительно хочет, чтобы кто-то занялся дневниками ее отца и подготовил их к публикации…

– А это идея, – загорелся Раймонд.

– Я бы могла взяться за эту работу, – тихо произнесла Луиза, – и, мне кажется, она мне понравилась бы.

– Я ей напишу, – пообещал Раймонд.

– Интересно, – задумчиво произнесла мисс Марпл, – что старая леди хотела сказать, когда упомянула полисмена.

– Ну, это была просто шутка.

– Она напомнила мне, – тут мисс Марпл энергично кивнула, – да, она напомнила мне шутки мистера Нэйсмита.

– А кто такой этот мистер Нэйсмит? – с любопытством поинтересовался Раймонд.

– Он держал пасеку, – ответила мисс Марпл, – а кроме того, писал неплохие акростихи[84] для воскресных приложений газет. И он любил вводить людей в заблуждение – просто так, ради шутки. Но иногда это приводило ко всяким проблемам.

Некоторое время все сидели молча, размышляя о мистере Нэйсмите, но так как между ним и мисс Гриншоу не было никакого сходства, все решили, что дорогая тетушка Джейн немного заговаривается, что вполне возможно в ее возрасте.

* * *

Гораций Биндлер вернулся в Лондон, так и не найдя больше достойных экспонатов для своей коллекции, а Раймонд Уэст написал письмо мисс Гриншоу, в котором сообщил ей, что знает некую миссис Луизу Оксли, которая вполне может взять на себя работу с дневниками. Через несколько дней он получил ответ, написанный старомодным, напоминающим паутину почерком, в котором мисс Гриншоу сообщала о том, что с нетерпением ждет возможности воспользоваться услугами миссис Оксли и приглашает последнюю посетить ее в ближайшее время.

Луиза Оксли появилась у нее в назначенное время, обсудила более чем приемлемые финансовые условия и на следующий день приступила к работе.

– Я так тебе благодарна, – сказала она Раймонду. – Все складывается просто прекрасно. По пути в «Причуду Гриншоу» я могу завозить детей в школу, а на обратном пути забирать их. Все это просто фантастика! Старая леди – это что-то! Не увидишь – не поверишь!

Вернувшись вечером после первого дня работы в «Причуде Гриншоу», Луиза подробно описала свой рабочий день.

– Домоправительницу я почти не видела, – сообщила она. – Появилась в половине двенадцатого с кофе и печеньем, губы жеманно поджаты… Произнесла всего несколько слов. Кажется, ей очень не нравится, что меня наняли. Мне показалось, что существует вражда между ней и садовником Альфредом. Он из местных и большой лентяй. Так вот, он и домоправительница друг с другом не разговаривают. Мисс Гриншоу высказалась по этому поводу в своей обычной манере: «Насколько я помню, вражда между садовниками и прислугой в доме существовала всегда. Во времена моего деда было так же. Тогда в саду работали трое плюс мальчик, а горничных в доме было восемь, и все они вечно ссорились друг с другом».

На следующий день Луиза вернулась с новой порцией новостей.

– Вы только представьте себе, – сказала она, – сегодня меня попросили позвонить племяннику.

– Племяннику мисс Гриншоу?

– Ну да. Кажется, он актер, играющий в репертуарном театре, который проводит летний сезон в Бернем-он-Си. Я позвонила в театр и оставила ему сообщение с просьбой приехать завтра на ланч. Честное слово, это просто смешно. Наша старушка не хочет, чтобы об этом узнала домоправительница. Мне кажется, что миссис Крессуэлл чем-то ее разозлила.

– Завтра ждем продолжения этого увлекательного сериала, – пробормотал Раймонд.

– А ведь действительно похоже на сериал, разве нет? Примирение с племянником, зов крови… Пишется новое завещание, а старое уничтожается…

– Тетя Джейн, вы выглядите как-то слишком серьезно.

– Правда, дорогая? А о полисмене вы ничего не слышали?

– О полисмене я ничего не знаю. – Было видно, что Луиза сбита с толку.

