В баронском имении в конюшнях можно было разместить только десять лошадей. Поэтому остальные ставились под навесы, в сараи — по две, по три, так что дневальному невозможно было следить за всеми, да он и не старался следить.

Бабка-Малый и Коршунов поместились в маленьком домике сторожа на окраине имения у опушки леса. Здесь вечером Коршунов после водопоя сыграл на своей неизбежной флейте неизбежную песенку и повёл Бетховена спать в загородку.

Когда он возвращался от коня, он почти столкнулся с невысокого роста человеком, человек испуганно пошатнулся и потом почтительно снял шапку.

Коршунов узнал латыша с баками, по фамилии Пуппе.

— Чего бродишь здесь? — спросил он строго. — Чего тут шаришь?

— Я ищу вас, господин гусар, — сказал латыш, кланяясь. — Только тихо — дело очень интересное.

Коршунов недоверчиво подошёл к нему.

— Покойнички, — сказал Пуппе, — очень хорошие покойнички.

— Что ты плетёшь, собака? — спросил Коршунов. — Тебя Франтов подослал смеяться?

— Никогда, — твёрдо ответил Пуппе, указывая куда-то в сторону от леса. — Там лежат в склепе бароны… Помершие очень давно бароны.

— Ну так что? Пусть лежат…

— Так их надо покопать…

— Как покопать?

— У баронов есть драгоценные камни, золото, серебро… Очень много… Это очень пригодится гусарам…

— Ах ты прохвост! — сказал Коршунов. — Так вот ты чего тут делаешь. Ну, ладно…

Он взял Пуппе за плечи, повернул лицом к лесу и дал такого пинка ниже спины своим гусарским сапогом, что плотный латыш отлетел на пять шагов. Потом он поднялся, оглянулся, потряс в воздухе кулаками и вдруг пустился бежать со всех ног. Коршунов захохотал и пошёл спать.

Утром Бабка-Малый, встававший всегда на рассвете, умылся у бочки и отправился к лошадям. Он вернулся, слегка бледный, и сел на стул посреди комнаты, громко повторяя:

— Вот так орехи! Как же быть, как же быть?..

— Что случилось с тобой? — спросил Коршунов, садясь на постели.

— Да не со мной — с тобой, — сказал медленно Бабка- Малый. — Бетховена украли.

— Как украли?

— Так, увели, и следу нет.

Здесь Коршунов, без штанов, в одной рубахе, подбежал к окну, раскрыл его, вылез на двор и побежал в пристройку. Бабка-Малый собрал его одежду и сапоги и пошёл за ним, качая головой.

Коршунов катался по земле от ярости в пристройке, не замечая утреннего холода.

Я уж думал-думал, — сказал Бабка-Малый, — больше некому. Это Франтов…

— Но ведь Бетховен его не подпустил бы… Тут был вор почище. Такой конь! Такой конь!..

Бабка-Малый ударил по колену.

— Вот что. Не будем терять времени. Одевайся, пока никто не знает, бери двух гусар и лети к драгунам. Их эскадрон всего четыре версты отсюда, в Пиксаари, а у меня есть другой след…

— Какой?

— Смотри, чего я нашёл у двери…

Бабка-Малый потряс большим лиловым платком. На углу стояла метка Э. П.

— Ну так что?

— Так это след. Я сейчас еду в город.

— В город? Зачем в город?

— В фотографию, — серьёзно сказал Бабка-Малый. — Видал там барышню, что снимала Бетховена?

— Ну?

Так я за неё буду свататься… Я раздумывал ещё, но раз Бетховена выручать надо, так можно и жениться по этому случаю.

Он оседлал своего коня и с высоты седла произнёс маленькую речь:

— Хочешь ты иметь обратно своего коня, так слушай. Ты едешь к драгунам, я в город. Я, брат, в Сибири ловил и не таких конокрадов. Найдём и этого. Это же Франтов. Встретимся мы в городе в трактире в час дня. Запомни…

Так они расстались. Так бурно начался этот день.

Было без десяти час, и Бабка-Малый выпил уже целый кофейник кофею, когда взмыленная лошадь захрапела у дверей трактира. Через минуту усталый и вспотевший Коршунов тяжело грохнулся на стул. Он был похож на утопленника, в грязи и в пыли.

— Я не переживу, — сказал он, — я подожгу драгунам конюшни и оболью Франтова керосином, если найду его…

— Ты его не найдёшь, — сказал Бабка-Малый. — Разве ты нашёл его в полку?

Он закричал девушке за стойку:

— Ещё кофейник!..

Коршунов взглянул на него в упор и сказал:

— Франтов прошлой ночью бежал из полка…

— Бежал? Ишь ты какой он быстрый…

— Дезертировал…

— Да врёшь ты — его спрятали…

— Да нипочём не спрятали… Я был в штабе и всюду. Он дезертировал, и уж отдано в приказе. С поста ушёл. Я видел приказ. Он убьёт Бетховена, но я убью его…

— Подожди, — сказал Бабка-Малый, — если через два часа ты не будешь сидеть верхом на Бетховене, зови меня последними словами и закопай меня живого в навоз…

— Я не понимаю, — сказал Коршунов и залпом выпил стакан кофе.

— Я тебе покажу конец ниточки, — сказал Бабка-Малый и достал из кармана фотографическую карточку.

— Спрячь, — замахал руками Коршунов, — убери, я не могу видеть Бетховена, я не могу…

— Да это не он! — закричал Бабка-Малый. — Вот так орехи, это же вовсе не он, а она…

И он протянул карточку, на которой красовалась пышноволосая девушка из фотографии.

— Её зовут Эмма Пуппе, а Эдуард Пуппе — её папаша. А её папаша — первый лошадник здесь. Так. Он сидел вчера с драгунами, и ты первый его встретил вчера в имении. Думаешь, он подкапывался под баронов? Он подкоп к Бетховену вёл. Так.

— Ага, — сказал Коршунов. — А при чём тут барышня?..

— Так она моя невеста… Я же здесь в городе при штабе три недели крутил втихомолку. Твой Бетховен стоит у её от ца на ферме… Кто с тобой ездил к драгунам?..

— Селезнёв и Петренко…

— А где они?

— Они здесь будут скоро…

— Ну, так сиди, пей, ешь, отдыхай и не волнуйся. Отсюда до Пуппе полчаса езды…