– Ну это ее замечание, дорогая, – напомнила мисс Марпл. – Должен же в нем быть какой-то смысл.

* * *

На следующий день Луиза приехала на работу в хорошем расположении духа. Она прошла в дом через открытую переднюю дверь – двери и окна в доме были всегда открыты. По-видимому, мисс Гриншоу не боялась грабителей, и возможно, в этом был некий смысл, потому что большинство вещей в доме весили никак не меньше нескольких тонн и не имели никакой рыночной стоимости. На подъездной дорожке Луиза прошла мимо Альфреда. Когда она только заметила его, юноша стоял, прислонившись к стволу дерева, и курил сигарету. Но, увидев ее, он схватил метлу и начал усердно подметать листья. «Бездельник, – подумала она, – но приятный на вид». Его черты кого-то ей напомнили. Проходя через холл и поднимаясь по лестнице в библиотеку, Луиза посмотрела на большой парадный портрет Натаниэля Гриншоу, висевший над камином. На нем хозяин дома был изображен во всем величии викторианского процветания – он откинулся в большом кресле и скрестил руки на золотой цепочке для часов, лежавшей поперек его просторного живота. Отведя взгляд от живота и подняв его на лицо с тяжелыми скулами, кустистыми бровями и густыми черными усами, Луиза вдруг поняла, что в молодости Натаниэль Гриншоу был, по-видимому, вполне симпатичным. И возможно, немного похож на… Альфреда…

Луиза прошла в библиотеку на втором этаже, закрыла за собой дверь, открыла пишущую машинку и достала из тумбы стола дневники. Через открытое окно она заметила фигуру мисс Гриншоу, одетую в платье с простым растительным узором, которая, склонившись над альпийской горкой, усердно вырывала сорняки. Прошедшие два дня были дождливыми, и сорняки разрослись в полную меру.

Луиза, будучи девушкой городской, решила, что если у нее когда-нибудь появится сад, то в нем не будет альпийской горки, которую надо вручную очищать от сорняков. После этого она приступила к работе.

Когда в половине двенадцатого в библиотеку с подносом с кофе вошла миссис Крессуэлл, стало сразу понятно, что она в отвратительном настроении. Грохнув поднос на стол, домоправительница заявила в никуда:

– Гости на ланче, а в доме хоть шаром покати! И что же мне с этим делать, хотела бы я знать? И опять этот Альфред куда-то запропастился…

– Когда я приехала, он подметал подъездную дорогу, – подсказала ей Луиза.

– Еще бы… Классная работенка.

Миссис Крессуэлл вылетела из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь. Луиза усмехнулась про себя. Ей было интересно узнать, что собой представляет «племянник».

Она допила кофе и вновь принялась за работу. Погрузившись в нее с головой, потеряла счет времени. Когда Натаниэль Гриншоу начал писать дневники он, по-видимому, решил позволить себе быть в них совершенно откровенным. Поэтому, перепечатывая абзац, в котором автор распространялся о прелестях барменши в соседнем городке, Луиза отметила про себя, что в дальнейшем ей потребуется тщательно отредактировать написанное.

Размышляя об этом, она вдруг услышала в саду крик. Вскочив, подбежала к открытому окну. Внизу мисс Гриншоу ковыляла от альпийской горки к дому. Обеими руками она держалась за горло, а между пальцами у нее торчала палка с перьями, в которой Луиза с изумлением узнала стрелу.

Голова мисс Гриншоу с ее всегдашней соломенной шляпой опустилась ей на грудь. Слабеющим голосом она крикнула Луизе: «… убил… он застрелил меня… стрелой… зовите на помощь…»

Луиза бросилась к двери. Она повернула ручку, но дверь не открылась. Ей понадобилось несколько мгновений бесплодных усилий чтобы понять, что та заперта. Женщина бросилась назад к окну и крикнула:

– Я заперта!

Мисс Гриншоу, повернувшаяся к Луизе спиной, слегка раскачивалась на ногах и теперь уже обращалась к домоправительнице, высунувшейся из окна, расположившегося дальше по стене.

– Полицию… телефон…

А потом, как пьяная, мотаясь из стороны в сторону, скрылась из глаз Луизы во французском окне, через которое нетвердой походкой вошла в гостиную, расположенную на первом этаже. Мгновение спустя Луиза услышала грохот разбившегося фарфора, звук тяжелого падения – и наступила тишина. Мысленно она представила себе, что могло произойти: мисс Гриншоу, скорее всего, споткнулась о небольшой столик, на котором стоял севрский чайный сервиз.

В отчаянии, крича и призывая на помощь, Луиза колотилась в дверь. Снаружи на стене не было ни ползучих растений, ни дождевой трубы, по которым можно было бы спуститься вниз.

Наконец, устав ломиться в закрытую дверь, она вернулась к окну. Из окна комнаты домоправительницы, расположенного дальше по стене, появилась голова миссис Крессуэлл.

– Выпустите меня, миссис Оксли! Меня кто-то запер…

– Я сама заперта, – ответила ей Луиза.

– Боже! Какой ужас! Я позвонила в полицию. В этой комнате есть телефон. Одного я не могу понять, миссис Оксли, – кто нас запер? Я не слышала, как поворачивали ключ, а вы?

– Я тоже ничего не слышала… Боже, что нам теперь делать? Может быть, мы сможем докричаться до Альфреда? – И Луиза закричала изо всех сил: – Альфред! Альфред!

– Наверняка уже ушел на обед. Сколько сейчас времени?

– Двадцать пять минут первого, – ответила Луиза, взглянув на часы.

– Он не должен уходить раньше половины двенадцатого, но вечно пытается улизнуть пораньше.

– Вы думаете… думаете… – Луиза хотела спросить: «Вы думаете, она умерла?» – но слова застряли у нее в горле.

Им оставалось только ждать. Луиза присела на подоконник. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем из-за угла появилась фигура полицейского констебля в каске. Луиза высунулась из окна; полисмен поднял на нее глаза, прикрыв их ладонью от солнца.

– Что здесь происходит? – с напором спросил он.

Высунувшиеся из своих окон Луиза и миссис Крессуэлл вылили ему на голову целый ушат информации.

Констебль достал из кармана блокнот и карандаш.

– Значит, вы, леди, убежали наверх и заперлись там? Продиктуйте-ка мне свои имена, прошу вас.

– Нет, нас кто-то запер. Поднимитесь и выпустите нас.

– Всё в свое время, – с упреком ответил констебль и исчез во французском окне.

И опять время, казалось, тянулось бесконечно. Луиза услышала звук подъехавшей машины, а не меньше, как ей показалось, чем через час (хотя в действительности прошло всего три минуты), полицейский сержант, более встревоженный, чем появившийся первым констебль, освободил сначала миссис Крессуэлл, а потом Луизу.

– Мисс Гриншоу? – Голос не слушался Луизу. – Что… что с ней?

Сержант прочистил горло.

– Мне очень жаль, мэм, но должен сообщить вам то, что уже сказал миссис Крессуэлл, – мисс Гриншоу мертва.

– Убита, – поправила его домоправительница. – Ведь это было убийство?

– Возможно, что и несчастный случай. – В голосе сержанта слышалось сомнение. – Какие-то ребята могли стрелять из лука…

И вновь послышался звук подъехавшего автомобиля.

– Это, должно быть, врач, – сказал сержант и повернулся к лестнице.

Но это оказался не врач. Когда Луиза и миссис Крессуэлл спустились вниз, в холл неуверенно вошел молодой человек, который остановился и стал оглядываться с недоуменным видом. Затем приятным голосом, который показался Луизе знакомым – может быть, он напомнил ей голос мисс Гриншоу? – спросил:

– Простите… э-э-э… мисс Гриншоу здесь живет?

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил его подошедший сержант.

– Флетчер, – ответил молодой человек. – Нат Флетчер. Выходит так, что я племянник мисс Гриншоу.

– Ах вот как, сэр… Тогда прошу прощения…

– Здесь что-то произошло?

– Несчастный случай. Вашу тетю убили стрелой… та повредила ей яремную вену.

Раздался истерический голос миссис Крессуэлл, из которого исчезла вся его былая изысканность:

– Вашу тетку убили, вот что здесь случилось! Вашу тетку убили!

* * *

Инспектор Уэлч придвинул свой стул поближе к столу и неторопливо осмотрел четырех людей, находившихся в комнате. Все происходило вечером того же дня. Он заехал в дом Уэстов, чтобы еще раз опросить Луизу Оксли.

– А вы точно запомнили ее слова? «… убил… он застрелил меня… стрелой… зовите на помощь…»?

Луиза кивнула.

– А время?

– Через пару минут я посмотрела на свои часы – было двадцать пять минут первого.

– А часы у вас точные?

– Я сверилась с часами на стене. – После этого ответа Луизы ни у кого не осталось никаких сомнений.

Инспектор повернулся к Раймонду Уэсту.

– Как я понимаю, сэр, около недели назад вы с мистером Горацием Биндлером выступили свидетелями при подписании завещания мисс Гриншоу?

Раймонд коротко рассказал инспектору о том, что произошло во время посещения ими «Причуды Гриншоу».

– Эти ваши показания могут быть очень важны, – заметил Уэлч. – Вы подтверждаете, что мисс Гриншоу ясно дала вам понять, что ее завещание составлено в пользу домоправительницы, миссис Крессуэлл, и что она не собирается оплачивать миссис Крессуэлл ее труд в преддверии того, что та должна будет получить выгоду после ее смерти?

– Именно так она и сказала – да, подтверждаю.

– И вы считаете, что миссис Крессуэлл была совершенно точно ознакомлена с этими обстоятельствами?

– Вне всякого сомнения. Мисс Гриншоу в моем присутствии заметила, что выгодоприобретатель не может засвидетельствовать завещание, и миссис Крессуэлл четко поняла, что она имеет в виду. Более того, мисс Гриншоу сама сообщила мне, что к этому решению они пришли совместно с миссис Крессуэлл.

– Значит, у миссис Крессуэлл был несомненный мотив считать себя заинтересованной стороной. В ее случае это очевидно, и я назвал бы ее главной подозреваемой, если б она не оказалась запертой в комнате, как и миссис Оксли, находящаяся здесь, и если б мисс Гриншоу ясно не дала понять, что ее убил мужчина…

– А она точно была заперта в своей комнате?

– О да. Ее выпустил сержант Кэйли. Там такой старый замок с большим старомодным ключом. Ключ был в замке, и изнутри его провернуть невозможно – так что все подобные штучки исключаются. Можно быть абсолютно уверенным, что миссис Крессуэлл была заперта и не могла выбраться самостоятельно. В комнате не обнаружилось ни лука, ни стрел, да и в любом случае стрелять из окна миссис Крессуэлл не могла – угол не позволяет… Нет, ее я полностью исключаю. – Помолчав, он продолжил: – А как по-вашему, мисс Гриншоу не была любительницей розыгрышей?

Мисс Марпл остро взглянула на него из своего угла.

– Вы что, хотите сказать, что завещание написано не в пользу миссис Крессуэлл? – спросила она.

Инспектор Уэлч удивленно посмотрел на пожилую леди.

– В самую точку, мадам, – сказал он. – Миссис Крессуэлл не является выгодоприобретателем.

– Ну в точности как мистер Нэйсмит, – мисс Марпл кивнула. – Мисс Гриншоу сказала миссис Крессуэлл, что все оставит ей, – и таким образом избавилась от необходимости выплачивать ей ежемесячное жалованье, а потом оставила все деньги кому-то другому. Уверена, что она была очень довольна собой. И неудивительно, что она ликовала, убирая завещание в «Тайну леди Одли».

– Счастье, что миссис Оксли подсказала нам, где спрятано это завещание, – заметил инспектор, – а то нам пришлось бы долго его разыскивать.

– Да, викторианское чувство юмора, – пробормотал Раймонд Уэст.

– Так, значит, она в конце концов оставила деньги своему племяннику, – решила Луиза.

Инспектор покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Она не оставила их Нату Флетчеру. Здесь давно уже ходят слухи – я в округе человек новый и получаю эти слухи только из вторых рук, – что когда-то мисс Гриншоу и ее сестра одновременно запали на симпатичного инструктора по верховой езде, который в конце концов достался сестре. Так что она не стала оставлять деньги своему племяннику… – Инспектор Уэлч потер подбородок. – Она все оставила Альфреду.

– Садовнику? – удивленно переспросила Джоанна.

– Да, миссис Уэст. Альфреду Поллаку.

– Но почему? – воскликнула Луиза.

– Выскажу предположение, – вмешалась мисс Марпл. – Она думала, что Альфред Поллак будет гордиться этим домом, может быть, даже захочет в нем жить, в то время как ее племяннику дом ни к чему, и он продаст его, как только ему представится такая возможность. Он ведь актер, не так ли? И в какой же пьесе он играет сейчас?

«Вот и позволяй этим старушкам отклоняться от темы», – подумал инспектор Уэлч, но ответил на вопрос вполне цивилизованно:

– Мне кажется, мадам, что в этом сезоне они играют пьесы сэра Джеймса Барри[85].

– Барри, – задумчиво произнесла мисс Марпл.

– «Что знает каждая женщина», – произнес инспектор и покраснел. – Это название пьесы, – быстро добавил он. – Сам я не большой любитель театра, но жена видела ее на прошлой неделе. Ей понравилось.

– Барри написал несколько очаровательных пьес, – сказала мисс Марпл, – хотя должна сказать, что когда мы с моим старым другом, генералом Эстерли, ходили смотреть его «Маленькую Мэри», то не знали, куда спрятать глаза от стыда.

Инспектор, совершенно очевидно не знакомый с пьесой «Маленькая Мэри», недоуменно посмотрел на нее.

– Когда я была девушкой, инспектор, – пояснила мисс Марпл, – в обществе считалось неприличным употреблять слово «живот».

Казалось, инспектор окончательно перестал понимать происходящее. Мисс Марпл продолжила чуть слышно перечислять названия пьес:

– «Замечательный Крихтон» – умно. «Мэри Роуз» – очаровательная пьеса. Помню, я на ней плакала. «Куолити-стрит» мне не очень понравилась. А потом у него есть еще «Поцелуй для Золушки»… Ну конечно!

У инспектора Уэлча не было времени на разговоры о театре, и он предпочел вернуться к причине своего визита.

– Весь вопрос в том, знал ли Альфред Поллак, что старая леди написала завещание в его пользу? Сказала ли она ему об этом? Понимаете, в Борхэме есть клуб лучников, – добавил он, – и Альфред Поллак его член. Он отлично стреляет из лука.

– Но в таком случае дело абсолютно ясное, – решил Раймонд Уэст. – И с запертыми женщинами тоже все понятно – он хорошо знал, где именно в доме они находятся.

Инспектор посмотрел на писателя и произнес с глубокой тоской:

– У него алиби.

– А мне всегда казалось, что алиби – вещь довольно подозрительная, – заметил Раймонд.

– Может быть, сэр, – согласился инспектор Уэлч, – но в вас говорит писатель.

– Я не пишу детективы, – парировал Раймонд Уэст, приходя в ужас от одной этой мысли.

– Проще всего сказать, что алиби вызывают подозрение, – продолжил инспектор, – но, к сожалению, нам приходится иметь дело с фактами. – Он вздохнул. – У нас есть трое подозреваемых. Три человека, которые во время убийства оказались поблизости. И в то же время самое странное – то, что, кажется, ни один из них не мог его совершить. Про домоправительницу я уже говорил; племянник, Нат Флетчер, в момент убийства мисс Гриншоу был в нескольких милях отсюда – заправлял машину и выяснял в гараже дорогу. Что же касается Альфреда Поллака, то шесть человек засвидетельствуют под присягой, что он вошел в «Гуся и пса» в двадцать минут первого и провел там час, закусывая своим обычным хлебом с сыром и попивая пиво.

– То есть намеренно фиксируя свое алиби, – с надеждой в голосе добавил Раймонд Уэст.

– Возможно, – согласился инспектор, – но если и так, то это ему удалось.

Последовало долгое молчание. Затем Раймонд повернул голову туда, где, выпрямившись, сидела задумавшаяся мисс Марпл.

– Слово за вами, тетя Джейн, – сказал он. – Инспектор в недоумении, сержант в недоумении, Джоанна в недоумении, Луиза в недоумении… Но для вас, тетя Джейн, все должно быть кристально ясно. Я угадал?

– Я бы так не сказала, – ответила мисс Марпл. – Ничего еще не ясно. И убийство, дорогой Раймонд, это не игрушки. Не думаю, чтобы несчастная мисс Гриншоу желала своей смерти, особенно в результате такого жестокого убийства. Отлично спланированного и вполне хладнокровного. Так что над этим не стоит шутить.

– Прошу прощения, – смутился Раймонд. – Я вовсе не такой черствый, каким кажусь. И иногда веду себя легкомысленно лишь потому, что хочу избавиться от ужаса происходящего.

– Да, мне кажется, таков современный подход, – согласилась мисс Марпл. – Все эти войны и шутки по поводу похорон. Да, возможно, я не подумала, когда обвинила тебя в черствости.

– Но ведь мы же ее почти совсем не знали, – заметила Джоанна.

– И это тоже верно, – заметила мисс Марпл. – Ты, милая Джоанна, ее совсем не знала. Я тоже совсем ее не знала. Все, что знал о ней Раймонд, – результат короткой беседы в тот день. А Луиза знала ее всего два дня.

– Ну хорошо, тетя Джейн, – сказал Раймонд, – поделись с нами своими мыслями. Вы не возражаете, инспектор?

– Вовсе нет, – вежливо ответил тот.

– Так вот, дорогие мои, все сходится на том, что у нас есть три человека, которые имели – или думали, что имеют, – мотивы убить старую леди. И три очень простые причины, по которым эти трое не могли совершить убийство. Домоправительница не могла, потому что была заперта в комнате и потому что ее хозяйка четко указала на мужчину как на своего убийцу. Садовник был в «Гусе и псе», а племянник – в гараже.

– Прекрасно изложено, мадам, – заметил инспектор.

– А так как убийца-чужак представляется совершенно невозможным, то на чем мы стоим?

– Именно это и хотел бы знать инспектор, – не выдержал Раймонд Уэст.

– Часто случается, что человек смотрит на вещи не под тем углом, – продолжила мисс Марпл извиняющимся тоном. – Если мы не можем изменить того, что делали эти люди или где они находились в момент убийства, тогда, вероятно, можем что-то сделать со временем убийства?

– Вы хотите сказать, что и мои часы, и настенные показывали неправильное время? – уточнила Луиза.

– Нет, моя дорогая, – сказала мисс Марпл. – Я совсем о другом. О том, что, может быть, убийство произошло не тогда, когда вы думаете.

– Но я же все видела собственными глазами! – воскликнула Луиза.

– Вот меня и заинтересовало, моя дорогая, не могли ли вас использовать именно для того, чтобы вы его увидели? И я задала себе вопрос, знаете ли: в чем была действительная причина принять вас на работу?

– Что вы хотите этим сказать, тетя Джейн?

– Знаете, дорогая, все это выглядит немного странно. Мисс Гриншоу не любит бросаться деньгами – и в то же время с удовольствием берет вас на работу, соглашаясь на выдвинутые вами условия. И вот я подумала: может быть, вас специально поместили в этой библиотеке на втором этаже, прямо перед окном, для того чтобы вы могли стать ключевой свидетельницей – как человек неангажированный, с безупречной репутацией, – которая сможет четко зафиксировать время и место убийства?

– Но вы же не хотите сказать, – Луиза не поверила собственным ушам, – что мисс Гриншоу предвидела, что ее убьют?

– Я хочу сказать, дорогая, что вы плохо знали мисс Гриншоу. И ведь совсем необязательно, не правда ли, что мисс Гриншоу, которую вы увидели, явившись в дом, была тем же человеком, которого Раймонд видел за несколько дней до этого? Да, да, я все знаю, – остановила мисс Марпл Луизу еще до того, как та успела что-то сказать, – на ней были надеты довольно специфическое платье со старинным растительным орнаментом и соломенная шляпа. И еще у нее были неухоженные волосы. То есть она полностью соответствовала тому, как ее описал нам Раймонд в прошлый уик-энд. Но ведь вы не будете отрицать, что эти две женщины были приблизительно одного возраста, роста и размера? Я сейчас о домоправительнице и мисс Гриншоу.

– Но домоправительница толстая! – возразила Луиза. – И у нее громадный бюст.

Мисс Марпл закашлялась.

– Но, моя дорогая, я же… в наши дни… сама видела в магазинах, где их без всякого стеснения выкладывают на витринах… То есть сейчас любая может сделать себе бюст какого угодно размера и формы.

– Что ты хочешь сказать, тетя? – задал прямой вопрос Раймонд.

– Я просто подумала, что за последние два дня, что Луиза там работала, одна женщина могла сыграть обе роли. Вы же сами говорили, Луиза, что редко видели домоправительницу, за исключением тех коротких моментов, когда она приносила вам ваш кофе. Мы же часто видим в театре, как артист уходит со сцены, а через несколько мгновений появляется уже в другом образе. Так что я уверена, что и здесь смена образа могла происходить очень просто. А прическа под маркизу могла быть обыкновенным париком, который легко снимается и надевается.

– Тетя Джейн! Вы что, хотите сказать, что мисс Гриншоу была мертва уже до того, как я начала там работать?

– Не мертва, нет; я думаю, ее держали под действием наркотиков. Это довольно просто для такой беспринципной женщины, как ее домоправительница. Она приняла вас на работу и попросила позвонить племяннику и пригласить его на ланч на определенное время. Единственным, кто мог бы догадаться, что мисс Гриншоу – вовсе не мисс Гриншоу, был Альфред. Но вы сами помните, что в первые два дня вашей работы в доме на улице шел дождь и мисс Гриншоу никуда не выходила. Альфред же никогда не заходил в дом из-за своей вражды с домоправительницей. А в последнее утро он убирал подъездную дорогу, пока мисс Гриншоу работала на альпийской горке… я бы хотела взглянуть на эту горку…

– Вы хотите сказать, что мисс Гриншоу убила миссис Крессуэлл?

– Я думаю, что, принеся вам кофе, домоправительница заперла вашу дверь, а потом перетащила бессознательную мисс Гриншоу в гостиную. Затем она переоделась в «костюм мисс Гриншоу» и вышла к альпийской горке, так, чтобы вы смогли увидеть ее из окна. В нужное время заковыляла к дому, держа в руках стрелу так, как будто та воткнулась ей в горло. Позвала на помощь, не забыв подчеркнуть при этом «он застрелил меня», чтобы отвести подозрение от домоправительницы – то есть от себя самой. А еще прокричала что-то в окно домоправительницы, как будто увидела ее. После этого, оказавшись в гостиной, перевернула столик с фарфором, бегом поднялась на второй этаж, натянула свой парик маркизы и несколько мгновений спустя высунулась из окна и сообщила вам, что ее тоже заперли.

– Но ее действительно заперли, – напомнила Луиза.

– Я знаю. И вот как раз здесь на сцене появился полисмен.

– Какой полисмен?

– Вот именно – какой полисмен? Инспектор, не могли бы вы сказать мне, как и когда появились на месте преступления?

Было видно, что инспектор слегка озадачен.

– В двенадцать двадцать девять нам позвонила миссис Крессуэлл, домоправительница мисс Гриншоу, и сообщила, что ее хозяйку убили. Мы с сержантом Кэйли немедленно бросились в машину и прибыли на место преступления в двенадцать тридцать пять. Мисс Гриншоу была мертва, а две леди заперты в комнате.

– Вот видите, моя дорогая, – обратилась мисс Марпл к Луизе, – полицейский констебль, которого вы видели, вовсе не был констеблем. Вы же не стали задумываться, кто он – и никто бы не стал, – а просто посчитали человека в форме представителем закона.

– Но кто… почему…

– Кто? Что ж, если они играют «Поцелуй для Золушки», то полицейский там – одно из главных действующих лиц. Нат Флетчер мог воспользоваться своим сценическим костюмом. В гараже он узнал дорогу к дому, обратил внимание всех присутствовавших, что время – ровно двенадцать двадцать пять, потом быстренько добрался до места, оставил машину за углом, влез в форму полисмена и сыграл свою роль.

– Но почему? Почему?

– Кто-то должен был запереть дверь в комнату домоправительницы снаружи, а потом проткнуть стрелой горло мисс Гриншоу. Зарезать стрелой можно так же, как и застрелить, но для этого нужна сила.

– То есть, по-вашему, они оба в этом замешаны?

– Конечно, я так думаю. Скорее всего, они мать и сын.

– Но сестра мисс Гриншоу умерла много лет назад…

– Правильно, но я уверена, что мистер Флетчер женился во второй раз – что-то подсказывает мне, что он был именно таким человеком. Мне кажется, что ребенок от первого брака умер – такое случается, так что так называемый «племянник» был его сыном от второго брака и к Гриншоу не имел никакого отношения. Женщина получила пост домоправительницы и разведала обстановку. Потом молодой человек написал мисс Гриншоу письмо от имени племянника и предложил заехать к ней; может быть, он даже пошутил о том, что может приехать в форме полицейского – вы же помните, что она ждала полисмена. Но, мне кажется, мисс Гриншоу что-то заподозрила и отказалась с ним встречаться. Он в любом случае стал бы ее наследником, если б она умерла без завещания, но когда она написала завещание в пользу своей домоправительницы – в чем они были уверены, парочка решила, что больше ждать нечего.

– А почему надо было убивать стрелой? – спросила Джоанна. – Мне это кажется слишком заумным.

– Не так уж это и заумно, дорогая. Альфред был членом клуба лучников – так что на него всё и свалили бы. С их точки зрения, то, что он сидел в пабе начиная с двенадцати двадцати, было очень неудачным стечением обстоятельств. Хотя он всегда уходил чуть раньше, и это, с их точки зрения, было бы нормально. – Мисс Марпл покачала головой. – Как же это все-таки неправильно с моральной точки зрения, что лень Альфреда в конце концов спасла ему жизнь…

Инспектор откашлялся.

– Что ж, мадам, эти ваши предположения очень интересны. Мне, естественно, придется изучить…

* * *

Мисс Марпл и Раймонд Уэст стояли возле альпийской горки и рассматривали садовую корзинку, полную увядшей растительности.

– Алиссум, разрыв-трава, тис ягодный, колокольчик… – бормотала мисс Марпл. – Да, вот то доказательство, которого мне не хватало. Кто бы ни пропалывал горку вчера утром, он не был садовником – вырывал и сорняки, и полезные растения. Так что теперь я уверена, что права. Спасибо, дорогой Раймонд, что привез меня сюда. Я хотела увидеть это место своими глазами.

Они с Раймондом одновременно посмотрели на невероятную громаду «Причуды Гриншоу».

Покашливание за спиной заставило их обернуться. Симпатичный молодой человек тоже рассматривал монструозное строение.

– Чертовски большой дом, – заметил он. – Слишком большой для нынешнего времени – так говорят. Я в этом ничего не понимаю. Но если б я выиграл в тотализатор и заработал кучу денег, то захотел бы построить такой же. – Альфред Поллак застенчиво посмотрел на них и взлохматил волосы. – Хотя вроде бы я и так выиграл. Отличный дом, хотя и зовется «Причуда Гриншоу»!